Служение в забвении

В баре стоял приятный гул. Пьянчуги что-то бубнили: кто искал мору, дабы оплатить выпивку, кто жаловался на суровую безрадостную жизнь, а кто и вовсе спал, шепча себе под нос нечленораздельные слова. Но были тут и трезвенники. Ну, точнее те, кто стоял на ногах и мог мыслить и вести диалог. – Ладно. Я на улицу. Оплатишь, – монахиня выплыла из-за стойки, похлопав по плечу своего спутника, и вышла за дубовую дверь. – Похоже, она уже всё, – хмыкнул капитан и начал высчитывать в своём кармане монетки. – Как ты это определил? У неё выражение лица не поменялось. – Да там свои приколюшки, ничего такого... Вот и всё, я пошёл, – положив гордую тысячу на стойку, Кэйа махнул рукой, и, не оборачиваясь, вышел к девушке. А она всё также прекрасна. Что в мороз, что в зной. Но вот её колготки! До одури холодно смотреть даже обладателю крио глаза бога. – Пошли домой, милая? – мужчина оперся головой о её плечо, приобняв за талию. Он аккуратно вдохнул её морозный запах, отдающий вином, и чуть было не заснул, – до такой степени ему было комфортно, – но был вынужден поплестись следом. – Пошли. Дай я прикурю.. – У тебя будет болеть голова и ты снова будешь ворочаться в кровати. Убери папиросу. На удивление, монахиня послушно убрала из своего рта свёрток с табаком и даже не зыркнула недовольно. – Я подумываю бросить курить. – Ради меня? – А как же, – хмыкнула Розария. Да, она действительно сегодня в духе. Правда, неясно, что её так развеселило. Но это неважно. – Милая, – девушка обернулась на заигрывающий тон, – давай завтра не выйдем на работу? – Велики у Вас запросы, сударь. Для прилежного капитана кавалерии, Вы на удивление безалаберны. – Ты редко бываешь такой довольной. Я хочу посмотреть на это дольше. Ну пожалуйста? – он щенячьим взглядом пилил монахиню, а та невероятно сильно любила собак. – Ты покупал? – Да. – ... – она многозначительно помолчала и, спустя некоторое время обдумывания, аккуратно взяла в руки его небольшой хвостик, потеребила в руках и многозначительно поднесла к губам.

***

– Блять, ты так красива сейчас. Я готов умереть, – сжимая в аккуратных руках не менее красивые щиколотки, прошептал Кэйа. – Умереть в такой момент? Тебе не кажется это...ахх...расточительством? – сбивчато ответила Розария. – Ты просто не видишь себя, любовь моя... – он нежно провел левой рукой по её щеке, а после прислонил их губам. В порыве страсти монахиня показывала всю свою хищную натуру, и, одарив мужчину лисьим взглядом, приняла в рот его пальцы – вначале средний, а потом указательный. Мужчина такого, конечно, ожидал, но не был готов, поэтому на секунду можно было увидеть неловкость в его лице, но потом это сменялось на непередаваемое возбуждение, связанное с волнением. – Когда ты так делаешь, я хочу оставить тебя на цепи в нашем доме. – Чтобы что? – из уст девушки выпал тихий стон. – Чтобы смотреть на тебя и плакать. – Как ты делаешь сейчас? – А? И впрямь. Его глаза были будто стеклянные, – он плакал. Розария не раз и не два сталкивалась с таким и знала, что сейчас он примется вытирать их тыльной стороной ладони, поэтому перехватила момент и подтянула лицо Кэйи к себе. Аккуратно взяв его лик в холодные ладони, она мокро поцеловала уголки его глаз, а после лоб, щеки, нос, уголок губ... – Я буду с тобой не смотря ни на что. – Розария, я... – голос капитана дрогнул и слезы хлынули ещё раз. Розария повторила обряд и повторила всё те же слова: – Я буду с тобой не смотря ни на что. – ...почему я начал плакать именно сейчас...в такой момент... – он виновато улыбнулся, подмечая, что по прежнему находится в ней. – Мы можем просто сделать это тише, чем обычно, верно, милый? – она ласково, – насколько может – прошептала ему это и сплела их руки воедино.

***

Кэйа по привычке делал косу из прядей любимой. Та же была не против, лишь искося смотрела на занятого капитана. – И всё-таки я люблю тебя. – сказала монахиня. – Что? – удивлённо спросил мужчина, не ожидая подобного резкого признания. На что девушка просто буркнула, что надо спать, а он продолжал тыкаться ей в спину с просьбой повторить эти слова.