Я з н а ю, Мерлин

      Когда Артур узнал правду о Мерлине, он был зол. Да что там зол, он был в ярости. Он хотел рвать и метать, хотел убить, уничтожить, этого наглого лжеца – предателя – тут же, на месте, без суда и следствия. Если бы в тот момент Мерлин был рядом с ним, так бы и произошло. Но он уже умчался помогать Гаюсу: в тот день в Камелоте было много раненых – Моргана совершила очередную, надо сказать, неудачную попытку захватить цитадель.       Всё произошло мгновенно: в одну минуту все окна в Зале Совета, где проходило собрание лордов, взорвались и в зияющие дыры повалило толпище неизвестных доселе крылатых тварей. Один за другим лорды и рыцари, подоспевшие на помощь, падали, сражённые ядовитыми укусами.       Вот тогда-то, в пылу сражения, Артур и заметил то, чего не замечал раньше: золотые искры в глубокой синеве глаз своего, как он думал, преданного слуги.       После этого, много часов битвы и отбитой попытки проникновения спустя, Артур, сидя в своих покоях с перевязанными Гаюсом ранами, пришёл к решению понаблюдать. Мерлин, несмотря на колдовство, был его лучшим другом.       Тогда, сидя в своей разворошённой постели, Артур впервые признался себе, что, наверное, Мерлин был не только другом.       День, два, неделя – время пролетело в бесплодных попытках понять, увидеть то, что он, в глубине души, боялся увидеть. Артур выводил Мерлина из себя ещё пуще прежнего, нагружал его ещё большим количеством работы, чем раньше, швырялся всем, что попадётся под руку, только, чтобы следующим утром проснуться от звучания до боли знакомого голоса, в котором он, даже сквозь сон, слышал улыбку.       В такие моменты Артуру казалось, что ничего не изменилось, что Мерлин всё тот же идиот, единственным призванием которого является выбивать его из колеи, раздражать до белого каления. Но потом, секунды спустя, Артур вспоминал, как глаза Мерлина горели золотом, как по мановению его руки твари рассыпались в пыль, а голос наполнялся незнакомыми нотами. И он мрачнел, что не укрывалось от, казалось, всезнающего взгляда Мерлина, но тот продолжал хранить молчание, как и годы до этого.       Всё изменилось через месяц. Артур, вместе с рыцарями Камелота и, естественно, с Мерлином, отправились в поход на окраины королевства – оттуда пришла весть о смертях магического происхождения. Страшась, что это очередная попытка Морганы подорвать авторитет короля в глазах народа, Артур сразу же, как только услышал рассказ деревенского старосты, велел седлать лошадей.       Они остановились на привал, недалеко от деревни, глубокой ночью. Мерлин, как обычно, крутился у костра, готовя для своего короля и его верных рыцарей. Гавейн, Элиан и Персиваль, словно три назойливые мухи, крутились вокруг него, жалобно прося поторопиться и спасти их от голодной смерти; Леон и Ланселот, сидя чуть дальше от костра, посмеивались, наблюдая за разворачивающимся представлением. Артур же старательно делал вид, что его не заботит ни голод, ни холод, ни то, как рыцари насмехаются над его слугой.       Ланселот первым вызвался остаться на ночной дозор. Он подмигнул Мерлину, чем вызвал волну гнева у Артура, опустился на бревно рядом с костром и уставился на пляшущие языки пламени, погружаясь в свои несомненно глубокие мысли о Гвиневре.       Пендрагон проснулся резко, будто на него вылили ушат ледяной воды. Вскочив на ноги, он обнажил свой меч, блеснувший в слабом свете костра, и медленно подошёл к точно так же настороженному Ланселоту. Один за другим, от непонятного звука неподалёку, просыпались остальные. Мерлин, по привычке, отскочил к лошадям, скрываясь за деревьями, когда на поляну, где они решили устроить ночлег, полезли серкеты. Эти огромные создания, похожие на скорпионов-переростков, окружали поляну, зажимая Артура, Мерлина и рыцарей в плотное кольцо.       Наблюдая за сражающимся с тварями Артуром, Мерлин шептал заклинание за заклинанием, отшвыривая и безжалостно уничтожая магических созданий одного за другим. Увлёкшись спасением своего короля и друзей, он не заметил, как со спины к нему медленно приближалось несколько серкетов. Очередное заклинание прервалось болезненным криком, сорвавшимся с его губ, когда жало серкета пронзило его под лопаткой. Уже падая и теряя сознание, он обвёл взглядом поляну и произнёс последнее, самое мощное заклинание, которое развеяло всех тварей на поляне в пыль.       Артур так и застыл с поднятым над головой мечом. Перед глазами потемнело от усталости – он слишком много сил вложил в сражение с этими созданиями. Выдохнув, он впервые позволил себе улыбнуться от мысли о магии Мерлина, спасшей ему жизнь, он был уверен, что без его слуги дело не обошлось. Он обернулся, чтобы поблагодарить и выронил меч, увидев тело Мерлина, тряпичной куклой опавшее на землю.       − Мерлин! – голос Пендрагона был пронизан отчаянием, когда он в два шага подскочил к нему, падая рядом на колени и пытаясь прощупать пульс. – Ну же, давай, ты же волшебник, Мерлин, какого чёрта…       Когда подоспели остальные рыцари, Ланселот опустил ладонь на грудь Мерлина, облегчённо выдыхая, почувствовав слабое биение сердца.       − Артур, − он обеспокоенно посмотрел на Пендрагона, − нам нужно вернуться в Камелот. Гаюс обязательно его спасёт.       Артур бездумно кивнул, поднимаясь на ноги и осторожно поднимая Мерлина с земли. Дорогу домой он помнил смутно – все его мысли были поглощены лишь необходимостью спасти Мерлина.       Они шумной толпой ворвались в покои Гаюса, зовя его и требуя помощи. Пендрагон аккуратно уложил Мерлина на жёсткую кровать, тут же опускаясь перед ней на колени.       − Сир… − голос Гаюса донёсся до него, словно сквозь толщу воды. Артур поднял на него взгляд и безошибочно понял: он знает.       − Спаси его, Гаюс, − прошептал он, глядя старому лекарю в глаза, − любым способом, слышишь? Клянусь, я прощу тебе всё, только спаси его…       Гаюс смерил его оценивающим хмурым взглядом и молча кивнул,принимаясь хлопотать над своим названным сыном.       Спустя бессонную ночь и несколько выматывающих для Гаюса заклинаний, произнесённых под пристальным взглядом Артура, опасность для Мерлина миновала. Он спал беспокойным сном, ворочаясь на кровати, а его хриплое дыхание – единственное, что звучало в погружённой в тишину комнате.       − Смею заметить, Сир, − Гаюс устало опустился на стул рядом с кроватью и хмуро посмотрел на Артура, − Вы слишком легко позволили мне нарушить законы Камелота.       − Мерлин нарушал их много лет подряд, − бросил Пендрагон, не отрывая обеспокоенного взгляда от спящего Мерлина. – Нарушал, чтобы спасти меня, думаю, было честным позволить тебе то же, только в отношении него самого.       Гаюс что-то задумчиво промычал и поднялся на ноги, вздыхая.       − Он проспит всю ночь, Сир, думаю, Вам лучше отправиться к себе. Я пошлю за Вами, когда он очнётся.       Артур вскинулся, награждая лекаря гневным взглядом.       − Я никуда не пойду, Гаюс. Я должен быть здесь, когда он очнётся. Я хочу быть первым, что он увидит, хочу впервые поблагодарить его за то, что он делал для меня. Хочу, чтобы…       − Я понял, Сир, − Гаюс устало улыбнулся и опустил руку на плечо Артура, − с Вашего позволения, я пойду отдохну – слишком давно я так не выкладывался. Вы знаете, где меня искать, в случае чего.       По мнению Артура, утро наступило незаметно – он отключился перед рассветом и проснулся от тихого покашливания. Подняв голову, он увидел ничего не понимающий взгляд Мерлина.       − Как ты себя чувствуешь? – хриплым спросонья голосом спросил Артур.       − Так, будто несколько ночей без передышки драил конюшни, − Мерлин ответил тихо, будто боясь говорить, и болезненно поморщился. – И моя спина…       − Это то, что ждёт тебя, как только ты поправишься, − хмыкнул Пендрагон и, прежде, чем Мерлин успел возмутиться, добавил: − за то, что столько лет скрывал от меня то, кто ты на самом деле. Я знаю, Мерлин.