Слишком разный потолок

— Это просто гребанный приход, бессмыслица и попытка сбежать от самой себя. Кому вообще взбредет это в голову в такой ситуации? А может мы все больны? Как думаете? — Я все еще стараюсь мыслить рационально, а ты мешаешь. Что это вообще значит? Какое сегодня число? — Что-то между пятым и восьмым? — Что? Но это слишком большой разброс! — Вероятности, вероятности, вероятности. Где мы вообще? И есть ли предел этим вероятностям? — Я сейчас сойду с ума! — Очередной приход? — Нет, просто вы действуете на нервы! — Успокойтесь, тут нет ничего необычного. Просто наш мозг устроен таким образом, что производит частичные нейронные связи, призванные воспоминаниями извне данного концептуального положения. — Ты решила окончательно взорвать нам мозг? Думай, панцирь тебя подери! — А есть ли смысл в мыслительном процессе, когда на кону стоит жизнь человечества, а ты просто маленький комочек желчи в океане боли? — Философия не твой конек, Карл. — Да ладно тебе, это не настоящее. Бред сумасшедшего мозга. У нас вообще осталось что-то настоящее? — Ты сейчас по-настоящему огребешь! Заткнись уже. — Может будем все же рациональны? Я до сих пор пытаюсь. — Заткнитесь! Долгожданная тишина погребла под собой болезненно плавящийся мозг, давая тому время на передышку. Надолго ли? Донна смотрела на белый потолок и не понимала, что происходит, а голова меж тем разрывалась на части. Кажется, то был приход, а после и ужасный отходняк. И мысли, куча мыслей, совершенно ей не принадлежащих. Кажется, она медленно сходит с ума. А может уже сошла? — Эй… — тихий отклик, а после и скрип двери. В комнату входит Клео и присаживается на край кровати сестры. — Ты кричала. С тобой все в порядке? — она мягко поглаживает сестренку по щеке, пытаясь заглянуть в ее невероятные карие глаза. Донна же пытается не блевануть и зарекается выбросить гребанные таблетки. А лучше смыть в унитаз. — Да, — выдыхает, и собственный голос кажется ей чужеродным. Таким глухим и отстраненным. Наступает тишина. Вновь. Долгожданная и такая прекрасная. Кто бы мог подумать, что когда-то Донна будет невероятно рада просто взять и ни о чем не думать? Но это было ее спасение, пусть и временное. А еще родной образ, такой… забытый? — Не принимай их больше, тебе становится хуже, — просит Клео. Донна улыбается. Не может не улыбаться, ведь сестра права. Они делают только хуже, создавая какофонию из чужих голосов и желаний. Что это, если не приход? Но он помогает ей забыться. Хотя бы на мгновение, на… долю секунды подумать, что кто-то еще может о ней беспокоиться. Она смотрит на то, как Клео встает, а после выкидывает полупустую конвалюту в мусорное ведро. Да, так чертовски верно. — Поспи, станет легче. Донна слушается и медленно засыпает, ведь сестра не может лгать. Но легче, почему-то, не становится, а когда она просыпается, то слышит мысли, полные мертвой тишины. Кто-то воет и скулит, шкрябает дверь и тихо порыкивает. А Донна поджимает губы и медленно улыбается, когда отводит глаза от уже давно потерявшего былой белоснежный окрас потолка и видит конвалюту. Все такую же полупустую. Потолок серый и безжизненный. И Клео, что отчаянно стонет за дверью, тоже…