Равноценные

1 Пустынная Мать гневается — и ты чувствуешь, как зыбучие пески тянут собственное безвольное тело вниз, в рассыпчатый золотой прах, который скроет любого от посторонних глаз. Пустынная Мать гневается — но встречается с яростью Повелителя, что возвысился над её подземными храмами, и утихает. 2 Когда буря миновала, Аль-Хайтам по-прежнему не двигался. Его мучила жажда, кожа стала до отвращения сухой, а песок во рту впитал лишнюю слюну, превратившись в кашу — не особо привлекательный вид, но жизнь была слишком дорогой роскошью, чтобы волноваться о внешней красоте. Первое, что он заметил, была тишина. Лишь обжигающий ветер проник в верхнюю расщелину подземного храма, сдувая макушки песчаных горок. Аль-Хайтам чувствовал его недоумение, но постоянный обыватель пустынь молчал, как молчали гигантские Боги с животными головами у стен. Они не умели говорить, не двигались бесчисленное количество лет, покрытые слоем пыли, но Аль-Хайтам был уверен, что ни один из них не злился, — во-первых, в отличие от людей, Богам нужна была веская причина для этого. А во-вторых, он был учёным, который ставил интересы божеств ниже собственных принципов. На падающую рядом полосу дневного неба было невозможно смотреть, но он попытался встать, даже несмотря на больное от падения тело. — Это было…весьма смело. Я думал, ты ещё долго не очнёшься. Пустыня пахла раскалённым солнцем и костями затерявшихся в ней путников. От Сайно разило точно так же. 3 — Не нужно было. Пересиливая собственную гордость, Аль-Хайтам говорит первым. Потому что действительно не нужно было — их борьба должна была закончиться там, наверху, когда обрушилась земля. Слова выходят с трудом, жажда душит и не даёт нормализовать тон голоса. — Я пришёл не ради тебя. Выпей воды. Сайно не лжёт, но и не говорит правды. Он протягивает висящую ранее на поясе фляжку. Его бронзовая кожа гармонирует с огнём редких факелов в бесчисленных коридорах, и Аль-Хайтаму кажется, что она словно заточенная в пламени сталь древкового оружия. Его собственная кожа напоминает луну на беззвёздном небе — об этом думает Сайно. Смотрят друг на друга с недоверием. — Это не яд. Возьми. Не берёт. Уходит вперёд, тратит последние силы на сохранение достоинства. Песок царапает горло, разъедает кровоточащие раны и затмевает глаза. Песок заставляет его чувствовать то, к чему он совершенно не привык, и он добровольно отказывается это прекращать. 4 Солнце яркое и большое. Намного больше, чем весь этот мир. Аранары любят смотреть на него с верхушек зелёных деревьев, люди делают тоже самое на земле. Это согревает сердце обоим. — Дальше я сам. Аль-Хайтам не благодарит, а Сайно не смотрит в ответ, но всё равно кивает, разглядывая разбегающихся у входа скарабеев: — Путь домой обещает быть долгим. Расходятся так же беззвучно. Боги в пещерных дворцах прощаются с ними тяжёлым молчанием и снова впадают в сон. 5 — Невыносимо глупая шутка. Когда его сердце бьётся в нормальном ритме, а тело перестаёт болеть, они снова встречаются. Между этой встречей проходит не меньше пяти дней, но Аль-Хайтам не успевает их считать — загнанный делами и лекарями, он совершенно забывает о той их битве в пустыне. Теперь они здесь, вдали от непокорной природы, в стенах укрытого листвой тёплого дома. Генерал махамантра серьёзен и сосредоточен, даже несмотря на чужие крепкие руки на собственной талии. — Ты так считаешь? В этом вопросе не было смысла. И разговоры были не нужны. Сейчас Сайно пахнет ночным тёплым воздухом и загадочной тайной, которую он в себе несёт. Аль-Хайтам делает глубокий вдох в районе его шеи и притягивает ближе. Чтобы он почувствовал, какого это, падать глубоко-глубоко вниз, без возможности выбраться. Без посторонней помощи, без криков и слёз, без нехватки воздуха и со свежими ранами, заживление которых принесёт лишь новые боли. Они не раздеты, их души не обнажены, но они всё равно здесь. Холодная ладонь Аль-Хайтама двигается вверх по чужой спине, собирая множество мурашек, а тёплое дыхание касается нижней части уха. — Надеюсь, ты не думаешь, что это конец. Тяжёлый вздох был ответом. Сайно отодвигается всего на мгновение. В его глазах — непоколебимость, сила, которую не может себе вообразить ни один обычный человек. Когда они соприкасаются вновь — на это уходит несколько бесконечно длящихся секунд — их сухой поцелуй становится ответом на вновь появившиеся вопросы. На губах Аль-Хайтама больше нет песка, но есть их Повелитель, и это оказывается намного приятнее. Сайно кусает его, не извиняясь, продолжает поддаваться неизвестному порыву и сжимает руками чужие плечи, прижимаясь сильнее. И пусть судьёй их схватки останется вступающая во владения долгая сумерская ночь. 6 — Это генерал махамантра! Академия города, заполненная учёными и исследователями, вдруг стала пуста. — Паймон начинает думать, что все те страшные истории про Сайно — чистая правда! — Значит, Паймон просто нужно перестать думать. — Эй, Итер, ты вообще на чьей стороне?! Вдали от разборок путешественника и его подруги, Сайно ловит взгляд Аль-Хайтама у самой дальней колонны. И понимает — Богам ещё суждено встретиться.