Я, можно сказать, тебя...

Она сведет меня в могилу, убьет ещё до окончания школы! Я, как могу, стараюсь быть дружелюбным, но это не действует! Не получается быть осторожным. Она, как наваждение, преследующее меня за каждым углом. Волею судеб сталкиваюсь с ней в кафе, в кино и у этого несчастного угла на 73 улице… Порой мне кажется, что это я хожу за ней следом, в надежде показать её добрую и чуткую натуру. Каждый раз мои попытки терпят фиаско, но я поднимаюсь и снова надеюсь взять реванш. Лишь глаза. Глаза никогда не врут. А её глаза, голубые, как небо после грозы, выражают печаль и какую-то усталость. Может быть, именно поэтому я остаюсь на поле боя, потому что таких печальных глаз не видел ни у одной девушки 15 лет. Хельга, Хельга… — Эй, старик, — толкает меня Джеральд, – всё в порядке? Киваю и вновь возвращаюсь в свои мысли. Она совершенно не похожа на других девчонок, и это делает её уникальной. В сравнение с Рондой, или, например, с Лайлой (ну да, они теперь лучшие подруги). Они просто помешаны на внешнем виде. Для них поход в школу – выход на подиум. Каждый раз в новом… Каждый выход – новое шоу… Нет, Хельга не такая, она по-своему очень привлекательна. Не следуя за модой, она надевает то, что удобно только ей. Но эти вещи всегда настолько ухожены, что не веришь, что их обладатель только что слез с дерева. Она стала женственной, интересной. Её озорная улыбка может заменить тысячи сексуальных красоток. Когда Хельга чувствует себя виноватой, она чуть горбится и спешит убраться с места событий. Я не раз замечал это во время нашего очередного столкновения, или просто, когда она повышала на меня голос. Каждый раз я улыбаюсь и провожаю её взглядом, надеясь, что когда-нибудь всё изменится, и мы сможем нормально общаться. Но мне страшно быть рядом с ней. Этот человек, как вулкан, и одному богу известно, когда произойдет его извержение… — Отвали, придурок! — кричит она. — Нам двоим мало места в школьной столовой, — я оборачиваюсь и уже вижу чуть сгорбленную фигурку, быстро идущую на своё место. Я ставлю поднос на пустой стол и бегу за ней. — Хельга! Постой! Зачем ты так? Что я тебе сделал? В ответ лишь молчание и смущенный взгляд. — Если я так раздражаю тебя, давай сведем наше общение к минимуму? Я вижу испуганные глаза и чувствую своё нарастающее отчаянье, отчаянье в непонимании происходящего. — Прекрати меня мучить, — молю я, — хоть раз в жизни скажи правду! Я смотрел, как в этих бездонных глазах горели огни. Это была битва между желанием сказать правду и сохранить какой-то страшный секрет… Наконец она подняла на меня взгляд, и я понял, что сейчас узнаю тайну, мучившую меня почти также, как пропажа родителей. — Понимаешь, Арнольд, — её голос стал совершенно другой. Такой добрый, теплый, мягкий: — Я не ненавижу тебя, понимаешь? Скорее наоборот, Ты мне нравишься… Даже очень, я, можно сказать, тебя… Эй! Арнольд! Эй! Арнольд! Чертов будильник, как обычно, оборвал сон на самом волнующем моменте. И сегодня, в очередной раз, я пообещал спросить у Хельги, что там «можно сказать»…