please, kill me fast

      Когда он хватал его за руку и тащил с поля боя, хотелось стиснуть ладонь, лежащую в руке, до хруста ломающихся костей и вывернутого запястья.       Когда он бился с ним на тренировках, хотелось тщательно прицелиться и одним разящим ударом расшибить голову человека напротив. Когда они вознеслись, его единственным желанием про взгляде на этого человека было взять своё духовное орудие и проделать в генерале дыру размером с кулак. Прямо там, где сердце.

      Но.

      Когда он был один, он мысленно искал взглядом эту темную копну волос, заколотую в высокий хвост.       Когда он исполнял просьбы верующих, он представлял, что рядом с ним стоит он и мечет стрелы из своего духовного лука.       Когда ему было больно, он представлял эти глаза, полные презрения, но такие важные. Важные для него.       Он бы никогда не сказал ему этого. Ни разу за 800 лет он не желал высказать ему ничего. Молчать было привычным, простым решением.       Но когда он вспоминал, как этот человек подхватил его над обваливающимся мостом, как не дал упасть, в этот момент каменная броня на сердце пошла трещинами, которые обваливались с каждой секундой.       Пока тело генерала приходило в себя после ранений, его разум работал гораздо быстрее обычного. Хотелось залезть под кожу, в самое сердце, и вырвать оттуда все эти 感情, все, что не давало спать, все, что снова и снова воскрешало перед глазами этот образ.       Он закрывал глаза на то, что именно он донёс его до временного лагеря, что именно он оказал первую помощь ожогам. Лучшей тактикой было закрыть на это все глаза, как и все 800 лет раньше, оставив лишь желание уничтожить, растоптать, убить, но точно не 爱.       Эти чувства сжигали генерала изнутри, он не хотел, совсем не хотел признавать, что все, что он подавлял уже столько столетий, уже не может находиться внутри, что если не дать этому выход, он сгорит, погибнет, как обычный смертный, не сумев совладать с 坠入爱河.

      Стук.

      - Му Цин…можно?       Генерал сел. Нет, нет, не заходи, только не сейчас. Пожалуйста, не надо, не надо, не надо.       - Нет. - более-менее твёрдо выдавил он.       - Я принёс лекарство, хватит огрызаться, тебе нужно лечение.       - Просто проваливай! - отрезал Му Цин, но к последнему слогу голос перешёл в шёпот. Черт, пусть он исчезнет. Исчезнет, исчезнет, исчезнет!       Он схватился за распущенные пепельные волосы и потянул за пряди у висков, пытаясь привести себя в чувство. Боль немного отрезвила, но скрип открываемой двери снова привёл в состояние паники.       Он не должен ничего понять. Ни в коем случае. Нельзя. Он - холодный и бесчувственный лицемер, нельзя стать другим. Даже если ты другой. Уже 800 лет другой.       - Генерал Цзян Цзюнь, я сказал тебе валить отсюда к черту, а ты вломился. Где твои манеры? - он метнул злобный взгляд на Фэн Синя.       На пол рядом с циновкой опускается рука в перчатке и с резким стуком ставит склянку с какой-то дымчатой субстанцией. Му Цин закатывает глаза и отворачивается, чтобы не видеть эту руку, этого человека. Слишком сложные и запутанные чувства, даже для него. Он просто ждёт, пока посетитель уйдёт. Но резко чувствует, как рядом с ним небесный воитель опускается на циновку с другой стороны. Теперь их разделяет лишь какой-то жалкий один бу.       - Я совсем не понимаю тебя, Му Цин.       Плечи генерала Сюань Чженя дергаются от звука этого голоса так близко. По позвоночнику проходит дрожь. Хочется повернуться и…и что? Что он сделает, если повернётся? Как он может вообще говорить с этим человеком, который умудряется одним своим присутствием вызывать желание и убить, и 亲吻.       - Ты, стоя там, над обжигающей лавой, говорил что ты так хотел и хочешь быть другом Его Высочества.       - Да, - еле слышно отозвался Му Цин, слегка сбитый с толку и не совсем понимающий, что пытается сказать ему Фэн Синь. При чем тут Се Лянь? У него в голове бушуют эмоции, он борется с желанием придушить генерала Нань Яна, а он ему начинает про Се Ляня что то затирать? - ты же все слышал.       - А… - голос за спиной оборвался. Как будто владелец подбирал слова, не будучи уверенным в правильности того, что хочет сказать. Челюсти Му Цина сжались, руки чесались повернуться и накричать на Фен Синя, выбить из него окончание фразы со словами: «Ну ты и придурок, говори давай» или что-то в таком духе. Но что-то противилось этому больше чем обычно. Это противное неприятное и мерзкое чувство, что сжимает грудную клетку и делает высокомерного и грубого обладателя сего чувства…жалким? Беспомощным? Уязвимым? Каким, черт возьми?       Из-за этого чувства все, что сделал Сюань Чжень, это, не повернув голову, ткнул кулаком наугад в сторону Фэн Синя и бросил не терпящим возражений командным тоном, хоть и весьма тихо:       - Договаривай.       Вздох. Что же такое, он ведь так миллион лет ломаться будет.       -Или уходи.       Вторая фраза возымела действие. Не то чтобы Му Цин верил, что этот идиот уйдёт, если он попросит, но верить в то, что с его мнением все-таки считались, было самую малость приятно. Или нет. Грудная клетка сжалась ещё сильнее. Блядское ощущение. Надо, чтобы этот придурок договорил и все-таки ушёл, ведь когда его нет рядом, остаются лишь никому не нужные и противные мысли, которые Му Цин неспокойно пытается игнорировать. Всяко лучше невозможности дышать.       - …моим другом ты ведь никогда и не хотел быть? Самообладание рухнуло. Голова наконец поворачивается в сторону Фэн Синя. Глаза смотрят с нескрываемым удивлением и злостью. Чувство в груди резко усилилось стократно, не давая вообще вздохнуть. Поэтому Му Цину оставалось лишь сверлить с минуту яростным взглядом сидящего рядом генерала.       - То есть, ты ведь ненавидишь меня, да, но настолько сильный контраст в отношении меня и Его Высочества меня убивает. То есть, - Фэн Синь завёл руку за голову и потёр шею, отводя взгляд от сочащихся раздражением глаз напротив. - я знаю что мы спорили с начала веков, но я думал последние несколько дней над этим всем, и никак до сих пор не могу понять, что все это время было не так.       - ...кх - тихий смешок. - А до этого тебе не приходило в голову подумать? - зло прошипел Му Цин и поднял подбородок выше, смотря на отвернувшегося генерала сверху вниз. - Подумать, что все портил все время лишь ты, постоянно подозревая меня в неверности. Подумать, что все твои плевки в мой адрес и были причиной! Подумать, что из-за тебя даже Его Высочество стал во мне сомневаться!       На душе заскребли кошки от этих воспоминаний. Было определённо плохо, но сейчас надо задвинуть это все как можно глубже, чтобы пережить, когда он останется один. Когда никто не увидит его жалких метаний.       - У тебя всегда было слишком легко задеваемое самолюбие.       -...       - Но я никогда не думал, что ты все эти годы лез на меня с кулаками из-за недоверия с моей стороны.       Он снова повернул голову и теперь два генерала смотрели ровно друг другу в глаза.       - Проваливай.       И одновременно с этим:       - Прости.

      ?

      Прости от Фэн Синя?

      - За что?       - За все.       - С чего?       Теперь уже Фэн Синь недоумевающе уставился на Му Цина.       - С чего ты извиняешься именно сейчас?       Ни разу за прошедшие восемь веков, да и вообще ни разу с момента их знакомства, этот человек не признавал свою вину перед Му Цином, хотя и был, по мнению последнего, виноват во всех спорах. В большинстве из них.       - Твои слова - было видно, что Фэн Синь упорно пытается нормально сформулировать мысль. - над обрывом, они шевельнули во мне что-то. Я…я подумал, если даже ты можешь…       - Если даже я могу? - закатил глаза пепельноволосый генерал. - говоришь так, как будто я - худшее существо во всей Поднебесной.       Брови Фэн Синя нахмурились, он открыл рот, чтобы очевидно выкрикнуть, какой же Му Цин дурак, что так считает, но вместо этого:       - Мне захотелось тебя обнять в тот момент.       - … - чего? Ему? Му Цина? Насколько же он был жалок? - я не нуждаюсь в твоём сострадании.       - Это не сострадание.       - Тогда что же это, о великий генерал Цзян Цзюнь? Признай, тебе же было приятно наблюдать, как я унижаюсь, говоря такие вещи! Сам то ты никогда никому такого не говорил, даже не хотел думаю!       Он уже не мог этого выносить, в кулаках скопилась злоба. Он протянул руку через всю циновку и мощный удар приземлился под рёбра Фэн Синя, но сам Му Цин, не удержавшись, растянулся на земле, упав носом прямо перед бедром генерала.       Определённо, сегодня удача была против него. В глазах защипало. Почему он такой противный? Почему все такое мерзкое? Почему никто не может понять его чувств? Он всего лишь хочет уважения, хочет, чтобы его воспринимали непредвзято, хочет…       На плечо Му Цина приземлилась рука и он рывком был поднят с циновки.       - Я имел ввиду, ты, придурок, что мне хотелось тебя поддержать. Как нормальные люди.              Му Цин замотал головой, его состояние из-за постоянных перепадов настроения, душевных терзаний и эмоциональной нестабильности уже нельзя было назвать нормальным. Поддержка? Между ними? Не смешите моих верующих, вам любой скажет, что это бред чистой воды.       - Иди ты в задницу, какая поддержка…       - А сейчас мне хочется тебя поцеловать.       Голову Му Цина задрали ещё выше и в его губы резко врезались чужие. Они не двигались, просто прижимались, а рука на затылке выдавливала рот Му Цина в них. Как собаку в пол носом. Губы Фэн Синя были сухие, кое-где потрескавшиеся, и это было ужасно. Позорно.       Это длилось секунду, затем все исчезло, руку убрали с затылка, и он опять упал лицом на циновку, уставившись шикарно распахнутыми глазами перед собой, не воспринимая то, что видит, и пытаясь осознать произошедшее. Рядом послышался шорох. Фэн Синь встал и, не сказав ни слова, ушёл, оставив Му Цина одного.