Стратосфера

Ларри водит языком по губам и делает вдох, накапливая в лёгких дым от сигарет. Сигареты дешёвые, вонючие, с отвратительным вкусом и уродливой упаковкой с нарисованным на ней всякой одобряющей хернёй("Будь счастлив!", "Ты не один.", "Ты заслуживаешь лучшего!" или т. п. х.), и продаются за копейки в обосраном, дрянном магазинчике в парах кварталах от школы. Там — каждый грёбаный день из девяти грёбаных месяцев долгого заурядного нахождения в шараге, в грязном и обосраном донельзя — можно увидеть Трэвиса во всей его фелповской красе: отодраного, взлохмаченного, вечно с злым ебальником, со сломанным носом и не менее сломанной душой; подобно свету маяка или яркой бумажке красуется фингал, а между пальцев — дымящаяся сигарета, марку которой тот так часто выбирает. Марку которой прямо сейчас растерянно потягивает Ларри. На языке привкус дыма сливается со вкусом мятных конфет. Отвратительное сочетание. Он кривит лицо, закрывает глаза, опираясь спиной об стену, и снова делает глубокий вдох, мечтая побыстрей почистить зубы. Если люди во всём мире перестанут курить, то Ларри будет очень рад. Ведь ему не придётся каждый раз представлять как целует этого урода Трэвиса самым глупым и тупым способом на свете. Ну и... Озоновый слой, конечно. Хотя, кому на него не плевать? На небесах живут Боги — ужасные, злые, справедливые. Ларри кажется, что в Трэвисе живёт Бог Дерьма — вонючий, злой до жопы, пропитанный кислым дымом бензола, никотина и ебанина. В этом можно найти свою долю некой романтики — красоту неземного уровня, приторно-сладкую, отвратительно-прекрасную. Слишком... Всё слишком. Особенно для Ларри. Он прислоняется лбом об плечо Трэвиса, приподнимает свитер, и в его руках ощущение горячего жгучего перца — жарко. Жарче, чем на высоте миллиардах миль. Горячее, чем в душной стратосфере — там, где сидят Боги и наблюдают; там, где дышать невозможно, только умирать. Рядом с Трэвисом невозможно дышать из-за его душной, вонючей сигареты, только наблюдать. А потом слезиться и медленно умирать от холода или от горячего ощущения трэвисовских рук на лице, от тёплых пальцев, мнущих плечи, и жары чужого тела. Фэлпс услужливо делится сигаретой. Обслюнявленная, обкуренная наполовину, лежавшую в кармане шорт, поэтому и смешно прогнутую. Протягивает и краснеет. Ларри не может не принять. Он, как наркоман, тянущийся за очередной дозой шмали, в сетчатых чулках и с выброшенной гордостью, раскуривает до предела, за один присест. Так резко, что Трэвис округляет от удивления глаза и непонимающе смотрит на него. Позже Салли жалуется на запах. Ларри даже не замечает, что дым успел пропитаться в волосы, в одежду. В душу. У Трэвиса грязные слова, вырывающиеся из его грязного рта. Грязная натура, отвратительный характер, тупой и идиотский ум. Также скрытый за всем этим фарсом выебонов и грязной сущности Джордж Вашингтон, тысяча и миллиарды звёзд, журнал "Плейбой" и желание быть любимым, в точности как бесконечная надежда в бесконечных внутренних монологах с самим собой. На небе одна грозовая туча, в воде плавает куча мусора из пластиковых обёрток, а на тратуаре — мутный сгусток слюни какого-то дуболомного гопника — всё это есть Трэвис. Его существо, его окружение, натура. Ларри в по уши в этом дерьме, уже купается, ничего не стесняясь. Он вдыхает дым сигарет на все лёгкие, смачно водит языком по покрасневшим губам и смотрит на Трэвиса под ним. Покрасневшего, тяжело дышащего, всё ещё урода с фингалом. Всё ещё Бога Говна. Всё ещё прекрасного в какой-то степени фетишистского влечения. Всё таки, было бы круто, если бы все люди мира вдруг резко перестали курить. Ларри хочет избавиться от чувства чрезмерного желания. А в его случае не помогут даже пластыри, особенно психологи.