Обмен

Грозовая вспышка осветила извилистую горную тропу. Непроглядная ночная мгла облепила горы, небо и раскинувшийся внизу город — и даже цепкий взгляд бывшего Гео Архонта с трудом различал смертоносные обрывы. Промозглый ветер рвал и трепал длинные тёмные волосы с игриво позолоченными кончиками, отталкивал, словно пытался сбросить со скалы на острые твёрдые камни, и рвал промокшую потяжелевшую одежду. Но Чжун Ли, прищурившись и прикрыв глаза рукой, спокойно, как непоколебимая скала, выдержал напор стихии. Только очередной бросок холодных капель дождя в лицо вызвал мурашки — вот как, быть простым смертным. Совсем другие ощущения. Приложив ладонь к мокрому камню, Чжун Ли, игнорируя молнии и оглушающий гром, прислушался к голосу гор. Да... Незваный гость уже был на месте. И уже поборол стража. Вот же несносный мальчишка!.. Непомерные амбиции рано или поздно должны были сыграть с ним дурную шутку. И – Чжун Ли справедливо опасался – что это произойдёт именно сегодня. Скользнув по мокрой скользкой тропе к тёмному едва заметному сквозь дождь ущелью, Чжун Ли просочился вглубь влажной пещеры. На память в кромешной тьме сделал несколько шагов, предварительно аккуратно нащупав кончиком ботинка древние ступени, осторожно спустился вниз и вскинул руку, разжигая старые фонари. Те откликнулись на зов создателя, вспыхнули огнём и символами Гео Архонта, осветив давно заброшенную гробницу его памяти. Да…Чжун Ли в последний раз приходил сюда очень, очень давно. На выложенном плиткой полу лежали обломки некогда гигантского и могучего каменного голема, которого прежде не могла сразить ни одна стихия. Теперь же он был раздроблен, смыт и кое-где даже обращён в песок. Что люди говорят? Вода камень точит?.. Чжун Ли тягостно вздохнул, словно усталость за все эти годы разом легла на его плечи. Засранец из Фатуи доставлял всё больше и больше проблем. Вот ведь неугомонный! И непонятно, что он хотел доказать. И кому. Ох уж эта импульсивная молодость, так и тянуло на приключения. Бросив прощальный взгляд на останки голема, Чжун Ли уверенной походкой двинулся по коридору. С его волос на лицо и пол падали капли, а за спиной оставались влажные следы. Погода разыгралась не на шутку, словно природа обозлилась на дерзкого мальчишку из Фатуи и обрушила свой гнев на весь Ли Юэ. Чжун Ли же до сих пор не понял свои чувства: нет, он определённо был в ярости, но в чём причина? Когда доходило до Тартальи, всё становилось неоднозначно, намного сложнее. Чжун Ли точно не собирался наказывать мальчишку за непочтение и дерзость, но вот поговорить спокойно (сначала, правда, следовало успокоиться) или молча выставить его из Ли Юэ взашей раз и навсегда, он ещё не решил. Сначала нужно было избежать катастрофы. До зала Чжун Ли дошёл быстро – Тарталья перебил всю стражу, оставляя за собой только осколки камня и пыль. Сколько сил потрачено впустую, да и на создание новых потребуется время. Вряд ли Фатуи станут это компенсировать. С подобной дерзостью за многие века — тысячелетия — Чжун Ли столкнулся впервые. Чтобы хоть кто-то посмел проявить такое неуважение к старейшему Архонту!.. Да никогда! Хотя было в этом что-то… Чжун Ли не понимал, но чувствовал. Смотря на обломки своих стражей, он словно ощущал чужую ярость и… боль? О, неужели это просто мелочная месть? Массивная узорчатая дверь в большую галерею была приглашающе приоткрыта. Его ждали? Какая всё же наглость. Чжун Ли подтолкнул дверь, легко коснувшись кончиками пальцев золотых узоров, впустил в гробницу свет и застал преступника на месте преступления. Рыжие вихры мокрых волос с алым пятном яркой маски маячили впереди словно пламя. А подрагивающая после долгих битв рука в чёрной кожаной перчатке уже тянулась к постаменту в центре галереи. – Тарталья. Голос Чжун Ли прокатился по сводам грозовым угрожающим эхо. Любой здравомыслящий человек уже сделал бы три шага назад, но то здравомыслящий, а не дерзкий щенок Фатуи. – Ты в моём подземелье, – уже мягче сказал Чжун Ли и решительно сжал материализовавшееся в руке копье. – И здесь нет места тому, кто не является Адептом. Ты знаешь это? – Знаю, Чжун Ли-сяншэн! – весело ответил Тарталья, отсалютовал и окинул его издевательским взглядом. – Или правильнее будет "господин Моракс"? Тонкие пальцы в блестящей чёрной коже тронули игриво прикушенную губу. Тарталья бессовестно дразнил его. Неужели верил, что сможет победить? Неужели решил, что он хоть чуточку сильнее? Безумец, истинный безумец. Чжун Ли подумал, что не удивился бы, если бы Тарталья рано или поздно решил перебить Фатуи и добраться до Царицы. Просто так, ради развлечения. – Я уже не Моракс, – поправил Чжун Ли и устало вздохнул. – Давай просто поговорим. За обеденным столом, как в старые добрые… – Вряд ли это теперь возможно, – холодно ответил Тарталья, сохраняя ту же вежливую, но отстранённую улыбку. – Знаешь, до этого момента я думал, а не трачу ли время зря на это поросшее мхом и пылью место. Теперь вижу – не зря. Ты так защищаешь его, а значит, тут ещё много твоих секретов. И я заберу их все. Не оставлю тебе ничего. Ни чести, ни памяти, ни спокойствия, Чжун Ли-сяншэн. А вот за "мох и пыль" стало обидно. За тысячелетия во тьме золото на полу и стенах лишь чуточку померкло. Здесь, как и прежде, можно было собрать историю Ли Юэ и Моракса, стоило лишь присмотреться к высеченным на сводах фрескам. Самое ценное было на них, а в центре зала, на золотом постаменте, рядом с которым стоял Тарталья, скорее личное. Просто камушки, с виду ничем непримечательные, а на самом деле клочки и обрывки жизни и истории. – Тут только… – Чжун Ли прикрыл глаза. — Эти камни хранят некоторые мои воспоминания и не более. Ты не найдёшь здесь ничего важного или ценного. – И всё же ты защищаешь это место. – Потому что это моё, личное. Да и человеческий разум – если ты, конечно, не Архонт – едва ли выдержит столько воспоминаний разом. Отойди оттуда. Я не хочу с тобой драться. На слове "драться" глаза Тартальи сверкнули недобрым огоньком. Где-то вдалеке послышался громкий раскатистый звук — в небесах бушевала необычайно сильная гроза. Вдалеке раздался тихий капающий звук. Неужели протекали стены? Тарталья вдруг прищурился и злобно поджал губы – но всего мгновение и выражение его лица переменилось: вернулась былая уверенность и дерзкая расслабленная усмешка. Его рука решительно накрыла россыпь древних камешков. Чжун Ли подумал, что мог бы атаковать. Он успел бы, но почему-то не стал. Он пожертвовал этим местом, вместо того, чтобы ранить или убить Тарталью. Ещё одна страница его жизни была уничтожена и стёрта в прах. Яркий золотой свет, словно молния, ударил с постамента в лицо Тартальи. Вспышка пламени и рокот стен моментально оглушили, пол сотрясло мощным толчком. Кара за то, что человек пришёл украсть чужое, последовала незамедлительно. Чжун Ли шире расставил ноги для опоры, а тысячи обжигающих огоньков уже окружили Тарталью. Тот отмахнулся рукой, возвёл водный барьер и прикрыл глаза, но они уже въелись в кожу, в сознание, в душу. – Нет… – выдохнул он. – Что… что… что это?! Его голос растворился в бушующем вокруг грохоте. Это место умирало, убитое вторжением чужака. Золотые вспышки ослепляли, искры кололи и царапали кожу, десятки символов Гео Архонта сияли на стенах. Сама пещера гневалась вместо Чжун Ли и обрушивала свой гнев на того, кто посмел влезть в чужую память, душу, сердце. Пол рассыпался в пыль, и Тарталья успел только выдохнуть, хватаясь за воздух, прежде чем провалился на ярус вниз. В последний миг, открыв глаза, он увидел безразличное и беспристрастное лицо Чжун Ли. Проиграл… без боя проиграл. Удар выбил из груди весь воздух. Грохот разрушающихся стен мешал сосредоточиться, ощущение в пространстве было потеряно, а вокруг мелькали тысячи картинок чужих воспоминаний, миллионы незнакомых (или знакомых?) лиц. Шум разрушения городов, грохот войны, крики отчаяния, смех радости, рождение, гибель, отчаяние, счастье, надежда – одно сменяло другое, чужие чувства и эмоции разрывали сердце. От боли невозможно было даже вдохнуть. Тарталья сжал голову руками и не удержался – закричал так, что, кажется, сорвал голос. Он кое-как встал на ноги, движимый инстинктом выживания, но тут же пошатнулся, отступил, ещё и ещё, и пол под ним — последний ярус над бездной — треснул и каменными глыбами полетел вниз. Последняя мысль – это конец – пронеслась в голове. Тело стало лёгким, воздушным, почти невесомым, а потом его с силой потянуло вниз. Тарталья тихо охнул, и ужас смерти даже не успел охватить его, когда сильная тёплая рука решительно подхватила его под спину. Под ногами появилась опора, видимо, Чжун Ли сотворил одну из своих глыб. – Не сопротивляйся! – грозно распорядился он. Тарталья и не собирался. Вокруг продолжало грохотать: сыпались стены, своды и ярусы. Тёплый золотой свет окутал Тарталью – они с Чжуном Ли зависли в воздухе. Образы продолжали разрывать сознание: всё новые лица, новые голоса, новые эмоции; но внезапно к ним прибавилось что-то ещё. Темнота, падение, страх — бездна!.. Воспоминания самого Тартальи. Кажется, Чжун Ли разделил их воспоминания на двоих, чтобы спасти его от безумия. Два сознания столкнулись в едином потоке, в ушах гудело и звенело, боль была такой, словно его заживо сжигали в чёрном пламени. Тарталья не заметил, как потерял сознание и погрузился во тьму. Пробуждение оказалось болезненным. Тарталья осторожно приподнялся в кромешной темноте и тут же застонал, а в рёбра отдало резкой колющей болью. Да уж, не слабо его приложило о каменный пол. Голова кружилась, висок болел, локти и колени саднили, правая часть тела по ощущениям напоминала отбивную. Хорошо его отделал заброшенный каменный грот. Не было бы смерти позорнее для такого вояки как он, если бы не Чжун Ли. Чжун Ли… При мысли о нём Тарталья тут же приподнялся. Руки дрожали, голова кружилась, а перед глазами плавали белые пятна. Постепенно он всё же сосредоточился, проморгался, присмотрелся и понял, что находится в уютной незнакомой спальне. Кровать была мягкой и тёплой, постельное белье новым, плотным, пахнущим вишней. За окном было темно, шёл дождь, но уже без грозы. Вдали горели огни Ли Юэ. Было тихо и так спокойно. Странно… кто-то принёс его в чей-то дом… Кто-то. В чей-то. От волнительной догадки Тарталья нервно сжал одеяло. Ему не хотелось видеться и говорить с Чжун Ли. По крайней мере не сейчас. Почему-то было стыдно, но молчаливый побег выставил бы его трусом. Поэтому Тарталья просто ждал, сам не зная чего. Томительное ожидание затягивалось. За окном всё так же мерно шелестел дождь. Тарталья выжидающе посмотрел на полосу света, наползающую из соседней комнаты, и наконец-то решился. Осторожно убрав одеяло, он сел. Тело тут же обдало болью. А ведь это он ещё легко отделался, могло быть хуже. Тарталья окинул себя взглядом: его грудь и рука были аккуратно перевязаны, мелкие ссадины и синяки обработаны, и от него пахло лекарственными травами. На стуле, рядом с кроватью, были бережно сложены новые вещи: светлые штаны и свободная рубашка. Одевшись, Тарталья вышел в гостиную и осмотрелся. Обстановка была скромная, аскетичная. Мало мебели, только самое нужное – столик, два кресла, диван и книжный шкаф. Никаких украшений, ничего лишнего, словно хозяина практически никогда не бывало дома и он не видел смысла делать это место по-настоящему "своим". Кстати о хозяине. Его нигде не было. Пройдя в соседнюю комнату, Тарталья наконец-то услышал звуки движения. Подошёл ближе к приоткрытой бумажной двери и осторожно заглянул внутрь. Там, в комнате похожей на тренировочный зал, Чжун Ли в изящном чёрном ханьфу, кружил в центре и отрабатывал стойки и удары. Вряд ли с его боевым опытом это было нужно, скорее, отработку он использовал как медитацию. Тарталья и сам так часто делал. Сейчас же он засмотрелся на то, как грациозно Чжун Ли делал круг, как плавно и красиво выставлял ногу, ступая на самый носок, как ловко крутил в руке длинный деревянный шест вместо копья. Щеки вспыхнули, к горлу подкатил ком. Зрелище было… – Вы ещё и подсматривать любите, господин Тарталья. Голос Чжун Ли прозвучал грозно и сурово. Сам он остановился, встал ровно, прикрыл глаза и сложил руки перед собой, ладонь к ладони, и выровнял дыхание. На сегодня тренировка была окончена. Тарталья ничего не ответил. Он осторожно отодвинул дверь, вошёл в зал и поднял с пола второй деревянный шест. Вытянул его перед собой и поклонился, приветствуя соперника. — Ты ранен, — напомнил Чжун Ли. – Это будет нечестный бой. Вместо ответа Тарталья встал в стойку и увереннее перехватил шест. Это был его язык — язык воина. — Хорошо, — выдохнул Чжун Ли. — Я принимаю вызов. Несносный дерзкий мальчишка!.. Чжун Ли поднял с пола свой шест, покрутил его и оборонительно вытянул руку. Они с Тартальей сделали круг, неотрывно смотря друг другу в глаза, согнули ноги в коленях. Выпад — первым ударил Тарталья. Чжун Ли выставил блок, отразил атаку, крутанул шест над головой и ударил сам. Тарталья прикрылся и ловко (для своих ранений) поднырнул и ударил снизу, целясь в живот. Они оба двигались плавно и неспешно, словно тренировались, даже не в половину силы. Просто примерялись друг к другу, изучали и пытались понять намерения. Чжун Ли понимал, что его противник ранен, а вот Тарталья ненавидел слабость. Тем более свою. — Ты не уважаешь меня как человека, но я заставлю тебя уважать меня как воина! — закричал он и яростно бросился вперёд. Никаких стихий, никаких глаз бога. Только чистая ярость, мастерство, сила и гнев. Решительный выпад, от которого Чжун Ли так же решительно отклонился, ещё и ещё. Рывок, бросок, рывок – Тарталья нападал с остервенением, со злобным блеском в глазах, и Чжун Ли неожиданно для себя ощутил такую же полную обиды ярость. Он бросился вперёд, воспользовался тем, что гнев застил противнику глаза, и ударил мощно, решительно и сильно – прямо в живот. Тарталья согнулся пополам от боли, захрипел и, тяжело дыша, рухнул на колени. Их бой был окончен. Чжун Ли, поняв, что на этом точка, распрямился и заговорил: — Оставим это до тех пор, пока ты не… — Я просто песок, да? Тихий вопрос, сдавленный голос — всё это заставило Чжун Ли вздрогнуть. Он хотел переспросить, но во рту резко пересохло. Впрочем, Тарталья заговорил сам. — Я просто песок? — Он вскинул голову, и его холодные голубые глаза преисполнились болью и какой-то не по возрасту детской обидой. — Песчинка в твоей жизни, да? Всего лишь пыль под ступнями всемогущего Архонта. Так ответь мне, боже, великий Моракс, через сколько лет или месяцев ты забудешь моё лицо и имя? Так вот что его волновало, вот что привело его в пещеру. Чжун Ли наконец-то понял. Странно, но в его душу тут же вернулись тепло и успокоение, хотя Тарталья невольно ударил по самому больному. Память… то ценное, что он так боялся потерять. Тарталья воспринял его молчание по-своему. — Ну и не отвечай! — раздражённо бросил он и миловидные черты его лица преобразились и неприятно заострились. — Я вернусь и убью тебя! Уничтожу вместе с этой гаванью! И когда жалкий и поверженный будешь лежать у моих ног, ты никогда уже не забудешь моё лицо! И не посмеешь отвести взгляд! Тарталья с трудом поднялся. Застонав и схватившись за живот, он отошёл на несколько шагов и развернулся к двери, идя на звук яростно усиливающегося дождя. Ничего – подумал он. Доберётся как-нибудь и куда-нибудь, хоть до банка, хоть до больницы, а там ему помогут. Потом домой, а потом, рано или поздно, он отомстит и за обиду и за унижение, полученные тут, в ненавистном Ли Юэ. — Тарталья, — окликнул его Чжун Ли. Но тот не обернулся. Оттолкнул в сторону дверь и ступил на улицу, прямо под проливной дождь. Холод не успокоил и не отрезвил, напротив, Тарталья ощущал лишь усиливающуюся злобу. Чжун Ли смотрел ему в спину и понимал, что не стоит останавливать того, кто решил уйти. Тарталья сам наломал дров, а теперь вёл себя капризно и по-детски глупо. Детей, если честно, Чжун Ли хватало на работе. — Чайльд! — снова крикнул он, не понимания самого себя. Зачем, правда, зачем он это делал. Им не по пути, да и слишком много было между ними. Тарталья уже ступил под дождь, смотря только вперёд, на далёкие огни Ли Юэ, как вдруг услышал: — Аякс. Тарталья вздрогнул, а его зрачки предательски расширились. Он остановился и ему показалось, что капли стали крупнее и холоднее — по спине побежали мурашки. Он же не называл своего имени… ах да, воспоминания, которые они с Чжун Ли разделили на двоих. Тарталья стоял, но слышал не шелест дождя, а бешеный стук собственного сердца, эхом отдающийся где-то в виске. Его трясло, эмоции впервые играли с ним настолько злую шутку. Внезапно его перехватили за запястье, затянули обратно в дом и грубо развернули. Золото глаз Чжун Ли заворожило, его молодое лицо и фарфоровую кожу хотелось трогать и рассматривать вечно. Тарталья даже почти забыл о своей обиде, когда к его рту прижались чужие сухие, но тёплые губы. Поцелуй получился недолгим, сбивчивым, но даже этого хватило, чтобы привычный мир разрушился и рухнул. Ноги подкосились, воздуха не хватало. Благо, Чжун Ли почти сразу отстранился и тихо сказал: – Я бы смог забыть твоё лицо, но не имя. Ведь именно оно обозначило новый этап моей жизни. Разделило её на “до” и “после”. Оно даровало мне свободу. В глазах Тартальи было всё и ничего одновременно. Он смотрел и с восхищением, и с недоверием, и осознанием, и – возможно впервые в своей жизни – со страхом. Чёрные ресницы подрагивали, а по щекам стекали то ли капли дождя, то ли слёзы. За последние часы на него разом обрушилось слишком много всего. Да и тут, с Чжун Ли, он мог позволить себе хотя бы ненадолго отпустить эмоции и стать собой. Обычным человеком, а не воином Фатуи. Ноги всё же подкосились, и Тарталья осел на пол, так же неотрывно смотря на Чжун Ли. Тот снова вздохнул и медленно опустился на пол, садясь рядом. Сейчас было важно оставаться наравне. Без титулов и званий, без разделений на богов и людей. — Я не хотел, чтобы ты хоть когда-то так на меня смотрел, — признался Чжун Ли. — А чего ты хотел? Ты же Гео Архонт… — Я всё ещё просто Чжун Ли. На этот раз без обмана. При этом Чжун Ли удержался от комментария, что не так давно ни возраст, ни титулы Тарталью ни капельки не волновали. — Зачем ты меня спас? — спросил Тарталья и Чжун Ли повернул голову, смотря на него задумчиво и хмуро. — Я осквернил твой храм памяти, да я вообще твой враг! Ты ждал, что я попытаюсь уничтожить Ли Юэ, именно это я и сделал. Я пытался украсть твоё сердце бога. Так зачем? Спас тогда и остановил сейчас? — Затем же, зачем и ты полез в этот храм, — ответил Чжун Ли. — По той же причине, по которой ты сейчас бросился в бой. Боюсь, что нас с тобой растаскивает по углам вовсе не ненависть или желание мести, Тарталья. Тебе больно, ты не знаешь, как выплеснуть это, но что скрыто за твоей болью. Нам сложно понять и принять это, а в итоге я отстраняюсь, а ты поддаёшься порыву и уничтожаешь всё вокруг себя. Вместо того, чтобы принять. Отрицать это было, как минимум, глупо. Если бы Чжун Ли был безразличен Тарталья, он бы не отправился за ним в грот. Он бы не тащил его на себе домой и не обрабатывал его раны. Если бы Тарталье было всё равно, он бы не рвался к воспоминаниям Моракса, пытаясь понять, найдётся ли там место для него. Он бы раненный не бросился в бой, лишь бы его заметил древний Архонт. Эти чувства были бессмысленны и обречены, но сопротивляться им и отрицать очевидное смысла не было тоже. Тарталья промолчал. Он осторожно подался вперёд, робко положил голову на плечо Чжун Ли и прикрыл глаза. Его тихое дыхание успокаивало, а запах казался знакомым и родным. Кажется, он тоже принял очевидное. Странное тепло снова разлилось в груди, и Чжун Ли не сдержал улыбку. Ему казалось, что они знакомы очень и очень давно. Странно, непривычно. И всё же Чжун Ли чувствовал, что Тарталья успокоился тоже. Им, конечно, многое надо было обсудить, но уже сказанного хватило, чтобы понимать – их чувства полностью взаимны. Тёплые пальцы внезапно тронули его ладонь. Чжун Ли вздрогнул и приподнял руку, а Тарталья тут же переплёл их пальцы. Отпустил, перехватил и приложил подушечки к его фалангам. Тарталья устроил танец их рук, прикасаясь осторожно, нежно, словно пытаясь распробовать и почувствовать, изучить что-то новое для себя. Впервые в жизни к щекам Чжун Ли подступило тепло – эти невинные прикосновения разбередили его сильнее любой откровенной ласки. — Спасибо, что не бросил меня, — тихо сказал Тарталья. — И спасибо, что не отпустил. — Не за что, — ответил Чжун Ли и тихо хмыкнул. Горделиво вскинув подбородок, он отвернулся. — Ну ладно, ладно, — сказал Тарталья и приподнялся. — Я виноват, признаю. Ну прости меня, Чжун Ли-сяншэн! Я не должен был красть твои воспоминания! Это было импульсивно и по-детски глупо. — Не зря же "Чайльд" твоё второе имя. — Это несправедливо, Чжун Ли-сяншэн! В его голосе снова мелькнула очаровательная детская обида. Чжун Ли с трудом сдержал улыбку. Тарталья — Чайльд — в отличие от него сейчас был искренним и открытым, отдающим свои чувства и эмоции целиком и полностью. Как бы Чжун Ли ни старался, но сердиться больше не мог. К тому же, Тарталья снова начал воспринимать его как "Чжун Ли", а не "Моракса". Это было ценно и куда важнее собственной гордости. — Ты теперь так и будешь злиться? — спросил Тарталья. — Нет, — ответил Чжун Ли. Возводить между ними новые стены он не собирался, да и, если быть до конца честным, он простил Тарталью ещё когда пошёл за ним в пещеру. — Но в следующий раз, если захочешь что-то обо мне узнать, просто спроси. — И ты не соврёшь? Однажды ты меня уже обманул. — Тебе ли упрекать меня в обмане, юный Фатуи! — искренне возмутился Чжун Ли. — А тебе я формально никогда и не врал! Так… умалчивал. — У тебя ни стыда, ни совести, Тарталья… — Просто пообещай, что будешь честен. — Хорошо, я обещаю. — Тогда договорились! — не скрывая радости ответил тот. Чжун Ли наконец-то глянул на него и позволил себе улыбнуться. Ладонь Тартальи всё ещё согревала его руку, а взгляд был устремлён на подбородок или чуточку выше. Чжун Ли усмехнулся. Что ж… теперь они могли себе это позволить. Он подался вперёд, целуя уже размеренно, неспешно и глубоко. От этого невинного действия Тарталья затрепетал, а его дыхание тут же сбилось. Молодость… Чжун Ли забыл каково это. Он привык к спокойствию, но глупо было бы отрицать, что не этот огонь страсти и юности привлёк его. Порывистость, жажда, безумие и порой даже глупость – Чжун Ли был готов укоротить эту дикую смертоносную реку. — Ты весь промок, — выдохнул он, оторвавшись от чужих губ и тяжело дыша. — Тебе надо помыться горячей водой и переодеться в сухое. — Да, надо, — согласился Тарталья, вцепившись в его плечи. — Но это чуточку подождёт. Оторваться друг от друга и от долгих поцелуев было практически невозможно. И всё же в какой-то момент Чжун Ли решительно перехватил руки Тартальи и отстранил его от себя, напомнив, что нужно согреться. Пока не заболел – строго добавил он, игнорируя счастливую мальчишескую улыбку. Благо, раны Тартальи подзажили от специальных мазей и теперь досаждали тому лишь неприятными ощущениями и болью. Тарталья помылся и переоделся, а Чжун Ли встретил его горячим чаем. Они не говорили, молчали и каждый думал о своём. Они вторглись не просто в воспоминания, они коснулись душ друг друга и приняли свои чувства. Каждый уцепил что-то своё. Чжун Ли теперь чуть лучше понимал безумие, текущее по венам Тартальи, а тот хоть и мало что запомнил, прочувствовал величие древнего Архонта. Но сейчас, сидя на одной кухне, он видел перед собой такого родного и знакомого Чжун Ли. А Чжун Ли видел дерзкого, но полного жизни и энергии близкого друга. – Чжун Ли-сяншен, – позвал Тарталья, когда они остались в комнате, в которой тот пришёл в себя. – М? – отозвался Чжун Ли и потушил две свечи. Он погасил их во всём доме и сейчас горела только одна, готовая вот-вот погаснуть следом. – Ты не пожалел о своём решении? – Нет, не пожалел. Возможно… я впервые ощущаю себя свободным, понимаешь? – Наверное, – улыбнулся Тарталья. – А что ты будешь делать теперь? – Хочу отправиться в Мондштадт, проведать Барбатоса. И просто посмотреть мир. Ведь все эти тысячи лет я был привязан к одному месту. С момента создания Ли Юэ я и вовсе не покидал его. А мир такой огромный!.. – А контракты? Ты, как и прежде, веришь в их силу? Последнюю свечу Чжун Ли так и не потушил. Он замер, затем медленно обернулся и с лёгкой обидой глянул на Тарталью. Посмотрел так, словно упрекая. Мол, как ты мог, да про святое… – Контракты были, есть и остаются для меня нерушимой клятвой, — ответил он. — Если впредь я буду заключать их, то исполнять буду так же честно и верно, как когда был Архонтом. – Тогда… – Тарталья хитро прищурился и этот взгляд не понравился Чжун Ли. – Предлагаю тебе заключить ещё один контракт. – Тарталья… – Подожди, послушай! Ведь выслушать ты можешь? Это он, конечно, мог. Но зная Тарталью – жди беды. Чжун Ли сложил руки на груди, всем своим видом выражая скепсис. Тарталья тихо засмеялся, встал и подошёл к нему ближе. Заглянул в глаза и игриво закусил губу. – Предлагаю заключить контракт, – тихо сказал он. – И о чём же? – так же тихо спросил Чжун Ли. От близости Тартальи он моментально потерял бдительность и “поплыл”. Один запах этого человека сводил его с ума. Пояснять Тарталья ничего не собирался. Он молча подцепил рубашку и стянул её с себя, небрежно бросил в сторону и распрямился, демонстрируя торс. Чжун Ли задержал дыхание. Ему хотелось прикоснуться к каждому шраму на этом идеальном мускулистом теле воина, но он сдержался. – Тарталья… – тихо произнёс он, но тот уже подцепил пояс штанов и стянул их вместе с бельем. Он предлагал себя целиком и полностью, обещал отдаться и быть верным и принадлежать лишь одному, даже на расстоянии, куда бы их не занесло. А скрепить контракт предлагал таким простым, но полным удовольствия способом. – Мы и так потеряли много времени, – прошептал Тарталья, пока отсвет огонька свечи ласкал его юное лицо. – Не отталкивай меня. – Я не отталкиваю, – мягко ответил Чжун Ли, но перехватил его за запястья, отстраняя. – Но хочу, чтобы это решение было взвешенным, а не эмоциональным. Мы только что признались друг другу, так следует ли торопиться? Тарталья внимательно всмотрелся в его глаза и кивнул, принимая такое решение. Он отошёл и смущённо отвёл взгляд, а Чжун Ли благодарно улыбнулся, пожелал доброй ночи и вышел, оставляя Тарталью одного. Дверь закрылась и наступила тишина. Только свеча потрескивала в стороне. Тарталья сел на кровать и взъерошил свои волосы. Наверное, он и правда поторопился. Как всегда порывистый и глупый. С чего он вообще решил, что Чжун Ли готов и хочет переходить к близости? Может, это вообще не по его части. Внезапно дверь открылась и на пороге замер Чжун Ли. Он тяжело дышал, словно после долгого бега, и пристально смотрел на Тарталью, но было в его взгляде что-то такое, отчего по телу пробежала приятная дрожь. В этой паузе было всё понятно и без слов. Даже тот, кто шесть тысячелетий был могучим Архонтом, не мог постоянно оставаться каменным. Тарталья улыбнулся и упал спиной на чистые простыни, пропитанные дивным ароматом морской соли и вишни, а Чжун Ли тут же навис над ним. Он упёрся коленом в кровать и наклонился, рассматривая разрисованное шрамами молодое тело. Его тёплая ладонь скользнула по груди и животу, вызывая дрожь, и остановилась на крепком бедре. Тарталья слышал, как сбилось его дыхание. Он поднял руки и скрестил их над головой, выгнулся, демонстрируя и предлагая себя. Он был готов отдаться без остатка, лишь бы почувствовать Чжун Ли, лишь бы вобрать его в себя. – Это очень серьёзная сделка, – прошептал Чжун Ли, рисуя на гибком теле кончиками пальцев дивные узоры. – Готов ли ты принадлежать мне до конца жизни? – А ты? – выдохнул Тарталья. – Готов ли ты принадлежать мне? До конца моей жизни? Какой верное, но болезненное замечание. Жизнь Тартальи, как и жизни многих смертных, промелькнёт перед взором Чжун Ли как мимолётная вспышка. Самая болезненная часть его теперь ненавистного долголетия. И всё же Чжун Ли глянул в затягивающие своей синевой глаза и кивнул. Да, он обещал. Блестящее чёрное ханьфу плавно соскользнуло с его стройного тела. Тарталья завороженно рассматривал украшенные татуировками руки, водил по ним ладонями и ловил длинный хвост Чжун Ли, постоянно падающий с его плеча. Подцепив заколку с золотым кристаллом, он стянул её и зарылся пальцами в мягкие волосы на затылке, погладил нежно, с нажимом. Чжун Ли прикрыл глаза и издал звук, похожий на блаженное мурчание. Наклонившись, он губами прижался к бледной шее и поцеловал, вызывая мурашки. Его колено уперлось в Тарталью, и тот застонал, предвкушая близость. Даже боль от ран заметно притупилась, уступая место страсти и желанию. — Это первый раз? — тихо спросил Чжун Ли, спускаясь поцелуями на его грудь. Тарталья замер от неожиданности. Нервно сжав плечи Чжун Ли, он тихо ответил: — Нет… Нет, я… Чжун Ли остановился и поднял голову, смотря в опьяненные синие глаза. — Ты не первый, — сказал Тарталья. — Это важно для тебя? — Нет. Твоё прошлое не имеет значения. Просто буду знать, что не сделаю тебе больно. И его губы опустились ниже, скользнули к паху. Тарталья вскинулся навстречу поцелуям. Он тяжело дышал, метался от нетерпения и чувствовал, как влажная капля смазки стекает по его члену. Запах изменился — наполнился новыми соблазнительными нотками. Чжун Ли поднялся, заглянул в его глаза, словно спрашивая разрешение. — Да, — сказал Тарталья и опустил руку, тронув колом стоящий член Чжун Ли. Они оба этого хотели. Стройное гибкое тело Чжун Ли завораживало взор. Тарталья рассматривал его в отблесках огонька свечи и трепетал от мысли, что скоро, очень скоро, они станут единым целым. Чжун Ли развёл его колени, вторгся между них и оставил ладонью на его теле разводы дорогого масла. Тарталья метался по простыням, ёрзал, обнимал его и прижимался, обхватывал ногами бёдра. Он хотел Чжун Ли, хотел каждой клеточкой своего тела. Сильные пальцы скользнули по паху, задевая завитки волос, спустились по внутренней стороне бедра. Тарталья застонал в голос, когда они толкнулись внутрь, отметая возможность передумать. В темноте Тарталья различал лицо Чжун Ли, но видел в хищном золоте его глаз что-то новое, незнакомое, даже опасное. В нём всё ещё жил дракон, яростный и властный Архонт. Даже его тело было твёрдым, словно высеченным из каменной глыбы, таким же был и его член. Но, несмотря на свою силу, Чжун Ли был осторожен и невозможно нежен. Он целовал долго и старательно, зализывал ранки и гладил одной рукой, пока пальцы второй растягивали изнутри. Первый толчок всё равно получился болезненным, но Чжун Ли поймал тихий вскрик губами. Он замер, чувствуя, как расслабляется и поддаётся Тарталья, как тело подстраивается под его размер и охватывает тесно, горячо, плотно. Он прижимал Тарталью к себе, обнимал бережно, желая заглушить боль, и чувствовал давно забытую нежность. Тарталья раскрылся перед ним, возможно, как не раскрывался ни перед кем другим. Чжун Ли погладил пальцами его горячую шею, сжал и потянул волосы на затылке. Тарталья послушно запрокинул голову, открываясь больше, сильнее. Он и сам скользил руками по мускулистой спине, оставляя бледные следы царапин. Толчки становились резче, мощнее; шорох простыни перемешался с их тихими стонами. Тарталья сдался первым. Он задрожал, зашёлся стонами и обмяк, пока Чжун Ли продолжал двигаться в нём. Капельки пота, словно россыпь бриллиантов, сверкали на его теле. Вскоре и он вздрогнул и изогнулся, помечая Тарталью своим семенем и запахом. В тёмной спальне наступила тишина. Сделка была заключена. Чжун Ли упал на спину и прикрыл глаза, пока Тарталья устраивался на его плече. Они обнялись и укрылись, согревая друг друга под тёплым одеялом. За окном всё так же шёл дождь, но небо начало светлеть. Приближался рассвет. — Обещай, — прошептал Тарталья, пока Чжун Ли размеренно гладил его спину. — В Мондштате или любом другом месте, где бы ты ни оказался, сколько бы ни прошло лет. Погибну ли я завтра или доживу до старости. Увидимся ли мы хоть ещё раз или нет. Обещай, что не забудешь моё имя. — Я не забуду тебя, Аякс, — ответил Чжун Ли и прижался губами к его лбу. — Пообещай и ты. В Мондштате или любом другом месте, где бы ты ни оказался, сколько бы ни прошло лет. Завтра это будет или в твоей старости. Увидимся мы снова или нет. Обещай, что ты попытаешься прожить как можно дольше. Потому что, сколько бы ни прошло времени, я буду ждать нашей встречи. — Но я же всего лишь один из миллиона, — сказал Тарталья и приподнялся на локте. Он заглянул в глаза Чжун Ли, а тот легко щёлкнул его по носу. — Не лезть в чужую голову, если не разбираешься в чужой душе, — сказал он. — И не строй глазки, я на это никогда не куплюсь. — Посмотрим, — буркнул Тарталья и снова лёг на его плечо. Чжун Ли улыбнулся. Он прекрасно помнил, что Тарталья хороший актёр, плут и обманщик, но почему-то казалось, что сейчас, лёжа с ним в одной кровати, он был искренним и открытым. Не удержавшись, Чжун Ли уткнулся носом в его макушку и жадно вдохнул запах волос. Он заметил, что у Тартальи покраснели даже кончики ушей. — Я покажу тебе Снежную, — пообещал Тарталья. — И, знаешь, а я всё-таки забрал твоё сердце. — Но взамен оставил своё.