Красные нити

      Красные нити тянутся, кажется, бесконечно: Чайлд точно не знает, откуда они берут начало, и вряд ли когда-нибудь найдёт их конец. Они опутывают всех и каждого: кого-то обнимают за шею, кого-то за руки и ноги — Чайлд отчётливо ощущает, что у него связали сердце.       Он начал их видеть слишком давно, чтобы помнить детали. Помнит — боги Селестии смеялись над ним, Бездна противно скалилась, Глаз Бога до ужаса противно вибрировал в руке. Помнит — нити это всего лишь жизнь, тысячи жизней, связанных в одну общую — порви одну, и нить тут же соединится в других местах. Вечная. Цикличная. И ужасно бесполезная — как и он, тот, кто её видит.       — А срок жизни ты предсказать можешь? — Кто-то — ах, действительно, кто же это? Чайлд едва различает под маской лицо — спрашивает такое банальное, такое вечное, такое… раздражающее.       — Не-а, но ты умрёшь сейчас.       Красная нить — жизнь. И он может перерезать её в любой момент — он видит её, чувствует, знает, где нужно едва взмахнуть клинком.       Чайлд этому дару противится — нити тонкие режет, режет и снова режет, думая, что Боги Селестии, что чёртова Бездна решили над ним пошутить — возложить на его плечи крест спасителя, назвали его тем, кто будет спасать чужие судьбы, распутывать тонкие алые нити.       Но стало ли нитей меньше? Отнюдь: они расцветают снова и снова, будто цветы весной — вечно, циклично.       Чайлд ненавидит красный.       Чайлд хочет их все перерезать — нити ведь правда кончатся? Боги и Бездна поймут как ошибались на его счёт?       Правда же?       Правда?!       — Тяжела же твоя роль, — Чжунли отпивает чай, чуть улыбается краешком губ, смотрит на него, а в глазах — печаль, — на их сцене.       — Сяншэн, говорите понятнее, — Чайлд улыбается приторно-сладко, слаще чем нужно. Смотрит, всё прекрасно понимает и едва ли не рычит — он знает, как он жалок с этой чёртовой ролью спасителя!       У Чжунли нить затянулась прямо вокруг шеи, Чайлд еле себя сдерживает, чтобы её не перегрызть. Яркая. Тошнотворная. Она портила всё.       — Им нравится наблюдать за тобой через меня.       Им — Селестии, Бездне, не иначе. Чайлд понимает.       — И как? Я красавчик?       — Ты прекрасен…       Чжунли смотрит — в глазах у него ни грамма тепла, ни грамма любви и привычной строгости. Только холод — холод одновременно знакомый и до жути чужой. Холод по-божественному возвышенный.       Чжунли смотрит — и нет в нём ни капли «Чжунли» — лишь океан глаз Селестии, лишь тени глаз Бездны.       Чжунли смотрит — Чайлд не смеет отвести взгляд.       — …когда стремишься уничтожить этот мир.       Мир — сплетение нитей. Тонких. Слабых. Алых. Чайлд глупо считал, что от него ждали их защиты. Чайлд совсем не думал, что он — орудие против мира.       Осознание приходит как-то поздно — Чайлд глупо оглядывается: недавно шумные улицы полны бездыханных тел и порванных нитей. Мир опустел — лишь пара натянутых нитей держало его на плаву: Чайлд видит, как алая нить впилась в чужую шею, чувствует, как впилась в собственный сердце.       — Время финала, Аякс, — звучит голос Бездны.       — Мы хотим красивый финал, Аякс, — звучит голос Селестии.       Чжунли смотрит — у него в глазах океан сожаления. Он не мог сказать раньше, дёрнуть за руку, разбудить. Не может и сейчас — он лишь улыбается и прикрывает глаза, обнажает шею, будто бы чувствует тоже.       Чайлд смотрит — клинок в руках блестит.       Мир — такой сладкий и пьянящий, в котором не существует проблем, есть ночные прогулки и лёгкие поцелуи — окончательно рушится.       Лёгкий взмах по нити — финальные аккорды. Песня для тех, кто её жаждал.       Чайлд смеётся в последний раз. Смотрит на Чжунли в последний раз. Думает, какой он идиот в последний раз.       И разрезает последнюю нить.       Спектакль окончен.