Право голодных

Тэхён не помнил, когда в последний раз так нервничал. Он вообще за последние годы научился спокойствию, и ничто не могло вывести его из себя – даже Джису, которая в беременность свою превратилась в последнюю стерву и третировала и его, и Чонгука, и даже Чонхёна, вынуждая мотаться по городу за странными сочетаниями блюд и гипоаллергенными красками, чтобы выкрасить комнату своего малыша в нежный розовый цвет. Чонгук ужасно переживал из–за того, что ждали они девочку, и всё повторял, что абсолютно не знает, как с ними обращаться. А Дженни хихикала и повторяла, что также – как с сестрой. – И вырастет такая избалованная принцесса, что ни один парень её не потянет, – хмыкал Тэхён. – Никаких парней до её восемнадцати! – рявкал Чонгук. – Нет, даже до тридцати! Никто не посмеет обижать мою дочку. Джису смеялась в ответ на их споры и заявляла, что будет всячески ограждать девочку от мужниного излишнего покровительства. Впрочем, сейчас она не смеялась. Сейчас она смотрела на Тэхёна с недоумением, придерживая рукой огромный свой живот. – Повтори ещё раз, как ты хочешь это сделать? Чонгук, готовящий специальный витаминный смузи, хрюкнул, попытался скрыть свои истеричные позывы за кашлем, но в итоге не выдержал и расхохотался. – На концерте? – неуверенно протянул Тэхён. – Ты же понимаешь, что концерты классической музыки устроены не так, как попсовой? Он раздражённо фыркнул. – Конечно, я на стольких бывал! Правда, так и не проникся, а всё больше посапывал у Дженни на плече или вглядывался в её же лицо – одухотворённое и возвышенное. Такое же, как и в первый раз, когда он сводил её на Рахманинова. С тех пор было множество концертов, в основном в той же консерватории, где она уже два с половиной года работала концертным директором. Работа Дженни нравилась, в основном именно из–за возможности посещать мероприятия. А Тэхёну нравилось видеть её счастливой. Сам он нашёл новое агентство и занимался продвижением зарубежных фильмов на корейских платформах. Впервые его страсть к кино пригодилась и проявилась. Денег платили не так чтобы много, но на совместные зарплаты они с Дженни снимали небольшую двухкомнатную квартиру на окраине Сеула. Квартира была пусть и маленькой, зато светлой, и по утрам он наблюдал за солнечными лучами, путающимися в волосах его девушки. Видел, как жмурится она, как улыбается новому дню, и старался работать ещё усерднее, чтобы дать ей больше. – Тэхён, – Джису пожевала нижнюю губу, явно подбирая слова, – я понимаю, что ты хочешь совместить две любимые вещи моей сестрёнки – себя и музыку, – но как ты это представляешь: играет «Колыбельная» Брамса, люди одухотворены, и тут ты среди узкого прохода становишься на колено? – Не среди прохода, я на сцену выйду! Чонгук снова хрюкнул. Протянул Джису коктейль цвета болотной тины, чмокнул в лоб и осторожно погладил живот. Именно наблюдая за ними Тэхён пришёл к выводу, что пора жениться. Вообще–то, была б его воля, они просто расписались бы, без всяких церемоний и сложностей. Он хотел, чтобы Дженни была его на всех уровнях – бюрократическом в том числе. Но знал, что девушка хочет свадьбу, а потому долгое время втайне откладывал деньги и пытался придумать, как же покрасивее оформить предложение. – Она тебе не простит! – видимо, устав наблюдать за осторожностью жены, влез в разговор Чонгук. – Если что–то в концерте пойдёт не так, она тебе не простит. – Тогда что мне делать? – голова его упала на столешницу, пальцы зарылись в волосы. – Вы все мои идеи за последние полгода отвергли! – Потому что все они, мягко сказать, плохи, – заявила Джису. – А грубо сказать – безнадёжны, – злорадно добавил Чонгук. – А как сам–то надо мной издевался, когда я придумывал, как попросить у моей драгоценности стать моей навсегда! Он наклонился, поцеловал Джису в губы. Та хихикнула. Эти двое оставались такими же невозможно влюблёнными вот уже на протяжении четырёх лет. Чонгук закончил университет восходящей звездой документалистики. Фильм, в котором он запечатлел свои первые дни отношений с Джису, произвёл фурор на фестивалях, какой–то журнал даже окрестил его «пособием для каждого влюблённого». А следующий, снятый в центре паллиативной помощи, был куплен для показа несколькими крупными платформами за рубежом. Сейчас он вновь вернулся к съёмке Джису, правда, людям показывать его не хотел. Устроился в маленькую студию и планировал новый проект, но о теме его не распространялся, говоря, что всё своё время пока хочет уделить Джису и дочери. Сама девушка до беременности успела поступить в университет, а потом, поссорившись с каким–то преподавателем, отчислится оттуда и пройти курсы по живописи. Там ей тоже не понравилось, и она начала вести свой аккаунт в тиктоке, показывая процесс работы над картинами. Её полотна, загадочные и тревожные, но куда менее мрачные, чем раньше, пользовались спросом. Джису также расписывала сумки, чтобы поднять продажи, и зарабатывала вполне неплохо. Правда, в последнее время фокусироваться ей было трудно, и она помогала Чонгуку на студии и Тэхёну – по жизни. Именно на ней он проверял все свои предложения. Пока не одобрено было ни одно. Он знал Дженни лучше всех. Знал о ней всё, самые стыдные, самые страшные вещи, но почему–то, когда дело касалось брака, тушевался и терялся. Они никогда это не обсуждали. Спустя четыре месяца после её возвращения съехались и больше не расставались. Воспитывали Ентана, ссорились по мелочам, смотрели фильмы, которые он тайком приносил домой, сплетничали о коллегах и гуляли часами по городу, наслаждаясь спокойствием, которого до этого так не хватало. Когда Джису объявила о своей беременности, приподнеся им по коробке с пинетками, Тэхён сперва ничего не понял. Пробормотал: – Ентан у нас обувь не очень жалует, но спасибо… – а после споткнулся о слёзы в глазах Дженни, которая, кажется, пошевелится не могла от шока. – Что происходит? – Тупица, – удовлетворённо заявил Чонгук, – ты станешь дядей! – Ну пиздец, – только и смог выговорить Тэхён, а потом они все утонули в общих дружеских объятиях. Джису приказала ему следить за языком в присутствии своего малыша, и он пообещал постараться. Дженни же была счастлива. Той ночью они занимались любовью медленно и долго, она была особенно нежна, не откатилась от него, осталась лежать на груди, поглаживая по влажной от пота коже. – Я так счастлива, – прошептала, – что Джису исцелилась. Очень счастлива. – Чонгук будет отличным папой, – хмыкнул он, – только очень уж нервным. – А ты? – тихо, не глядя на него, спросила девушка. – Ты хотел бы когда–то детей? Он замер. Задумался, попытался осознать, какой ответ она от него ждёт. Потому что первой его реакцией было чёткое нет. Не хотел. У него была слишком дрянная наследственность и слишком много тягот прошлого, чтобы желать передать это кому–то. Он не считал, что сможет стать хорошим папой. У него не было ролевой модели, он так и не помирился с собственным, хотя взял за правило навещать его раз в два месяца и высиживать невыносимо долгие обеды. Удерживала его там только Дженни, которая согласилась стать поддержкой в этой пытке и тянула на себе весь разговор, нежно поглаживая его руку под столом, чтобы не сорвался. – Не уверен, – честно ответил. – А ты? – От тебя бы хотела. Не сейчас, думаю, мы ещё не стали на ноги, но когда–нибудь… Только если ты сам захочешь. – А если не захочу? Она поднялась, кожа его заныла от ощущения потери. Села рядом, не стыдясь наготы своей, и он сглотнул от вида её тела – прекрасного и желанного. – Если не захочешь, значит я буду самой лучшей тётей для своей племянницы или племянника. – Пожала плечами. – У меня нет страстного желания стать мамой, я смогу прожить и без этого. Если тебе не хочется – всё в порядке. Тот разговор Тэхён прервал, повалив её на матрас, доказывая, что даже если детей он не хочет, то сам процесс их создания очень ему нравится. А потом долго думал о Дженни в роли матери. Он хотел дать ей всё. И планировал сделать это в ближайшем будущем. – Просто спроси её, когда почувствуешь, – в конце концов, сжалившись, сказала Джису, – она будет рада чему угодно, Тэхён. Неужели ты ещё не понял? Он понял. Конечно, он понял. Каждый день, который они проводили вместе, доказывал ему, что Дженни – та, кого он не искал и не хотел, но в ком так отчаянно нуждался. Она пробуждала в нём лучшее. Они вместе занялись бегом, правда, Тэхён всё больше наблюдал за её задницей в лосинах, что было отличной мотивацией. Он продолжал терапию, и они сходили на несколько парных сессий, пока Дженни не сказала, что ей не очень комфортно и она предпочла бы решать все их проблемы с глазу на глаз. Тэхён согласился и прочёл все книги, посоветованные Чией, чтобы разобраться в их проблемах как можно более безболезненно. Они разговаривали часами, иногда не приходя к каким–то конкретным выводам. В Дженни, бывало, вспыхивала ревность, и она устраивала скандалы, требуя телефон Тэхёна. Он никогда не злился. Он записал для неё пароли от всех своих приложений, даже от банковской карточки, и она со временем успокоилась. Он не давал ей повода для неуверенности, но периодически видел, как на общих встречах с друзьями сжимаются её кулаки, когда он проводил с другой девушкой больше времени, и тогда сразу заканчивал разговор и уводил Дженни в отдельную комнату, чтобы на деле показать, как сильно он хочет её – только её и всегда её. Она научила его говорить о своих чувствах, и он часами рассказывал ей о братьях. Они вместе ездили на кладбище. Дженни понимала его, как никто, и чувствовала лучше, чем он сам себя. Именно поэтому ему хотелось сделать всё особенным. Тем вечером, вернувшись от Джису и Чонгука, он долго просидел в темноте. Дженни организовывала концерт и вернутся должна была поздно. Тэхён по ней скучал. Они не виделись всего ничего, но он тосковал по ней до безумия, и не понимал, как провёл тот год – отчаянный и страшный год – совсем её не видя. Она вернулась в час ночи. Выпившая и весёлая, скинула с ног туфли, а с плеч – пиджак. Напала на Тэхёна, который вышел, чтобы её встретить, с объятиями и поцелуями. – Я хочу тебя, – прошептала прямо в ухо, а потом – лизнула его же. – Я так сильно тебя хочу. Тэхён застонал. – Ты пьяна… – Не настолько. Ты очень–очень мне нужен, – шептала Дженни, и руки её беспорядочно залазили ему под ворот футболки, прижимались к коже. – Что случилось? Трудно было не сдаться её агрессивному напору. Но он чувствовал, что что–то не так. С ней что–то было не так. – Дженни, – позвал, – посмотри на меня. Она не слушалась. И он с тяжёлым вздохом оторвал пальцы её от своей ширинки, перенёс её в комнату, усадил на кровать. – Дженни, расскажи мне, пожалуйста. Она откликнулась на мольбу в его голосе, подняла наконец глаза. Те блестели лихорадочно и болезненно. Зрачки заняли почти всё пространство. – Ничего особенного. Просто я хочу тебя почувствовать. – И всё же? Он принялся массировать её лодыжки, осторожно, чтобы не сделать больно уставшим после долгих часов на каблуках ногам. По бледной её коже бегали мурашки. Она поёрзала на месте, показывая возбуждение. – Просто… Был плохой вечер. – Почему плохой? На концерте что–то не так пошло? – Нет, – замотала головой, – после. Ты же знаешь, что после крупных мероприятий у нас обычно афтерпати? – он кивнул. Он часто бывал с ней на этих мероприятиях. Ему не нравилось, слишком те люди, снобы и ханжи, напоминали отца. А ещё порой обращались с Дженни, как с прислугой, прося найти такси или разобраться с отсутствием их любимого сорта шампанского. Она не возражала, а Тэхён злился и прикладывал все усилия, только бы не устроить драку и не испортить ей всё. – Сегодня выступал мой любимый пианист. Мы были на его концерте год назад, концерт Шостаковича… – она зажмурилась, слабо улыбнулась. Шостакович Тэхёну не понравился, слишком депрессивной показалась его музыка, да и Дженни плакала почти всё выступление. Сказала, что от чувств, а он занёс этого парня в свой личный чёрный список. За то, что заставил его девушку переживать. – Он приставал ко мне. Просил, причём очень настойчиво, подняться в номер. Предлагал деньги. – Взгляд её снова уткнулся в коленки, руки беспокойно завозились. – А на меня такой ступор напал… Я вспомнила, всё, что было до… До тебя. И ничего не могла ему ответить. Помогла коллега, увела меня оттуда, но стало так горько. Неужели я до сих пор такая? Неужели я до сих пор выгляжу так, будто меня можно купить? – она смотрела на него с отчаянием. У Тэхёна же болело сердце. Как он смеет… Как он смеет, этот чёртов сопляк? Пожалуй, завтра он поступится своими принципами и съездит к отцу. Один. Без Дженни. Пусть отношения их не были тёплыми, будущую невестку папа любил. И в маленькой просьбе лишить карьеры одно одарённое ничтожество – не откажет. – Нет, милая, – прошептал, – просто он – мудак. Дженни улыбнулась. – Поэтому ты мне нужен. Чтобы забыть и стереть всё это. Рядом с тобой я чувствую себя такой значимой… Самым значимым человеком на свете. – Ты такая и есть. А утром, во время завтрака, который он приготовил – яичница с помидорами – Тэхён аккуратно поставил на стол красную коробочку. Дженни оторвалась от огромной своей чашки с сердечками. Удивлённо на неё посмотрела. – Я забыла про какой–то праздник? – брови её сошлись на переносице. – Нет. Он будет сегодня. Открой, – Тэхён подбородком указал на коробку. Руки так сильно дрожали, что он не доверял себе сделать это самостоятельно. Дженни выполнила поручение. Глаза её широко раскрылись. Рот принял форму идеальной буквы «о». Она переводила взгляд с кольца на Тэхёна. С Тэхёна на кольцо. – Ты будешь моей женой? – спросил, забыв встать на колено. Всё также сидя за столом, одной рукой удерживая вилку с наколотым на неё помидором. – Ты – любовь всей моей жизни. И я хочу, чтобы весь мир об этом знал. Я хочу прожить с тобой весь день. Хочу иметь детей. Научить их той же любви, которой ты научила меня. Я не уверен, что буду лучшим родителем, но рядом с тобой, знаю, просто знаю, что они будут счастливы. Я хочу стареть вместе. Хочу до конца своих дней говорить каждому встречному, что ты – моя. Что ты, самая добрая, самая светлая и самая красивая девушка на свете, – моя жена. Моя радость. Моё счастье. Моё благословение. Речь эту он не готовил. Он вообще ничего, кроме яичницы, не приготовил. И всё же именно в это солнечное утро показалось правильным надеть на её палец кольцо. Его–то Тэхён выбрал давным–давно, это было не сложно. Тонкая золотая полоска, а в центре, в огранке маленьких бриллиантов, крупный рубин. Под цвет её помады. Как только он увидел его в витрине ювелирного магазина, сразу понял, что оно – для Дженни. И каждый, кто будет видеть его на её пальце, осознает, кому она принадлежит. О ней есть кому позаботится. Её есть кому защитить. Дженни смотрела на него и молчала. Он заволновался. – Что–то не так? – Нет, – покачала головой, – всё идеально. – Тогда почему ты его не надеваешь? – Разве не жених должен это сделать? Он выругался под нос от своей забывчивости, осторожно надел кольцо на её безымянный палец. А потом чуть не оглох от визга, которым Дженни его одарила. Она бросилась на него, повалила на пол и целовала, целовала его губы, щёки и нос, пока не выдохлась, не успокоилась и не обмякла. – Я люблю тебя, мой будущий муж, – сказала. – Я люблю тебя больше, моя жена, – ответил он, чмокнул её в макушку. – Ещё не жена. – Но скоро будешь! Тэхён помог ей подняться, ещё раз крепко обнял. Она пахла домом. Их постелью, их кондиционером для белья, его шампунем. Она пахла ими. Она и была домом. – Обещаешь? – глаза её были полными слёз. – Клянусь. Эту клятву Тэхён выполнит. Как и те, что даст ей после. Как и все последующие, которые ему захочется ей дать. Потому что впервые в жизни он был уверен в будущем. И в том, что у них оно будет прекрасным.