Один день - одно событие

      Кэйа хороший, правда. Просто с ним бывает сложно. Он милый и добрый, просто боится взрослых. Дилюк ненавидит, когда по телу его друга проходит дрожь, когда он прячет глаз за длинной челкой и не хочет выходить из-под горки на площадке. Кэйа прячет расползающиеся синяки, прячет ссадины за рукавами растянутыми, выцветшими. Мальчику не нравится этот страх и боль, что лужами противными осела на загорелом теле. Дилюк хмурится, когда его друг избегает приходящего за ним на площадку отца, прячется от настороженных глаз.       Кэйа теплый, когда с цветами стоит возле дерева, когда гладит ластящегося кота, когда шепчет тихо-тихо о своих мечтах и маленьких радостях. Он добрый с Дилюком, он помогает старушкам во дворе, поливает цветы и ждет кота. И юный Рагнвиндр уверен, у Кэйи большое сердце, только почему-то холодное.       — А вот и ты! — мальчишка подбегает к другу со спины, но не пугает.       — Люк, — голос сиплый, тихий, как и раньше, но сегодня почему-то тяжелее.       — Все хорошо? — Дилюк хмурится, кладет свою ладошку на лоб друга и напряженно поджимает губу. — Ты же заболел, Кэйа!       Глаз предательски блестит, скользит по щеке одинокая слеза, и рукав быстро ее утирает. Нельзя ведь. Не при Дилюке. Он ведь хороший. Зачем ему волноваться о нем? Нос шмыгает, выдавая и наличие насморка.       — Почему ты здесь? — красные, как закат из его окна, глаза смотрят внимательно, пытаясь узнать что-то очень важное. — Тебе ведь надо лечиться.       — Просто, — он ведь не может ему сказать о своих проблемах, ему потом станет хуже, — я убежал, — это хотя бы частичная правда.       — Тогда давай я провожу тебя, — Дилюк поднимается с корточек, подает ладошку, но Кэйа не встает, продолжает шмыгать носом. — О тебе же волноваться будут, — взгляд цепляется за дрожь и вновь скатывающуюся слезу. — Хочешь, пойдем ко мне?       — Угу, — все лучше, чем его дом.       Кэйа сжимается, когда заходит в квартиру Люка, когда видит эту чистоту и теплый свет. Ему не место в этом месте. Ему нельзя быть тут. Но его друга это не волнует. Хоть и видит развивающуюся панику, видит, как тот держится за свою растянутую кофту, он затягивает его внутрь, ведет в ванную и включает воду, умывая.       — Ты сегодня быстро, Дилюк, — в дверь стучится Аделинда, с волнением в голосе хочет уточнить все: слишком рано вернулся мальчик.       — Я с другом, — он говорит это гордо, открывая дверь, показывая Кэйю няне и репетитору в одном лице. Сияющие верой в лучшее глаза внезапно напрягаются, Дилюк переходит на шепот, прося нянечку наклониться. — У нас ведь есть лекарства. Кэйе, кажется, плохо.       Женщина окидывает мягким взглядом ребенка, замечает старые синяки и новые ссадины, видит бледность и страх в глазе мальчика. Ругает в мыслях его семью и делает заметку в планах.       Мальчишки сидят на просторной кухне, пока Аделинда наливает чай специально для гостя. Кэйа смущен, ему страшно и непонятно от такого отношения к себе, он почти плачет, думая, что это несправедливо, завидует Дилюку.       — Все хорошо? — он будто бы ловит эту мысль, кладет свою бледную ладошку на его мозолистую странно-темную, в ответ слыша лишь согласный мявк.       — Кушайте, — на столе появляется обед, рядом с супом ждут своего часа лекарства. Стоило бы узнать на счет аллергии, но мальчик и так потерян, — Дилюк, подойди потом ко мне, хорошо?       Оставаться одному страшно, но привычно. Свет теплый почему-то и согревает, и давит, в голове какая-то противная каша. Кэйа надеется, что таблетки помогут, Люк говорил, что все получится. Что он здесь делает? Ему ведь потом достанется. Вот так попасть в чужой дом…       — Его родители, — Аделинде не хочется говорить о таком, не хочется спрашивать, но она должна уточнить.       — Он боится их, — мальчик иногда понимает взрослых, ему и самому плохо от таких мыслей.       — Спасибо, что поделился. Возвращайся к нему, а то заскучает, — но стоило женщине вернуться к своим обязанностям, как в комнате вновь появился Дилюк, смущенно смотря в сторону одеяла.       — Он уснул.       В глазах нянечки надежда и сочувствие, грусть и переживания. Дилюк видит это, он уже и сам почти взрослый. Он старается не шуметь, когда Аделинда кладет уснувшего Кэйю на его кровать, когда тихо закрывает дверь, оставляя их наедине. В руках мальчика книга о путешествиях, но взгляд возвращается к худой фигуре друга, сжатого в комок. Ему больно, ведь Кэйа такой добрый. Ему тяжело, ведь взрослые бывают такими страшными.