Позволь мне мечтать

Холодная, серая и до невыносимого душащая осень совсем никого не щадит: она лишь нагнетает, заставляет тебя уходить в свой никчёмный мирок совсем не для того, чтобы насладиться минутами настигшего тебя одиночества. Что Вы, вовсе нет. Она окунает тебя туда с головой и держит крепко, не давая вынырнуть из того дерьма, что прячется глубоко в душе. Ты всё бежишь и бежишь, стараясь не думать об этом, не думать о прошлом, стараясь отпустить всё то, что несёшь неподъёмным грузом на своей спине, не имея возможности скинуть его с себя. А это и невозможно, ведь прошлое – это твоё прошлое, ничьё более. Сколько бы люди не утверждали, что отпустить или ужиться с ним возможно, что бы у тебя не произошло – всё это поганая ложь. Как спокойно жить с осознанием, что самое дорогое вырвали у тебя прямо из рук, безжалостно, смотря в глаза и насмехаясь над тобой, плюясь словами о том, как ты жалок? Вырвать из рук и без малейшего на то сожаления… Отнять жизнь. Жаль, Чонгук не знает ответ на этот мучающий его, вот уже ровно месяц, вопрос. Ублюдки отняли у него то самое – то, что ценнее Вселенских звёзд. А точнее – того. Того, кто пробуждал в нём жизнь, того, кого он любил всеми глубинами своей души. Но в этот момент Чонгук готов задохнуться от этой любви. Пусть она задушит его, пускай отнимет жизнь быстро, одним щелчком, только бы не чувствовать эту пожирающую горечь, что встала поперек горла, так и намереваясь перерезать его своими остриями. Воздух на кладбище совсем другой: он отличается угнетающей печалью, поселившейся здесь задолго до его официального наименования. Здесь, на самом верху холма, уже было похоронено несколько людей до того, как о нём узнали. Когда слух об этом месте дошёл до главы города, было принято решение отстроить и занести его в документы как «Кладбище имени Стюарта Галлиани». Небольшой итальянский городок, в котором несколько месяцев назад хотели начать свою семейную жизнь Тэхён и Чонгук, стал самым ненавистным местом последнего. И сюда, к этому холму, Чонгук каждый день проделывает путь на своей старенькой машине не меньше пяти часов. Ему и не жалко этого никчёмного времени. Оно всё равно ничего не стоит. Жить в том городке после случившегося стало до одури невозможно. Весь этот город – напоминание о человеке, которого уже нет в живых. Напоминание о самом ужасном дне в жизни Чонгука. О дне, который стал ежедневным кошмаром Чона в холодные ночи. Ветер треплет полы чонгукова чёрного пальто, а волосы, что завязаны в пучок, так и намереваются распутаться и превратиться в одно тёмное нечто. Но Чонгуку всё равно: всё равно на жуткий мороз, пробирающий продрогшее тело до дрожи, всё равно на брюки, штанины которых в районе колен запачканы землёй, всё равно на жгучие слёзы, беспрерывно текущие по щекам, и пропадающие где-то в сухой, пожелтевшей траве. Всё лицо сковывает от контраста горячих слёз и холода, руки уже не стараются вытереть лицо, а правая ладонь всё также сжимает золотое кольцо, точь-в-точь, как и Чонгука на безымянном пальце левой руки, отличающееся лишь размером. То кольцо меньше, аккуратнее, изящнее. На руке Тэхёна оно бы выглядело прекрасно. Да чтоб эта Вселенная в Аду горела. Она никчемна, если в ней нет того, кто любим сердцем Чонгука. Чонгук без Тэхёна – одна сплошная биологическая масса, не более того. Его существование обречено на удручающую никчёмность. Вот он, настоящий Чон Чонгук – разбитый, давно умерший внутри Чон Чонгук, не видящий смысла ни в чем, кроме кольца, зажатом в кулаке крепко, словно боясь, что то исчезнет, ослабь он немного руку. Рыдания не прекращаются ни на миг, Чонгук не даёт себе сделать и одного чистого вздоха, наполнить легкие недостающим кислородом. В этом нет смысла. Вдруг, тишину кладбищенского леса нарушает до боли разрывающий вопль. Человек, изуродованный внутри, погасший в одно кротчайшее мгновение, кричит раненым зверем, отрывая кусочки своей души медленно, мучительно, чтобы до боли, чтобы до потери сознания. Невыносимо. – Т-тэ… - сквозь рыдания. – Тэ, ты слышишь меня? – с долей надежды на то, что он действительно может быть услышан, спрашивает Чонгук, подняв голову к небу. – Я знаю, ты рядом… Я чувствую это. – Чон переводит взгляд на фотографию парня в очках, улыбающегося широкой, искренней улыбкой. Самой любимой улыбкой на свете. Чонгук обводит большим пальцем фото любимого на надгробие, с горькой, сломанной улыбкой на лице, продолжая: – Я замерзаю без тебя, Тэхён, – поджав дрожащие не то от холода, не то от рыданий, губы, Чонгук опускает голову вниз, безвольной куклой сидя на промёрзшей земле. – Этот месяц был как в непроглядном тумане, я жил от утра к вечеру, не замечая ничего вокруг. Всё стало безразлично, всё потеряло краски, а моя душа потерпела крах. – сухо усмехается Чон, разглядывая кольцо в своей руке. – Ты знаешь, я потерял всякий смысл в существование без тебя. Я, каждый чёртов раз, вспоминаю тот день, он… Он не выходит у меня из головы. Если бы я знал, если бы я только знал… – Чонгук жмурится до белых кругов перед глазами, больше всего на свете желая вернуться в тот день и всё исправить. – Надо было послушать тебя и пойти обычным путём, а не по какому-то грёбаному переулку. Ублюдки… Хреновы ублюдки. Тюрьма для них – сущий пустяк, они должны страдать, должны познать боль в полном её существовании, они должны… Чонгук задыхается, и, не пытаясь отдышаться, всё равно продолжает: – Они будут гореть в Аду. В самом, что ни на есть, кошмарном Аду. Они поплатятся за это своими прогнившими душами, Тэхён, вот увидишь… – Чон отрывает глаза от кольца, сжав то в кулаке, и снова поднимает голову к чистому, без единого облачка, небу. – Мне так тебя не хватает, Тэ, так не хватает… – очередной всхлип. – Но ты подожди немного, ладно? Моё время скоро придёт, я это знаю, Тэ, знаю. – Чонгук закрывает глаза, растягивая губы в пугающе расслабленной улыбке. – Скоро всё изменится. Совсем скоро… Ветер завывает какую-то свою мелодию, известную ему одному, листья кружат на земле в хаотичном танце, а Чонгук, кладя руки на свои колени, намереваясь подняться, в последний раз взглянув на имя своего любимого на надгробие, шёпотом, совсем беззвучно, произносит, боясь нарушить покой умерших: – Я люблю тебя, Ким Тэхён. Больше жизни люблю. Шмыгнув носом, Чонгук встаёт с колен и, даже не оттряхнув штаны, идёт к своей машине. Осень беспощадна к людям, чьи сердца наполнены болью. Она лишь даёт выбор: продолжить своё безликое существование или встать на путь воссоединения с Небесами. Жаль, Чонгук уже заведомо знал ответ. Холм остаётся позади, как и все мысли Чонгука. Перед собой он видит лишь дорогу и обрыв, граничащий между жизнью и смертью. Это вовсе не конец. Нет, что Вы. Это только начало.