Красный бархат

***

Кажется, что в нас холода – Прямо внутри, это беда.

— Шаст, ты заебал уже со своим Лазаревым. Парень дёргается, резким движением руки скидывая телефон со стола. — Блять! — Наконец-то эта дьявольская музыка прекратилась, — засмеялась сидящая напротив девушка. — Это всего лишь рингтон, чего вы так взъелись сразу. И нормальная у него музыка, — Антон поднимает обиженный взгляд на свою коллегу и смешно шмыгает носом. — Да, согласен, ты всего лишь недалек от того, чтобы начать дрочить на него, всего-то, — откровенно ржет мужчина за соседним столом. — Ой, Дим, иди нахуй, — Антон, в свою очередь, продолжает искусно имитировать семиклассника на переменке и вполне канонично показывает другу фак. — Уверен, что это про меня? — нахально улыбаясь, подмигивает Дима. Кучерявый на это заявление не удерживает челюсть и комично открывает рот в шоке. — Дим, ты перегибаешь, ему ещё рановато такие шутки, — как-то слишком по-матерински сетует Оксана. Смеются все, в том числе сама девушка, правда, непонятно от чего, то ли от того, что Тошеньке пошел четвертый десяток, который они все вчера отмечали (непонятно каким образом они все-таки оказались на работе сегодня, но ведь всё возможно в юбилей), то ли от того, что Шастуну такие шутки и правда противопоказаны. — Давай, принеси нам кофе, Лазарев хренов, — вдоволь посмеявшись, заключает Дима. — Лады, Окс тебе какой? — Главное — побольше сливок, — мечтательно улыбается девушка. — Понял, принял. Антон закивал, поднимаясь с кресла. — Мне ты знаешь, без сахара, американо! — Знаю, придурок, — Антон хоть и понимает, что это уже никто не услышит, потому что он стоял уже за дверью и мечтательно лыбился, как объевшийся сметаны кот, всё равно позволяет себе шикнуть. Ну а что? Вчера отмечал день рождения с друзьями, сегодня с ними же дурачится на работе и хоть дел невпроворот, что, в общем-то обыкновенное дело, ему даже кажется, что он вполне доволен своей жизнью. Кроме разве что одного. Шастун встряхивает было головой, прогоняя непрошенный дребезг мыслей, когда, наконец, замечает рядом с собой человека, смотрящего на него почти с не наигранным укором, что всегда бывает достаточно страшно. — Антон? Ты тут? — оказывается, в него до этого чуть ли не врезался мужчина, а он, дурак, даже не заметил, потому что кому же нужны всякие там людишки, когда есть мыслишки, правильно, Антон? Молодец, ничего не скажешь. И уповать на высокий рост не приходится, потому что перед ним не полутораметровая девчонка студентка, а вполне себе солидный Павел Алексеевич. Антон, когда до него всё же доходит, в кого он врезался и стоит как дерево, проклинает чуть ли не всех, в том числе вчерашний 30-ти летний виски, который видимо не выветрился достаточно, чтобы нормально соображать. Антон не уверен, но возможно, где-то в мыслях он успел призвать каких-то богов из комиксов и проклясть ежей. — Прошу прощения, Павел Алексеевич, — шипит виновато Антон, но тут же воскресает, когда замечает лёгкие смешинки в глазах начальника. — Да ладно, сам отмечал, понимаю, — не задерживаясь больше, он проходит в офис, и Шастун тут же выдыхает, борясь с неуместным желанием перекреститься, хотя он вроде не верит ни во что. Чего не начнёшь делать в свои-то почетные теперь уже 30. Антон думает, что с коллективом ему действительно очень повезло, самые лучшие коллеги, которых он мог пожелать, в последствии ставшие очень хорошими друзьями и грозный на вид, но очень добрый и понимающий по натуре начальник. Шастун, кстати, часто задумывался, как он при таком характере построил такую прибыльную фирму почти с нуля, но в конце концов пришел к варианту чего-то вроде послания кармы за благие деяния, удачи от какой-нибудь Вселенной или кару его «неприятелям» за грехи. Очень даже. Унести сразу три стаканчика раньше бывало плохой идеей, а сейчас, на счастье, существуют картонные подставки, которые заботливо вручает Антону милая бариста. Вернувшись в свое удобное кресло и попивая теплый, такой нужный сейчас кофе, Антон наблюдает за лениво выползающим из-за облаков солнцем, в пол уха слушая разговоры Димы с Оксаной. Солнечные лучи мелкими струйками пробегают по полу, по мебели, задевают, почти щекочут щеки, нос, касаются ресниц и всё-таки затапливают полностью своим светом. В таком состоянии, конечно, работать невозможно, но кто сейчас это делает? Так что можно насладиться весенней красотой. Но, не успев насладиться солнечной ванной хотя бы несколько секунд, Шастун улавливает интересные повороты в разговоре коллег в сторону самых важных сплетен. — У нас же вроде новенький в соседнем отделе, я слышала от гендиректора, — Оксана отозвалась на какой-то вопрос Димы, который Антон, не удивительно, прослушал. — Да, точно, он вроде из Питерского филиала перевелся, — Дима пожал плечами. — Погодите, какой новенький? Из Питера? У нас есть там филиал? — Антон вытаращил глаза, пытаясь припомнить, когда последний раз к ним кого-то переводили. — Да, прикинь Шаст, не все из глубинки в Москву едут, — хмыкнул мужчина. — Я где-то случайно подслушала, что он гей. Чего? Антон на секунду выпал из реальности. Не то, чтобы он считал себя гомофобом, но ещё не замечал за свои 30 лет таких людей, у которых нити были бы связаны с человеком своего пола, поэтому представителей ЛГБТ он обычно обходил стороной и в сторонке жалел в своих мыслях, понимая, что вот они точно наверняка со своими судьбами не будут. Тот факт, что ему придется работать с таким человеком почти что бок о бок, немного выбивал из колеи. — Он не скрывает даже, насколько я знаю. Ну, гей или не гей, но яйца у него есть, уважаю, — Дима размеренно покачивал головой из стороны в сторону сетуя о своих мыслях. — Паша упоминал, что сегодня он прилетает и почти сразу в офис, — девушка хитро заулыбалась, — Давайте познакомимся? Как раз спросим. — Пф, Окс, нахуй? Мы что, дети маленькие, на зверушку глазеть пойдем? — Антон шутил во всю и улыбался, хоть прекрасно понимал, что близкие ему друзья лучше всего понимают, когда он фальшивит. — Тох, ты чё? А вот теперь Антон был готов поверить во что угодно и в кого угодно, потому что его избавили от необходимости отвечать именно тогда, когда нужно. В офис влетел айтишник, требуя каких-то там данных для бухгалтерии и ещё чего-то и кучерявый, естественно, вызвался помогать с чужими проблемами, поспешив удалиться. Ничего страшного, друзьям всё-таки необязательно знать о всех подробностях его жизни, так что такое лучше не объяснять. Через какое-то время, стоя в курилке, Антон, почувствовав бедром вибрацию в кармане, поднял трубку. — Да, Ир? — Антон, ты сегодня после работы заскочи в магазин, а. Купи чего-нибудь к чаю, ко мне подруга придет, хочет с тобой познакомиться. Шастун протяжно стонет в трубку, вымещая злобу на окурке, который с нехилым нажимом втаптывает в пол. — Я же говорил, что не хочу знакомиться с твоими подружками, Ир, меня отношения не интересуют. — Да брось, просто как с братом тебя познакомлю и всё, не парься. — Точно? — Да, у неё парень есть, не кипятить, недотрога. — Твои любимые пирожные с лимоном или с мятой взять? — И те, и те, всё, до вечера, я побежала, целую. Гудки оборвали её голос. Сестра у Антона была маленькая и неугомонная. Ну как маленькая, это скорее брат у неё был старший, а Ирине стукнуло пару месяцев назад 23, и она заканчивала свой университет в этом году. Хотя для 30-ти летнего домоседа-холостяка сестрёнка у него, правда, была неугомонная. Но иногда Шастун считал себя в долгу перед ней, если бы не её вечные идеи: то в верёвочный парк, то в лес на выходных; он бы совершенно закис в своей импровизированной баночке.

***

Время с годами пролетает всё быстрее. И вот уже рабочий день подходит к концу, а Антон стоит на своем излюбленном месте на парковке позади офиса, выкуривая тонкий Парламент. Голова постепенно расслабляется. С каждым размеренным выдохом мысли замедляются, отпускают, оставляют его в покое. Антон чувствует себя потрясающе. Весенний ветер щекочет нос и заставляет жмуриться. Ему нравится. Рука машинально подносит сигарету к лицу, и он делает ещё одну затяжку. Что-то не так. Стоп. Антон не сразу понимает, от чего у него колотиться сердце, но, выронив сигарету, очень быстро обнаруживает причину. Нить. Красная нить. Он не видит её конца. Шастун ошарашенно вертит руку в разные стороны, дёргает ей и машет, но ничего не меняется. В конце концов, он аккуратно поддевает ниточку пальцами левой руки и рассматривает. Нить уходит куда-то за угол здания. Его сердце пропускает пару ударов разом. О Господи. Антон счастлив, больше всего в жизни он мечтал об этом моменте и это всё-таки случилось. Теперь всё будет замечательно. Пару раз сделав глубокий вдох-выдох он выбегает на парковку с другой стороны здания, полный решимости. Секунды две ничего не происходит. Где-то вдалеке проезжают машины, люди заходят по вечерам в магазин, но в жизни Антона сейчас должно случиться что-то действительно невероятное. Он осматривается и замечает, как из главного входа торчит кусочек так нужной ему нити. Шастун, как бы волнительно ему не было, слишком боится терять время, поэтому залетает почти на звуковой скорости обратно в здание. И мало его волнует перегар и свой потрёпанный вид. Пусто. Нет, нет, нет. Сейчас, сейчас найдешь. Прежде чем он успевает осмотреться, из лифта выходит мужчина с какими-то документами в руках. Антон не обращает на него внимания. Проходя к выходу, мужчина на мгновение стреляет в него глазами небесно-голубого цвета, а затем лучезарно улыбается. — Доброй ночи, — его голос томный и почти успокаивающий, но не более чем вежливый. Незнакомец удаляется так же быстро, как и появляется. Кучерявый почему-то наблюдает, как он подходит к своей машине, заводит её и уезжает. Антон думает, что ему показалось, как сперло дыхание при виде морщинок возле его глаз. А затем он видит, как его нить тянется вслед за черным Фольксвагеном. Твою мать. Этого просто не может быть. — Блять, — если бы в этом мире существовала более хуёвая ситуация в жизни Антона, он бы заржал. Но поскольку на его голову приятным дождичком свалилось это, то всё вполне объяснимо. Не может он быть связан с мужчиной. Не может. Антон был в шоке. В ебаной прострации. В состоянии, в котором прибывает заводчица, когда её собак переехал грузовик. — Это чё такая шутка? Розыгрыш? Где мои миллионы и ебаные камеры? — хриплый тихий голос, который он издает, его пугает. Почти истеричный смешок. Он продолжает оглядываться, выискивая подтверждения догадки. Ничего. Ни одного человека. Если это не шутка, то это пиздец. Антон запрыгивает в машину почти на световой скорости и уезжает домой, стараясь полностью игнорировать застрявшую в дверце машины красную хуйню. Да пусть хоть порвётся!

***

Конечно же, никаких пирожных Антон не покупает и, зайдя домой, просто не разуваясь, заваливается на кровать и долго-долго орет в подушку. — Тош? Ира. Черт. Как объяснить сестре ситуацию — задачка сложная. — Пойдем чай пить? Даша не пришла, у неё траблы какие-то, не переживай. Антон выдыхает, поднимает голову ровно настолько, чтобы посмотреть на сестру краем глаза. — Ну? — она улыбается как-то грустно, и Антона ведёт против своей силы. — Ладно, пошли. Она удаляется на кухню, где скоро звучит шипение закипающего чайника, а у него хватает сил только чтобы подняться в сидячее положение. Когда слышится характерный щелчок, Антон заставляет себя встать, стянуть ботинки с курткой и почти доползти до ванной, где он ещё с минуту просто смотрит на себя, как будто видит впервые в жизни, а потом, не жалея, плескает холодной воды в лицо. Когда взгляд проясняется, он поднимает к зеркалу правую руку. В зеркале отражается обычная человеческая рука, разве что с парой колец и браслетом. Но, переведя взгляд на свой собственный мизинец, он всё ещё видит длинную нить, гораздо длиннее, чем она была всю его жизнь. Развернувшись к выходу, он почти не придает особого значения тому, как из-под входной двери торчит конец его нити, уходящей куда-то вдаль. Но всё-таки останавливается и завороженно смотрит. Он хватается за нитку обеими руками. На ощупь самая обычная, но, подергав в разные стороны, она почти вибрирует, как гитарная струна. — Антон? Спотыкаясь, парень вываливается, наконец, из ванной и падает на кухонный диван. Нитка мешается. — Что-то случилось? — сестра интересуется мягко, заботливо, как будто почти боится спугнуть его. — Да нет, я… это, ну, на работе проблемы, ничего страшного. — На работе? — её взгляд становится более настороженным, и это подтверждает слегка изогнутая бровь. Блять, ну надо же сморозить такую хуйню, Шастун! — Ээ, — молчи уже, идиот, не знаешь, что сказать, так лучше не нагороди ещё больше — Там ничего особенного я просто стрессанул… наверное. — Понятно. Сейчас Антон был благодарен всем возможным Богам за такую понимающую сестру — Ира редко лезла не в своё дело. Хотя выглядела она действительно обеспокоенной. — Подай сахар? — кучерявый постарался улыбнуться максимально непринужденно и вроде бы это даже сработало, потому что оставшуюся часть вечера он провел слушая бесконечную болтовню сестры.

***

Антон ещё со времён школы никогда так сильно не хотел остаться дома. Он тогда мечтал что Маринка из параллели — его будущая судьба, а теперь смотрел на свой галстук уже минут десять и, наверное, начинал опаздывать, но выходить из дома ему хотелось меньше всего. Кто это был? Если тот мужчина тогда вышел из офиса, значит, он, скорее всего, работает там же, где Антон. Может, даже на соседних этажах. Нужно ли ему игнорировать нить? Даст ли она игнорировать себя? Что вообще теперь делать? Одиноко проводить свои дни до конца жизни? Шастуна вдруг пробила нервная дрожь. Как ему теперь вообще представлять свою жизнь? Он ждал, когда будет связан с нужным человеком, чтобы построить с ней семью, но Вселенная, видимо, обожает шутки! Это такой намёк — быть тебе, дядечка, холостяком? Мило, Вселенная, очень мило. 8:39 на наручных часах заставляет Антона тяжело вздохнуть и поспешить на выход. Его любимая работа всё-таки ни в чем не виновата.

***

-Тоха! — Дима, как обычно плещущий энергией вне зависимости от возраста, подбежал за ритуальной «пятюней», но, получив вялую «пять» нахмурился. — Здаров, — Антон кивает, садясь за свое место. — Ты не заболел? А то после тридцати можно и от дуновения ветра захандрить, — настораживается Оксана. Ага, от ниточки. — Хандра не простуда, — фыркает Антон.Работа идёт своим чередом, в прочем, как и всегда. Но у Шастуна перед глазами не дизайнерский проект, а вечно всплывающая в памяти картинка с тем… с ним. Это от нити, сто процентов. — А сходим на обед в ту корейскую забегаловку, про которую я рассказывала? — Да ну, Окс, тебе что, хочется до конца дня полыхать драконьем пламенем прямо на клавиатуру? — Молоко для кого придумали, — вяло подмечает Антон, даже не подняв глаза на коллег. — Так-то его не придумывали, — хмыкает Дима. — Ага, ну есть же, наверное, там кто-то кто всё это создал и придумал, если у него вообще мыслительный процесс работает, как у нас, — пожимает плечами девушка, пробегая пальчиками по клавиатуре. Она, как обычно, совершенно не придает значения тому, как иногда метко стреляет в небо. Оксана вообще женщина умная. Если кто-то действительно специально дал ему такую судьбу, то у Антона много вопросов насчёт своей кармы. — А ещё с новеньким познакомиться надо обязательно, помните? Хм. Антон вспомнил о вчерашнем разговоре так же резко, как его посетила мысль — надо посмотреть на ниточку этого новенького и хорошенько его расспросить. Вдруг он такой не один, кому «повезло»? Эта мысль сильно утешает. Время до обеденного перерыва пролетает ещё быстрее. И вот их небольшая компания из трёх человек спускается на лифте. — Рамён или кимчи? Сложно, — Оксана чешет подбородок длинным ногтем в блестках и усердно разглядывает меню. — Я съем всё, главное — с мясом, — отвечает Дима. — Мне без разницы. По итогу, через десять минут они все уплетают вкусный, хоть и острый местами обед, и Антон даже забывает обо всём. Да, вкусы у Оксаны интересные, да и сама Оксана интересная. Чего Антон на нее внимания никогда не обращал? А, точно, он же вообще ни на кого внимания старался не обращать. Димка вообще женат лет десять уже, дети есть, хотя нить у него короткая, почти крошечная. Антон, собственно, не интересовался никогда, не было ему дела до «счастливой» жизни таких людей. А теперь в кавычках счастливой можно назвать разве что его, и уйти, посмеявшись. Нет, Антон, нельзя отчаиваться до такой степени, чтобы рушить дружеские отношения с дорогими тебе людьми. Во всяком случае, он же теперь свободен от ожидания. Антон вяло крутил палочки в руке, рассматривая свою нить. Красивая. Была бы с кем-нибудь другим. — А за бабл ти ещё заглянем? — девушка напротив мило хлопала ресницами, аккуратно утирая салфеткой рот. Антон чуть вздохнул, понимая, что сегодня опять будет пробовать какую-то новую хрень. Ладно, в следующий раз он отведет их в «теремок» и тогда заказывать литры кваса и грибного супа будет он. По дороге до офиса они, как и планировала Оксана, зашли за тем странным чаем с шариками. Стоя в очереди на кассе, он с интересом рассматривал интерьер и светлое небо за окном. Погода становилась лучше, солнце чаще выходило из облаков и светило чуточку ярче, теплее. Хотя этого тепла пока хватало только чтобы согреть нос. Перед окном сидел мужчина, помешивая свой чай. На его руке была длинная нить. Антон постарался найти взглядом возможную сторону, в которую она уходит. Но наткнулся на свою руку. Он снова встретил… его. Нить подрагивала, когда мужчина, сидящий за барной стойкой у окна, помешивал рукой свой -черт бы его побрал- чай с шариками. Блять. При дневном свете он выглядел как-то иначе. Глаз почти не было видно за опущенными ресницами, но Антон почему-то был уверен, что они похожи на тот самый снег в океане, из его любимой песни. Он был старше. Точно старше, хотя по виду так не скажешь. Достаточно стильная (насколько Антон мог судить) одежда, уложенные волосы, красивое лицо. Такие наверняка пользуются популярностью, в отличие от Антона, который только на свою небрежность и мог положиться. В прошлом на его слегка детское и наивное лицо вешались некоторые «любители» но сейчас это перестало быть его преимуществом. — Ты чего застыл, тебе какой чай? — Дима тормошит его за плечо, и, испугавшись, Антон замечает между его бровей тревожную морщинку. Сколько его уже так тормошат? — Не знаю, Дим, без понятия, — у Шастуна глаза по пять копеек и голос дрожит, как будто он сейчас не про чай, а про свою личную жизнь другу вываливает. — Ладно, — мужчина смотрит на него странно, но отворачивается и помогает Оксане с заказом. Когда Антон получает свой стаканчик с напитком, он замечает боковым зрением, как тот незнакомец поднимается с места и почему-то направляется к ним. Вау, вот это тело… Что? Антон, что за мысли, просто мужик какой-то. Ну, симпатичный и что. Тот «симпатичный» улыбается кассиру и что-то болтает, но Шастуну как-то вообще насрать, что он там говорит, потому что он откровенно залипает, сам не понимая на что. Завороженный, он делает глоток своего чая, морщиться от странного химозного вкуса (квас точно лучше) и тут же со свистом выплёвывает его себе на куртку, по той простой причине, что Оксана говорит следующее: — О! Это же вы — наш новый член команды? — девушка стремительно подлетает к мужчине, не обращая внимания на кашляющего Шастуна. — Простите? — Я Оксана из соседнего отдела, очень приятно! — она протягивает руку для рукопожатия и жмёт… очень красивую ладонь. Антон думает, как бы не закашляться ещё раз десять. — Арсений, очень… приятно, — этот Арсений выглядит как что-то с чем-то, вот по-другому Антон бы не описал никогда. — А это мои коллеги, — девушка указывает рукой на друзей. — Дима, — он жмёт Арсению руку. Шастун отмирает, когда видит недоуменный взгляд всех членов этого маленького персонального цирка. — А-Антон, приятно, — с секунду у него уходит на то, чтобы решиться, но он всё-таки жмёт чужую ладонь. Это было… необычно. После этого, собственно, ничего больше не происходит, потому что Антон находится в состоянии «небольшого» шока. То есть -твою мать- я связан с каким-то Арсением из соседнего -блять- отдела? Это, конечно, было бы ужас как смешно, если бы не происходило с ним в жизни. Всё это очень, очень хуёво.