Оно того стоило

       Обычное февральские утро, класс. Все сидят, укутавшись по уши в теплые вещи, незаинтересованно высовывая нос из-под высоких воротников всяческого рода кофт только ради того, чтобы взглянуть на оживившегося ни с того, ни с сего учителя физики, который степенно разливает кипяток по стеклянным стаканам, одолженным в столовой. Женя сидит дальше всего от импровизированной кафедры, гулко шмыгая носом и пряча последний под тёплый шерстяной свитер, и покорно наблюдает, как горячая вода заполняет очередной стакан, до верху, чуть расплескиваясь по холодному дереву. Учитель встает и разносит стеклянную утварь по партам, подзывая к себе двух хрупких девочек, которые аккуратно, чуть ли ни двумя своими тонкими пальчиками бережно берут по одному и ставят на стол перед учеником. Учитель в это время старательно выводит дату дрожащей рукой, и ученики лениво повторяют за ним. Все, кроме Жени, чья не по-зимнему рыжая макушка только и делает, что выглядывает из-за плеча громилы-старосты, и возвращается на место, в гнездо из давно мокрой ткани, которая почему-то не греет. В углу класса жалко гудит одинокий обогреватель, но он явно не справляется с истинными масштабами проблемы: ветер легко продувает деревянные рамы, и от каждого его порыва дребезжат расписанные стекла и дрожат окоченевшие ученики и учитель.        Женя не слушает доводы физика — ему нентересно — его карие глаза устремлены в сторону двери, туда, где сидит Саша Радионова, девушка семнадцати лет, всегда прелестно выглядящая, но не в это промозглое февральские утро. Обычно она носит милое голубое платьице в горошек чуть пониже колен, белые, словно хрустальные, туфельки и заплетает светло-русые волосы в две длинные и тонкие косички, оставляя только аккуратную челку, еле касающуюся больших круглых очков в тонкой оправе, которые несправедливо сильно отвлекают от ее бездонных голубых глаз. Но, к сожалению, она редко оборачивается назад, чтобы посмотреть на Женину россыпь веснушек на его кривом после перелома носе в ответ, все ее внимание устремлено на доску и появляющиеся из-под мелка кривые формулы, которые она старательно записывает в тетрадь аккуратным и прилежным почерком. Она очень критично относится к Жениным некалиграфическим и неровным строкам, когда он лениво марает новую тетрадь, а ведь мог бы заняться чем-нибудь полезным, например, написать ей очередной короткий стих, чтобы незаметно засунуть в карман пестро-оранжевой кофты во время давки на лестнице по пути в столовую, когда вся школа в одночасье срывается с цепи и бежит за порцией дешевого, но горячего какао. Она засовывает руку в карман, чтобы достать горсть приготовленной мелочи, и случайно находит в нем клочок искомканной бумаги, на котором бегло нацарапаны теплые романтические строки на манер Цветаевой. Не о смерти и вечной жизни, конечно, но все же такие же чувственные и греющие душу, но не тело, и Саша, улыбаясь, убирает бумажку в карман, оборачиваясь на хихикающего Женю и, купив граненый стакан какао, присаживается напротив, овивая его пальцами и кокетливо улыбаясь уголками губ, а рыжий так и млеет, подпирая голову обеими руками и улыбаясь ей в ответ. Звенит звонок. В классе уже давно ходят слухи про их с Радионовой роман, но Жене как-то наплевать на эти глупые сплетни, потому что он настроен серьезно, пускай и делает несерьезные вещи. И Саша видит это, видит и, пытаясь намекнуть, швыряет на задние парты бережно свернутую в тонкую трубочку записку, которая прилетает аккурат на раскрытые страницы Жениного учебника по русскому. Он, оторвавшись от своих кривых «восьмое февраля» и «классная работа», трепетно, еле придерживая пальцами, разворачивает крохотный клочок цветной бумаги, на котором идеально выведена каждая буква короткой, но крайне важной для Жени фразы: «на большой перемене у лестницы на третьем этаже» Саша мило улыбается, заметив розовый румянец поверх его осенних щек, и возвращается к своей тетради, не без смущения посматривая между рядов с центральной первой парты.        У Жени сердце не на месте, оно стучит там, где ему вздумается, и он не может этого объяснить. Хотя, конечно же может, но не хочет раскрывать кому-либо эту маленькую общеизвестную тайную и прячет бережно разглаженную бумажку в нагрудный карман свитера, поближе к клокочещему сердцу. Он пишет все, что скажет учитель, он выполняет все ее задания, Ну, или почти все, только бы снова не задержала после урока, не в этот раз. Звенит звонок, и ученики собирают разложенные по парте вещи, пытаясь просочиться всем табаром в узкий дверной проем. Женя выходит последний, выискивая поверх огалтелой толпы две русые косички, хозяйка которых медленно поднимается по лестнице на третий этаж. Он срывается с места, потому что дорожит каждым утекающим мгновением, перепрыгивает через две ступеньки, взлетая под крышу здания громогласно громко, за что схватывает замечание от дежурного, но он не обращает внимания, потому что видит её, Сашу. Она стоит, оперевшись спиной на выкрашенную кремово-бежевой краской стену, чуть распахнув пеструю куртку и демонстрируя свое голубенькое платьице в горох, и поправляет чуть съехашие с носа громоздкие очки, следя глазами за приближающейся рыжей головой. А он подходит не спеша, шагая нарочито медленнее и оправляя непослушную заржавелую копну. Женя становится рядом, и она негромко спрашивает своим певучим голоском: «Спорим на четвертак, что ты не поцелуешь меня, не касаясь губ?» Вопрос настолько романтично глупый, что Евгений несколько секунд молчит, не зная, что сказать, а потом, положив в ее крохотную ручонку серебряные двадцать пять копеек, только что звенящие в его кармане, неспешно прикасается к ее неярким и чуть худым губам, слегка обветренным и сухим, осторожно, чтобы не напугать. Но нехотя отрывается от ее пышащего жаром девичьего лица, когда слышит чьи-то приближающиеся шаги позади, вгоняя и себя, и Сашу в багрово-алые тона, которые проступают даже через его частые и крупные веснушки. Он лишь стоит и смотрит в ее большие синие глаза, и тихо шепчет: «оно того стоило»        Звенит звонок, значит, им снова придется рассесться в разные концы класса, обмениваясь лишь изредкими взглядами через плечо, но теперь Женя точно знает, что после школы он поведет ее домой, держа за руку, а за спиной будут негромко хихикать две главные сплетницы класса. Ему абсолютно все равно, потому что для него нет счастья большего, чем Сашины огромные глаза.