Сон! Сон?

Последние дни были сплошным туманом. Я перестал высыпаться, под глазами залегли тёмные, неприглядные круги, словно тени неотступной усталости. Ощущение было такое, будто я не отдохнул ни физически, ни, что ещё хуже, морально. Моя врач, доктор Браун, списала всё на начинающуюся депрессию. Её диагноз прозвучал как приговор, но её предписания — отпуск и снотворное — как спасательный круг. Кто я такой, чтобы спорить с профессионалом? Я, измотанный и потерянный, готов был ухватиться за любую соломинку. В первую ночь, словно по волшебству, мне ничего не снилось. Впервые за долгое время я провалился в глубокий, целительный сон, и, в кои-то веки, выспался. Утром, следуя её наставлениям, я вышел на свежий воздух. План был прост и до смешного банален: прогуляться, выпить кофе в какой-нибудь уютной кофейне, купить свежих продуктов, чтобы готовить самому каждый день. Минимум техники, больше живого общения, и, что особенно удивило, желательно тактильный контакт с животными: собакой, котом, "да хоть с тараканом", — добавила она с лёгкой улыбкой, — лишь бы они не вызывали стресса и отвлекали от вездесущих экранов, поглощающих жизнь. Впервые слышал о такой "терапии тактильного контакта", но что ж, начало было не так уж плохо. К концу первой недели отпуска мне стало ощутимо легче. Пропали кошмары, перестали сниться даже обычные сны, которые раньше были лишь чередой серых, бессмысленных картинок. Я посвежел, и не только внешне. Доктор Браун, увидев меня через неделю, сияла. "Улучшения налицо!" — воскликнула она, обещая составить новый, щадящий график работы, чтобы предотвратить повторный срыв. Вроде бы всё шло к нормализации. Вроде бы.

╰───────╮ ▽ ╭───────╯

Я стоял посреди густого, непроглядного белого тумана, прислушиваясь к абсолютной, звенящей тишине. Вокруг не было ни души. Где я? Это было совершенно непонятно. "Это сон!" — мелькнула мысль, словно вспышка. Точно! Ведь сны не снились мне уже целую неделю. Наверное, я забыл выпить снотворное прошлой ночью. Вот в чём дело, вот причина этой странной реальности. Внезапно окружение вокруг меня преобразилось. Туман рассеялся, и я оказался в огромном белом зале, залитом мягким, но ярким светом, проникающим сквозь гигантский стеклянный купольный потолок. По стенам мерцали едва заметные руны, а пол был выложен из светлого, почти молочного камня, отражающего свет. В самом центре этого величественного зала, в массивных, будто высеченных из единого куска камня креслах, сидели двое. Пожилой мужчина с длинной седой бородой, которая почти касалась пола, что-то торжественно вещал молодому парню, сидящему напротив. Их силуэты казались почти мистическими в этом сияющем пространстве. Вдруг сбоку раздался тихий, прерывистый плач. Я резко повернул голову и увидел источник шума. На полу, завёрнутый в старую, потрёпанную мантию, лежал младенец. Он дрожал, прижавшись к ножкам стула, куда его, казалось, затолкали, как ненужную вещь, чтобы убрать с глаз долой. И он горько, безутешно плакал. По канону… Какому, к чёрту, канону?!*— эта мысль пронзила меня, но я не успел её осмыслить. — Этот младенец — осколок души Тома Реддла. И, честно говоря, он не такой уж и страшный. Красный, сморщенный, до уродства хрупкий, всего несколько минут от роду. Симпатичными они становятся, наверное, только через пару дней. Мне стало по-настоящему жаль это крошечное, беспомощное создание. Инстинктивно я взял кричащий свёрток на руки. Маленькие, сморщенные ручки тут же потянулись ко мне, словно к единственному спасению. И тогда произошло нечто удивительное: глаза младенца, ещё секунду назад мутные и расфокусированные, стали ярко-зелёными, и в них появился странный, но чёткий, осознанный взгляд. — Привет, Том, — прошептал я, качая его. — Тяжело тебе было, да? Надеюсь, в следующей жизни ты будешь счастлив. Не лезь в политику, там грязь. А такие вот старики, — я мотнул головой в сторону массивных кресел, где всё ещё продолжался разговор, — они только пользуются чужими судьбами. И не общее благо их интересует, а лишь своё собственное. Тем временем, Гарри, — да, это был именно он, я почему-то знал это, — пожал бородатому мужчине руку, и два силуэта начали странно сливаться воедино, растворяясь друг в друге. Чёрт дёрнул меня! Не раздумывая, я кинулся к ним, протянул руку и потянул подростка на себя, пытаясь разорвать это слияние. По лицу старика стало ясно, что я помешал. Чем именно? Мне было даже не интересно. Я просто знал, чувствовал, что нужно помешать. В следующее мгновение в меня врезался Гарри, и стало больно. "Это сон, какое к чёрту больно?!" — мелькнула паническая мысль. Но боль была настоящей. Я не мог вдохнуть, горло обожгло, лёгкие сдавило тисками, и, кажется, потекли слёзы. Я задыхался. Резкий, судорожный вздох. Грудь сдавило, а затем резко отпустило. Я лежал на чём-то твёрдом. Ветка, кажется, упиралась мне в бок. Болела голова, болело всё тело, в ушах звенело. Чья-то тёплая рука осторожно коснулась моего лица. Приподняли веко, потом рука скользнула под рубашку, отыскивая сердце. — Драко жив? Он в замке? "Твою мать! Я гребаный Гарри Поттер!" — эта мысль ударила меня, как молния, проясняя всё и погружая в ещё больший шок.