Последние мгновения

Что за эгоистичное желание умереть в один день? Я никогда не понимал этого. Зачем? Какой в этом смысл? Не будет лучше, если любимый человек проживет дольше? Плевать насколько дольше, главное, чтобы жил. Люди же считали иначе, как бы я не пытался кого-то убедить. Но признаться честно, я мечтал о смерти в один день вместе со своей бывшей женой. Но… Я был глуп. Настолько глуп, что лишь когда я потерял, понял, насколько я любил ее. Нет, я не любил свою жену, оттого и прозвали меня многие подонком, я любил ту, кто для меня долгие годы была лишь другом, любил лишь тогда, когда понял, что теряю… «Мне кажется, что я тебя теряю» — она часто при встрече говорила это с какой-то улыбкой на лице, от которой разрывалось мое сердце. Я понимал, что каждая ее улыбка -новый нож в сердце. Видеть ее становилось невыносимо. Эти мысли в моей голове вновь овладевали мною, когда я возлагал букет пионов на могилу. Руки как всегда подрагивали, выдавая мой все еще не остывший страх. Я поднял взгляд к небу. Господи, даже оно не радовало; свинцовые тучи нависали надо мной, а в лицо бил холодный дождь. Судорожное дыхание и ком в горле — да я расплакаться, черт возьми, готов был. В груди было пусто, будто от меня осталась лишь оболочка. Хотя, почему же «будто».Так и было. Этот мир забрал мою маленькую душу, обрекая на ничтожное существование. Я не мог оправится от ее потери, просто не мог. Винил себя во всем: в упущенном впустую времени, которое я мог провести с ней, в ее слезах, в ее страхах, в конце концов, в ее смерти. Снова это давление. Оно просто сводило с ума. Я больше не верил в Бога — он предал, я больше не верил в людей — они ее убили, я не верил друзьям, до последнего они не верили ей — я никому не верил, кроме нее.Я ненавидел этот чертов мир, желая уничтожить его. В отчаянии присел на холодную лавочку, устремив взгляд на могильный памятник. Молодые березки покачивали своей золотой листвой, а ветви, будто поглаживая, водили по лицу девушки, смахивая слезы дождя, что неудержимо катились по черному мрамору. В очередной раз и в моих глазах застыли слезы. — Прости.- прощение в сотый раз слетело с уст. Я опустил голову, сжимая кулаки до хруста. Мое состояние походило на погоду, что уже как минут двадцать разыгрывало драму. Дождь смывал последние капли реальности, возвращая во время сладкой боли. ************************************************************************************* — Чего ты тут сидишь? — входя на кухню я заметил подругу, что сидела за столом и читала книгу. Девушка подняла свой задумчивый взгляд и проследила за моими движениями, пока я подходил к плите, поочередности открывая кастрюли и рассматривая, что эта маленькая непоседа успела приготовить. — пошли к нам? Я обернулся к ней, стащив с кастрюли одну пропаренную котлету. Она все так же пристально смотрела на меня, отчего внутри появилось странное чувство. Я молча, выжидающе смотрел, пытаясь хоть немного понять в чем дело. Никто из нас не смел нарушать тишину, и это тяжелым грузом легло у меня на душе. Я нахмурился, поклал так и несъеденную котлету на тарелку и сделал пару шагов к ней, ближе, собираясь спросить в чем дело, но меня прервал ее тихий голос: — Сергей, нам надо поговорить.- проговорив, она убрала книгу, а я потер переносицу, кажется, начиная злиться. Ручаюсь, я долго жалел об этом мимолетном порыве гнева, долго карил себя даже за такую мелочь по отношению к ней. Но при этом я не хотел возвращаться к разговору о ее чувствах ко мне; не хотел ранить еще сильнее, просто не хотел. — Ась… — Я умираю. — девушка опустила голову, отчего золотые пряди закрыли ее лицо. Я пораженно замер на месте, забывая как это -дышать… смотрел на нее не моргая, видел, как дрожат ее руки и губы, и кажется сам начал дрожать. Что это такое? Страх? Она ведь совсем маленькая, маленькая для такого. Я в те самые минуты испытал больше эмоций, чем за последний год совместной жизни со своей женой, а поверьте, это много для 24-летнего парня. В следующий момент я сделал то, что сам не ожидал от себя. Я засмеялся. Громко, безумно, да так, что на глазах выступили слезы. А Ася просто сидела и молчала, смотря в пол; из-за этого я и подумал, что все это не более, чем глупый розыгрыш. Но люди, что шутят, никогда не рыдают навзрыд, не цепляются за твою рубашку в попытках устоять на ногах, не вымаливают у тебя, чтобы этот страшный секрет остался в тайне. Они не падают, пройдя пару шагов, от боли на колени, не кричат, хватаясь за голову, а затем, как ни в чем ни бывало выходят из кухни с улыбкой на устах, оставляя тебя в раздумиях одного. Девушка вернулась к друзьям, и еще пару часов я наблюдал, как она смеялась, бегала по комнате от подруги, забирала у меня очередную украденную булочку, под предлогом того, что ей не досталось с яблоком, а эта последняя и возмущалась, что мы оставили ее в банкротах, играя в «Монополию». Наблюдая за ней, я просто не мог поверить, что через пару месяцев ее не станет. Я не мог улыбаться вместе с ней -просто ненавидел, когда она так делала. Смеялась, даже когда была на грани смерти! Мазохистка или просто наивная дура. Так и прошел тот страшный вечер 25 октября, дату которого я запомнил на все годы. Я докуривал вторую сигарету подряд, стоя на балконе, как услышал скрип двери. Странно, но на тот момент я был уверен, что все друзья спят, какого же было мое удивление, когда пришла Ася и, облокотившись о перила стала смотреть на ночной город, не проронив при этом ни единого слова. Почему в тот момент я не ощущал ее присутствия, как раньше, как будто она стала для меня каким-то призраком, но было то, что позволяло определить ее — духи, что для меня пахли корицей и кофе.Знаете, я как будто хватался за невидимую нить, которая держала ее рядом со мной, я понимал, что она ускользает от меня. Только здесь меня пугало бессилие и отрицание реальности, наивный дурак, что верил в лучшее. — Господи, зачем ты сидел с такой хмурой миной весь вечер — она неожиданно повернулась ко мне и задала свой вопрос, не забыв смахнуть яркие волосы назад, как делала это всегда, когда злилась на меня. — они и так после моих вскриков на кухне могли что-то заподозрить Я просто наблюдал за ней, пока меня пытались отчитать. Лицо осунулось и было бледнее обычного, отчего рыжие веснушки более четко выделялись на лице, синие глаза потухли чуть ли не до серого оттенка, а под глазами залегли круги. Она то хмурилась, то опускала голову и кусая губы от нового приступа боли. Мне хотелось ее обнять, не поверите как, но просто не мог. Тело не слушалось, а я боялся ее. Просто боялся, не дай Бог, сделать больнее. Ее движения были медленны, и будто неловкие — это я тоже заметил. Стыдно признавать, но я даже заметил то, что она похудела -раньше это платье облегало каждый изгиб ее тела, а сейчас было ей даже большое. Чем дольше я на нее смотрел, тем больше изменений замечал, и это было весьма неприятно, будто я проснулся от хорошего сна. — Какого черта я не замечал этого раньше? — я шумно выдохнул, проведя ладонью по лицу, дабы снять наваждение. — Не замечал что? — она удивленно вскинула брови, смотря на меня — Серьезно. Мне же нечего замечать! — кажется, я произнес это громче, чем хотелось. Она отшатнулась от меня, сильнее запахивала свой вязаный кардиган. — Так бывает всегда у людей. Они не рассматривают людей каждый день, а просто запоминают их образ. А ты. — это мелкое существо вновь замолчало, предавшись раздумиям на долю секунд, затем, переведя дыхание, продолжило. — ты просто знаешь правду вот и все. Она улыбнулась, обратив свой взор вновь к ночному городу, я последовал ее примеру, правда перед этим смял сигарету. Почему она вновь улыбается? Тогда я не знал, что это ее защитная реакция и даже какая-то мотивация жить дальше. — Повезло тебе тут жить. 16 этаж, да? — Да. — коротко ответил я. — Знаю. — Тогда зачем спрашиваешь? — А ты зачем молчишь? — Я первый задал вопрос -глубоко вздохнув, я выудил сигарету из пачки, зажимая ее губами, но так и не успел ее зажечь — Ася мягко забрала ее у меня, а я особо и не держал. — Третья за 10 минут — она неодобрительно покачала головой и бросила сигарету вниз с балкона, сделав вид будто уронила ее случайно. — ой… Это наивно-наигранное выражение лица заставило меня хоть немного расслабиться и улыбнуться Но всему есть предел. Я решил все-таки расспросить ее более детально, чтобы хотя бы осознавать, есть ли хоть какая-то надежда на светлое будущее этого маленького существа. Прежде чем задать вопрос, я погладил ее по волосам, как делал это раньше, когда она была поменьше. — Чем именно ты болеешь? -эти слова дались мне с огромным трудом, но я все-таки смог выдавить успокаивающую улыбку. — и как давно — Опухоль мозга. — еле слышно ответила та, холодно смотря мне в глаза — год. От ответа на второй вопрос мне сделалось дурно. Если с известий о диагнозе прошел год, то возможно все зашло слишком далеко. Губы пересохли, а в горле встал ком, я испугался. Испугался собственного вопроса, который я задал, чуть погодя. -Какая стадия? — Третья… — Родители знают? — Да… — Лечишься? — Нет. Я замер, изумленно смотря на нее. В голове крутились ее слова, а я по-тихоньку начинал закипать. Злость в перемешку с отчаянием рвались наружу. Хотелось накричать на нее, высказать все, то какая она идиотка, то что он убьет ее за это, что отведет за руку в больницу, но вместо крика вырвался хрип, больше похожий на рычание. — Идиотка… Какого черта! — я наклонилась к ней. Я был зол настолько, что готов был удушить ее на месте. Но я прекрасно понимаю, что та злость была вызвана диким страхом ее потерять и отчаянием.