Мои замёрзшие чувства, оттаявшие из-за твоего сердца

       Уилл убирает пузырёк с таблетками обратно в карман пиджака. Он чуть не забыл об этом вчера.        – Ну же, успокойтесь, – говорит он стае, кружащейся у его ног. – Я знаю, что холодно, вы скоро согреетесь. Пора спать, – меньшие собаки проходят через его ноги, ложась рядом со встроенными обогревателями. – Бастер, оставь своих сестёр в покое. Хороший мальчик.        Переодевшись для сна, он выпил стоявший на тумбочке виски на два пальца со дна. Ожог притупляет тяжесть в груди, и Уилл вздрогнул, когда виски прошло ниже к желудку. Один раз не испортит рецепт Сатклиффа. Джек так сильно давил на него последние несколько недель, что ему редко доставались хотя бы три часа сна. Даже на больничном он нагружает его мозг посредством голосовой почты, никогда не давая отдохнуть.        Собаки, прижавшись друг к другу, уже крепко спят. Он не может вспомнить, когда в последний раз ложился спать в постель, по крайней мере всерьёз. Они спали в таком сладком и легком покое… так заманчиво.        Готовый пролежать без сна всю ночь, он тянется к лампе.        Свет гаснет.        Когда он в следующий раз открыл глаза, он оказался посреди заснеженного парка.        Внимание Уилла рассыпается подобно стеклянным шарикам по полу. Он поворачивается в ботинках, которых минуту назад на нём не было. В залитом лунным светом сером свете ветер жалит до онемения щеки. Странно, но его мобильный телефон в руке, на нём высвечивается номер доктора Лектера.        Два часа потерялись в одно мгновение.        – Где... я где—то... сейчас 9.49 вечера, и меня зовут Уилл Грэм.        Зимний воздух захватывает его сердце, сжимая сильнее с каждым вдохом. Он замечает опознавательный знак на опушке.        – Я нахожусь в Балтиморе, штат Мэриленд, сейчас 9.52 вечера, и меня зовут Уилл Грэм. Я в… сейчас 9.52 вечера. Меня зовут… Я в Мэриле... – тяжесть возвращается. Слепая паника нарастает, как крылья пойманной колибри, бьющиеся о его грудную клетку. Распространяясь. Завладевая. Его мысли – инфекция, для которой нет лекарства. – У…Уилл…        Посиневшие пальцы застывают на телефоне, набирая сообщение: «SOS». Он не может ответить, когда раздаётся звонок.        Доктор Лектер: Ты видел мой звонок? Я собирался ложиться спать. Расскажи мне, что случилось.        Получено: 22:00        Зубы Уилла стучат, когда онемение крадётся вверх по ногам.        Я: Не могу вспомнить как попал сюда        Отправлено: 22:02        Доктор Лектер: Скажи мне, где ты, позволь мне помочь тебе, Уилл.        Получено: 22:06        Он постепенно начинает осознавать, что, возможно, ему это не снится. Он отправляет фотографию опознавательного знака, его зрение становится размытым, он щурится, когда печатает.        Я: Пожалуйста помо ги не чувствую        Телефон выпадает из его рук прежде, чем сообщение было отправлено, его тело следует за ним, падая на бок...

~.O.~

       Ганнибал, всё ещё в спальной одежде, быстро надевает своё самое тёплое пальто и обувь. Подхватив ключи от машины, он ухватил одеяло и набор для оказания помощи при травмах; в лучшем случае – это будет мерой предосторожности, в худшем – станет необходимостью. За несколько часов, прошедших с момента возвращения из управления, лобовое стекло его Бентли покрылось толстым слоем льда. Он смахивает его скребком из бардачка, пока машина разогревается.        По дороге ураган пытается замедлить его движение, дорога тёмная и густо покрытая белыми налипшими комьями. Прошло тридцать минут, пока он, наконец, добрался до устья леса. Дальше на машине не проехать, так что она была оставлена позади, на попечение стихии. Он бредёт по замёрзшему морю, его неровная поверхность хрустит под ногами. Разглядеть что-то оказывается невозможным, даже следы исчезают уже через несколько шагов. В небесах гремит гром, сопровождаемый единственной вспышкой молнии.        Олень с пронзённой стрелой ногой – взмах топора перед недолгим криком...        Ум может быть жестоким. Он вызывает в воображении всевозможные вещи в самые худшие времена, независимо от того, насколько глубоко похоронены в могилах воспоминания. Он запирает остатки обратно в тайники своего разума. Сейчас не время вспоминать прошлые трагедии. Он забирается всё глубже. Треск древесной коры растворяется, как и тонкие ветви, скрывающиеся в темноте над ним. Он представляет, что Уилл видел это именно так.        – Уилл, это Ганнибал, – зовет он в темноте. – Ты меня слышишь?        Из-за дуба виднеется пара ботинок. Он зовëт снова. Вместо голоса слышна лишь тишина. При приближении его походка ускоряется, переходя в бег трусцой, поднимая мягкие, рассыпчатые волны. Человек на земле лежит лицом в сторону от него. Он опускается на колени, перекатывает его на спину и обнаруживает знакомое лицо; со смертельно-бледной кожей.        Это Уилл.        Глаза под закрытыми веками остаются неподвижны. Его сухие, бесцветные губы приоткрываются, чтобы неровно и коротко вдыхать. Хенли с длинными рукавами и спортивные штаны прикрывают его стройное тело. Ганнибал снимает пальто, закутывая в него Уилла. Два пальца погружаются в снег, размазывая влагу по потрескавшимся губам Уилла. Он берет его за руку, потирая её, произнося его имя, приказывая ему проснуться.        – Мне нужно, чтобы ты услышал меня, открой глаза. Прислушайся к моему голосу, ты должен...        Глаза мужчины совсем немного приоткрываются, он ничего не говорит. Ганнибал не знает, может ли он вообще.        – Очень хорошо. Я здесь, Уилл. Ты не один.        Профайлер хмыкает, его взгляд мечется влево и вправо от него. В том, как мерцают его глаза, есть необыкновенная красота.        – Всё хорошо, дыши медленно. Я собираюсь забрать тебя, постарайся не заснуть ради меня.        Слишком поспешное перемещение может повергнуть его тело в шок. Он поднимает человека, которого однажды сравнил с хрупкой чайной чашкой, и его метафоры пока не подтвердили свою ошибочность. Холодная сырость просачивается сквозь его свитер, когда он крепко обнял Уилла, который обхватывает себя руками. Ганнибал сбивается с пути, потерявшись под колыбельную его сердца.        – Нет, нет, Уилл, послушай меня, ты должен оставаться в сознании. Ты сражался в слишком многих битвах, чтобы сдаваться сейчас. Я помогу тебе поправиться.        – Я... я...        – Останься со мной, не засыпай.        Их выдохи смешиваются в воздухе, кружась и сливаясь в одно облако.        Он пристёгивает Уилла к пассажирскому сиденью и заворачивает его в одеяло, так и не сняв пальто. Он убирает вьющиеся волосы с лица Уилла; они блестят белыми крапинками.        На протяжении всей поездки Уилл только частично держится в сознании, его поощряли продолжать разговор. Его зубы стучали, а от напряжения дрожь усиливалась, превращаясь в судороги. Он сворачивается калачиком у двери, бормоча пару слов. Ганнибал призывает продолжать бороться.        Ганнибал несёт его наверх, в главную спальню, и кладёт Уилла в изножье кровати. Он спешит за своей аптечкой из шкафчика в холле. Кожа Уилла, хотя и прохладная на ощупь, местами покраснела и блестит. Он опускается перед ним на колени, снимая поношенные ботинки.        – Я знаю, что ты устал, но сосредоточься на мне. Позволь моему голосу направить тебя обратно.        Уилл с трудом пытается сделать, о чём его просят, не в силах осознать, что происходит или как это произошло. Единственная опора, которая у него есть – это слова Ганнибала.        – Мне нужно снять с тебя одежду, пока она не прилипла к твоей коже, ты понимаешь?        Он кивает.        – Хорошо.        Ганнибал открывает сумку, достает ножницы для перевязки. Он стягивает одеяло и пальто, нуждаясь в том, чтобы разнять руки, которыми Уилл крепко обнимал себя. Разрезав рубашку, наполовину прилипшую к его коже, Ганнибал увидел свежую коллекцию синяков, багровеющую на его рёбрах в месте, которым он упал. Он повторяет процесс со спортивными штанами, выбрасывая ткань в мусорную корзину.        – Я куплю тебе что-нибудь на замену завтра. А пока можешь позаимствовать что-нибудь из моей одежды.        Боксёры, не тронутые льдом, остаются на месте ради сохранения достоинства.        Отложив ножницы, он переносит вес тела на другое колено, чтобы снова натянуть на него одеяло. Уилл наклоняется вперёд. Подняв голову, усталые сапфиры встретились с его взглядом в безмолвном вопросе. Руки Ганнибала обнимают его дрожащее тело, делясь теплом своего тела. Очень важно сначала сосредоточиться на корпусе, а не на конечностях, иначе шок может быть наименьшим из последствий. Он разминает круги вдоль верхней и нижней части спины — маленький ягнёнок льнёт к нему.        – У тебя лёгкая гипотермия. Держись...        Он отстраняется, несмотря на нежелание мужчины отпускать его.        – Н-не…        – Успокой свои мысли, я не собираюсь оставлять тебя, Уилл. Подожди минуту, пожалуйста.        Он выбирает из гардероба простую тёплую нижнюю рубашку и носки с чёрными пижамными штанами. В последнюю секунду его свитер присоединяется к остальным вещам, оставляя его самого... несколько неприличным по его собственным меркам.        – Б-больница?        – Или я могу продолжать лечить тебя сам, по крайней мере, здесь тебе будет удобнее. Врачи будут только тыкать в тебя пальцем, ставя галочки в своих диагностических бумажках, – одежда сложена и лежит рядом с ним. – Ты бы предпочёл остаться?        Уилл пробормотал слабое: «Да». Его ноги дрожат на ковре. Ганнибал накрывает ноги другим одеялом, прежде чем пощупать лоб. Уилл закрывает глаза, испуская низкий вздох, он тает от прикосновения.        – Ты весь горишь. Не волнуйся, всё будет хорошо. Теперь ты в безопасности.        – Ты о-останешься?        – Конечно. Всё, что захочешь.        Он начинает разминать ноги Уилла, разогревая суставы. Сначала это причиняет ему боль. Ганнибал мысленно считает каждый издаваемый им звук, пока тот не затихает. Уилл без возражений принимает представленные лекарства от простуды и гриппа из сумки.        Ганнибал массирует ему ступни, и довольно скоро Уилл снова может говорить, объясняя, что произошло после Вольф Трапа. Он немного перескакивает, прерываемый своим... другом? Терапевтом? Кем бы они не были. В заключение он говорит:        – Всю ночь у меня было это, эта тяжесть в груди. Я чувствовал… Я на самом деле не знаю, как это описать. Виски не могло быть причиной, раньше такого никогда не было.        – Переутомился, недоедал, а теперь ты смешиваешь алкоголь с лекарствами. Вспоминая твои старые привычки, я не могу сказать, что шокирован этим приступом. Кажется, единственный человек, для которого это не очевидно – это ты сам. Снова.        – Трудно следить за своим здоровьем в перспективе, когда Кроуфорд оставляет мне сообщения о деле Потрошителя, – вздыхает Уилл. – Переусердствовать – это более или менее моё естественное состояние, доктор.        – Начинаю соглашаться с этим. Завтра я поговорю с ним.        – Не беспокойся. Джек получает то, что хочет. Прямо сейчас он хочет, чтобы я знал: чем больше времени потребуется на восстановление, тем скорее упадёт ещё одно тело.        – Полностью игнорируя то, что тебе нужно.        – Эта работа, по его словам, дала мне какое-то извращённое чувство стабильности.        – Стабильность требует прочного фундамента. Уилл усмехается.        – Это я и сказал. Дело в том, что мои причалы построены на песке. Пока это помогает, это всё, что имеет значение.        – Это определенно не идёт тебе на пользу.        – Я справлюсь. Дай мне неделю, и я вернусь на поле.        – Где Джек имеет полную власть над твоим мыслительным пространством, совсем как Хоббс.        Уилл ёрзает, плотнее натягивая одеяло.        – В том, что преследует тебя, нет ничего постыдного, – уверяет он, массируя другую ногу. Его тон смягчается. – То, что ты говоришь, остаётся между тобой и мной, больше ни с кем. Ты помнишь, когда ты лёг спать?        – Эм, может быть, около 19:15.        – Тогда, когда ты впервые очнулся в лесу?        – Незадолго до того, как я связался с тобой.        – И ты уверен, что не помнишь, как уходил?        – Нет, – беззвучно произнёс Уилл губами.        – Какое-то время ты не терялся во времени, – доктор наклоняет голову. – Считай это прогрессом.        – Прогрессом? Ты должно быть несерьёзно.        – Я серьёзен. В течение нескольких месяцев большинство дней ты терялся во времени, теперь это значительно реже.        – С моей точки зрения, это не похоже на прогресс: это всё ещё происходит.        – Ещё да. Ты это слишком запустил, не так ли? – он улыбается ему. – В любом случае, я благодарен, что ты догадался отправить фотографию в лесу. Когда я увидел, что ты лежишь там, я...       Его руки остановились. Покрасневшие пальцы Уилла вцепились в одеяло. Пространство между ними ожидало, чтобы его заполнило что-то — слово, присутствие, возможно, движение.        – Что было, доктор Лектер?        Неизвестность несла на себе такой груз, которого даже Ганнибал не ожидал.        – Я волновался, что ты мёртв.        Такое чувство, что я... втянул тебя в свой мир.        Я пришёл сюда сам, но я ценю твою компанию.        Уилл наконец осознал. Мысль о том, через что он заставил их обоих пройти, намеренно или нет, разжигает чувство... назвать это чувством вины было бы несправедливо. Это сродни огромной пустоте, которая врезается в душу, откалывая кусочек за кусочком, ночь за ночью, пока от человека не останется ничего, кроме шелухи. Было бы так легко позволить стихии унести его в колыбель.        Как прискорбно, что он склонен сожалеть.        – Так и было бы, если бы ты не пришел за мной. Спасибо.        Никогда не известно наверняка, отражает ли сердце Ганнибала теплоту его улыбок; в любом случае оно успокаивает. Он забывает о покалывании в ногах, когда оно распространяется вверх по икрам.        Ганнибал застаёт его врасплох, наклоняясь, чтобы обхватить ладонью его щеку. Он читает Уилла Грэма яснее, чем самую любимую книгу, как будто он – те самые чернила, которыми пишется прекрасная меланхоличная поэма. Если бы он был книгой, Ганнибал был бы рад стать её автором.        Уилл не может заставить себя заговорить, вместо этого запечатлевая детали лица доктора, все до последней морщинки и тени: те самые черты, которые способны заземлить его одним взглядом. Этого достаточно, чтобы растопить лёд на его костях.        – Цвет возвращается к твоему лицу. Давай я приготовлю тебе суп, это займёт не больше десяти минут...        – Я... я и так достаточно тебя побеспокоил. Правда, всё в порядке.        – Боюсь, это не подлежит обсуждению. С моей стороны было бы невежливо оставить тебя, не приготовив хотя бы одно горячее блюдо, – его большой палец касается виска, когда он встаёт. – А теперь, полагаю, ты хочешь надеть сухую одежду. Если только ты не планируешь разгуливать в моих одеялах?        Одетый в другой свитер, доктор Лектер разогревает блюдо, которое собирался принести Уиллу завтра. На стойке стоит поднос с булочкой, имбирным чаем и ложкой. Он возвращается наверх. Постукивая костяшками пальцев по двери, через которую ему разрешили войти, Уилл сидит полностью одетый на краю кровати, больше похожий на самого себя.        – Пахнет восхитительно, – мурлычет Уилл.        – В самом деле? Шёлковый цыплёнок в бульоне. Птица с чёрными костями, ценимая в Китае за свою лечебную ценность с 7 века. С лицием, женьшенем, имбирём, красными финиками и звёздчатым анисом.        – Ты приготовил мне куриный суп.        – Да, – Ганнибал был спокоен.        – Я начинаю чувствовать себя избалованным, – говорит Уилл, ставя поднос себе на колени.        – Мне больше нравится называть это заботой.        – И хлеб?        – Тоже я, – он садится рядом с ним. – Свежеиспечённый на моей кухне сегодня днём.        – Не могу сказать, что помню, когда в последний раз ел домашний хлеб.        – Похоже, ты больше в восторге от хлеба, чем от супа.        – Я всегда был человеком простых вкусов. Без обид.        На минуту повисает уютная тишина, Уилл наслаждается несколькими глотками. Запах дров остается на шерсти свитера, напоминая о Вольф Трапе.        – Ты носил его раньше? – он спросил, имея в виду свитер. – Я мог бы поклясться, что он был на тебе, когда мы пришли сюда.        – Да. Я подумал, что ты мог бы чувствовать себя более комфортно в чём-то личном.        – Ох, – на лице у него появляется румянец. Он отвлёкся ещё одной ложкой. – Хорошо. Когда ты был внизу, я подумал о том, можно ли это рассматривать как терапию. Насколько я знаю, ты берёшь за это счёт.        – Честно говоря, подобные мысли никогда не приходили мне в голову.        – Отлично, потому что я не могу тебе заплатить.        – Думаю, ты обнаружишь, что уже делаешь это.        – Не я, это департамент оплачивает мои сеансы, – он обмакнул кусочек хлеба. – Меня это вполне устраивает, это избавляет мой кошелёк от ощутимой дыры.        – Это не то, что я имел в виду. Твоя компания часто приносит мне больше блага, чем стоимость твоей терапии.        Уилл делает паузу.        – Это… почему?        – Потому что. Ты мой друг.        – Верно… и это достаточная причина, чтобы сорваться по моему зову и спасти Джека от того, чтобы он заставил меня разбирать моё собственное место преступления.        – Всегда, Уилл.        Профайлер глотает только воздух. Он молча доедает свою еду, оставляя треть чая. Он отставляет поднос, ещё раз благодаря его. Ганнибал усмехается.        – Хотя я ценю манеры превыше многих вещей, тебе действительно следует перестать благодарить меня.        – И, хотя я ценю порядочность превыше многих вещей, тебе действительно следует перестать ожидать, что я не буду этого делать.        Его склонность к повторению не ускользает от Ганнибала и со временем она нравится ему всё больше. Без предупреждения Уилл пытается встать, натыкаясь на его руки.        – Спокойно, сейчас тебе нужен отдых. Дальнейшее истощение твоего тела не принесёт тебе никакой пользы.        – Я отвечаю за то, что делает моё тело, а не наоборот. Оно может с этим справиться.        – Уилл, я понимаю твоё разочарование, но ты не должен давить…        – Я сказал, что оно под контролем, – его дёрганое выражение лица говорит об обратном. – Видишь? Теперь мои ноги почти не дрожат.        Чтобы доказать свою точку зрения, доктор встаёт перед ним. Если бы не дрожь, их положение можно было бы сравнить с обучением медленному танцу. Предупреждая падение Уилла в считанные секунды, он снова ловит его. Оба опускаются на колени. Уилл хватает его за плечи, бормоча проклятия. Ганнибал знает, что они направлены не на него.        – Тебе не нужно ничего доказывать, Уилл — только не мне.        Уилл поворачивает лицо внутрь, тяжело вздыхая в шею. Его руки сжимаются в кулаки с такой силой, что проделывают прорехи в свитере Ганнибала. Он задыхается, тело сотрясается, когда его слёзы смачивают кожу мужчины. Пальцы перебирают его волосы.        – Всё в порядке, – бормочет Ганнибал. – Ты в Балтиморе, штат Мэриленд, сейчас 1:45 ночи…        – Меня зовут Уилл Грэм.        – Ты можешь остаться на ночь, если не хочешь быть один. – Я...я...        – Я знаю.        – Я так устал. – Уилл зарывается лицом глубже, прижимая его крепче, нуждаясь в том, чтобы тот был ближе. – Устал от всего этого. Эта работа, энцефалит, все эти чёртовы дела, которые Кроуфорд бросает к моим ногам. Я не могу... Я почти не сплю.        – Я знаю. Дай лечению больше времени, просто нужно немного больше терпения с твоей стороны. Если не считать сегодняшнего вечера, доктор Сатклифф сказал мне, что ты хорошо реагируешь на лекарства.        – Девочки, похожие на Эбигейл, потерянные мальчики — я вижу их в своих кошмарах. Я не могу... Пробуждение – это напоминание о том, что я не смог защитить никого из них.        – Это далеко от правды.        – Эбигейл боится меня. – Уилл сжимает зубы. – Если я не могу защитить её, тогда какой от меня прок?        – Не забывай, что это ты остановил Кристофера от расстрела его семьи. Джек сказал, что ты отговорил его, прежде чем вмешалась агент Кац.        – Как много пользы это принесло. Теперь он попал в ловушку системы из-за того, ради чего отправился домой. Он просто ребенок, – на ум пришла настоящая мать мальчика. – У этого ребёнка нет будущего, – он зол, – а у его семьи? Они не могут вернуться. Я не могу вернуть им их жизни. Я подвёл Кристофера точно так же, как подвожу Эбигейл. Ганнибал, я...        – Ты сделал для них всё, что мог, вот что имеет значение. Ни в чём из того, что произошло, нет твоей вины. – Терапевт отстраняется, большим пальцем вытирая слёзы с покрытой пятнами кожи. – С Эбигейл всё будет в порядке, каким бы путём она ни пошла, но она не должна сталкиваться с этим в одиночку. Ей нужен Уилл Грэм, чтобы помочь ей на этом пути.        Уилл смотрит прямо сквозь него, измученный усталостью и с головой, полной сожалений. Он хочет сказать, что он никому не может помочь; он не может спасти всех; ничего не выходит. Ещё две полоски стекают из измученных глаз.        Незнакомые губы целуют его в лоб.        Это тот вид облегчения, который испытываешь, только когда идёшь по прямой дороге, имея возможность находиться где–то в другом месте – быть кем-то другим. Его разум затуманивается, оставляя его оцепеневшим.        – Всё, что ей нужно – это время и восстановление, как и тебе. Я могу помочь тебе с кошмарами, если ты попросишь меня об этом. Твой энцефалит со временем пройдёт, лунатизм и единичные лихорадки прекратятся, и всё будет в порядке. Я обещаю, – произносит Ганнибал.        Я обещаю.        Когда вся энергия покинула его, Уилла поощряют отдохнуть, свернувшись калачиком, как одна из его собак, его голова лежит на коленях Ганнибала. И ещё раз одеяло натянули на его ослабевшее тело. Ганнибал гладит его по щеке так, как это делают с любимыми.        – Спи, Уилл. Здесь с тобой ничего не может случиться, даю тебе слово.        – Что, если я... ты знаешь.        – Этого не произойдёт. А теперь закрывай глаза, я буду здесь. – Он ещё раз улыбнулся. – Больше никаких блужданий. Мысли Уилла начинают медленно течь, он держится за колено Ганнибала. Если это чувство – проблеск того, что произойдёт дальше, то, возможно, завтрашний день будет добрее. Даже если это не так, он пройдёт через это с Ганнибалом на его стороне.