Не отрекаясь

      Это было очевидно — такой финал был самым банальным и предсказуемым, он бы посмеялся, если бы мог, но где-то в груди горел пожар. Наверное, это было результатом вчерашней очистки, которая давно превратилась в простое избиение. Они понимали, что он не сознается, не расскажет ничего, поэтому злились, в бессилии пытаясь выместить свои эмоции.       — Магический конгресс дал разрешение на вашу казнь, мистер Малфой, — им удалось найти самую верную пытку. Это было страшнее побоев, страшнее бесчисленных круциатусов и экспериментов, что ставили над его телом и памятью, — не вижу смысла вам так мучиться. Всего одно имя, и ваша смерть будет настолько же проста, насколько просто вы поддались этому грешному искушению.       Он лишь окинул взглядом человека, находящегося рядом. Серьезные глаза, поблескивающие от свечи, смотрели в ответ, призывая сдаться, призывая покориться. Призывая к ответу. В этих глазах мог бы плескаться огонь, могла бы быть жизнь, но этот человек сознательно выбрал такую дорогу. Выбрал должность и страну, лишив себя счастья.       — Всего одно имя, мистер Малфой, — голос звучал так же серьезно и уверенно, — вы же понимаете всё не хуже нас. Имя — и мучения завершатся. Мне бы не хотелось отправлять вас обратно, но мои коллеги однозначно скучают по вашим крикам. Неужели оно стоит того? Неужели вы наивно предполагаете, что ваше молчание что-то изменит? Верите, что он бы молчал на вашем месте?       — Я не верю, — он и сам не узнал свой голос, последнюю неделю он не говорил — лишь кричал от боли, скулил в страхе перед новой порцией заклинаний, задыхаясь то ли в собственной крови, то ли молитвах, но не говорил. Говорить было нельзя — он засунул эти воспоминания так далеко, что даже сам не был уверен в том, что было на самом деле, — я знаю это.       — Вы сами сделали этот выбор, мне жаль, — слова сожаления совсем не сочетались с этим чужим и безэмоциональным голосом, — аврор, работаем по старой схеме.       — Круцио, — Драко мог бы с закрытыми глазами назвать того, кто направил сейчас палочку — он бы не смог забыть, как бы ни старался.       — Легилименс, — все тот же безэмоциональный голос. Стандартная схема, проворачиваемая тут уже не впервые, но на этот раз все было иначе. Его стены пали.

***

      — Мистер Малфой, я ведь уже сказал вам, что ваша кандидатура нас не устраивает, — он слышал это каждый раз, когда подавал своё резюме, откликаясь на любую предложенную вакансию. И каждый раз очередной напыщенный индюк пытался показать ему — он никто. Грязь, поверженная сторона, оставшаяся в живых только благодаря доброму правительству, — нам нужны лица без судимости.       — Вам нужен обычный продавец в ваш богом забытый магазинчик, — злости уже не было, только ужасное ощущение ничтожности и безнадёжности. Денег на жизнь вполне хватило бы, даже если в его планы входило бы пережить самого Фламеля, но заточение в замке давило не хуже стен Азкабана. Он не хотел быть узником — не в том случае, когда свобода далась такой ценой.       — И всё же, — гадкая улыбка не сходила с лица хозяина лавки, — я вправе вам отказать. И я делаю это.       Хотелось плюнуть на всё — у него не было образования, даже документа об окончании Хогвартса ему не выдали. Он мог варить зелья на заказ, но никто не горел желанием доверять собственное здоровье бывшему убийце. Но ему хотелось движения — он умирал от скуки в семейном поместье, в котором остался совсем один.       Ему хотелось кричать от этого — он и кричал, зная, что никто не услышит, никто не придёт на помощь. Он мог напиться — погреб, как и счет в банке, был заполнен вдоволь, но зачем? Что ему это давало?       Он действительно был так ничтожен? Так убог, что всё, что ему оставалось, — вымаливать разрешение на новую работу?       — Тогда иди к чёрту, старик, — его достоинство, лишь изредка выползающее из пепла, одобрительно заурчало, от чего день стал немного лучше.       Он не слышал, что мужчина отвечал ему, задыхаясь от возмущения, потому что единственное, что могло бы сейчас поднять ему настроение, — чашка кофе и традиционная ссора со знаменитым Гарри Поттером по четвергам.       Это была их негласная традиция: они оба заходили в заведение по четвергам, и каждое такое посещение заканчивалось ссорой. Но раз за разом они приходили снова — за дозой, как ему казалось.

***

      — Мне это совсем не интересно, — он выплыл из воспоминания, едва замечая, что дрожит всем телом. Он всё ещё сидел, прикованный к стулу, — наверное, только это не дало ему упасть на пол. Такие прорывы внутрь его головы были частыми, ведь тело, не выдерживая пыток, теряло контроль над всем, включая мысли. Но он никогда не показывал то, что они хотели видеть — что угодно, но не его. — Вся ничтожность вашего существования продиктована вашими же поступками и решениями. И не ждите, что мне станет вас жаль, — второй шанс вы уже получали, так с чего мне вас жалеть?       — Так чего же вы тянете? Убейте меня, и всё завершится.       — Вы умрёте только тогда, когда очиститесь от всей грязи, что есть в ваших мыслях, — мужчина подошел еще ближе, всем видом излучая уверенность, — или же тогда, когда я вам это позволю. Вы теперь в моих руках, и поверьте, лучше бы вы сдались сами.       Он знал это, сейчас у него не было никаких шансов. Этот кабинет в Министерстве был знаком каждому, ведь именно здесь проводилась работа с заключёнными. И именно сюда боялся попасть и ребенок, и закалённый боями аврор. Работающие здесь были засекречены, ведь их методы никогда не отличались лаской и добротой. Да и вообще о методах, придуманных в этих стенах, не знал никто, а кто узнавал, рассказать уже и не смог бы. Вошедший сюда хоть раз уже не выходил живым. Здесь из волшебников доставали любые тайны, здесь не было и шанса что-то скрыть. И его удивляло, что за такую мелочь он оказался в этой комнате.       Последние годы в Магической Британии вышли тяжёлыми — восстановление после войны шло медленно, а страх перед будущим душил каждого. Так появились Очистители — отличная идея, прогнившая изнутри меньше, чем за полгода. То, что изначально планировалось как отряд, предотвращающий зло, стало желать обрести над всем контроль. Нежелательными стали лица, использовавшие темную магию, имеющие за спиной кровные ритуалы, готовые убивать, насиловать и издеваться над каждым. И это было правильным — вырастить нового Тёмного Лорда не хотелось никому. Но новой категорией стали такие, как он — содомиты, решившие лечь с мужчиной как с женщиной.       Проблема деторождения не сходила с первых полос газет, ведь рождалось всё меньше волшебников, что могло привести к серьёзной беде. Именно поэтому каждый был обязан рано или поздно связать себя узами брака. Никто не принуждал, но все понимали, что вскоре настанет и такой день. Однако однополая любовь, и раньше не одобряемая магическим обществом, стала главным злом, а те несчастные, кому не удалось скрыть свои грехи, попадали под полное уничтожение.       — Это всё бессмысленно, к чему эти речи, если по итогу меня не станет? И даже очищенным я буду бесполезным для общества.       — Вы и так совершенно бесполезны, мистер Малфой, — мужчина снова кивнул аврору, — не забывайте об этом. Легилименс.

***

      Он знал это чувство — тело было каменным, сердце едва стучало в груди, но в ушах так шумело, что было не разобрать звуков окружающей обстановки, а пальцы рук не могли удержать даже деревко такой родной волшебной палочки. Но впервые причиной паники стал поцелуй.       Он поцеловал парня.       Так глупо, нелепо и по-детски, словно не понимал, что делал и зачем. Хотя с чего бы ему это понимать? Как объяснить себе то, что происходило последние месяцы, как объяснить хотя бы самому себе свои мысли, свои желания и влечения?       Он нормальный, он встречался с девушками, у него не раз был секс, — тогда почему обычный поцелуй, легкое прикосновение, стали причиной, по которой он закрылся в чужой комнате? Драко попытался рассмотреть интерьер, но взгляд не желал фокусироваться, перепрыгивая с одного предмета на другой. Всё плыло — казалось, что вокруг всё было слишком большое, слишком холодное и осуждающее.       — Драко? — этот голос он хотел слышать меньше всего, не хотелось смотреть ему в глаза, видеть в них насмешку или презрение.       Он будто умирал — с каждым приближающимся шагом, с каждым ударом своего сердца он таял на глазах, желая одного — раствориться до того, как эта чёртова дверь откроется.       Что сейчас будет? Он сдаст Драко Очистителям, сделав посмешищем в глазах окружающих? Или просто предложит забыть обо всём, оставив всё, как есть? Остаться друзьями или, того хуже, не общаться вовсе, сделав случившееся мимолётным прошлым.       Нет уж! Он помотал головой, пытаясь стряхнуть с себя не только эти мысли, но и оцепенение. Уж лучше сразу смерть, чем такое — он не готов был делать вид, что всё нормально, что его мысли чисты и праведны, что он — нормальный. Драко хотелось быть рядом, разговаривать, прикасаться так, как никто не мог. Хотелось целовать, хотелось дарить такие ласки, какие не смог бы никто другой.       — Драко, ты тут? — чёртова дверь всё же открылась, впуская того, кого он так желал и так боялся увидеть.       — Да, — голос Драко звучал удивительно ровно, будто и не было того ужаса в груди, будто мир не вертелся перед глазами, не желая усмирять свой бег.       — Что с тобой? — его же голос, напротив, звучал взволнованно, давая шанс одуматься, сохранить те взаимоотношения, что у них были, — это шутка такая?       Они были негласными коллегами — работать с Малфоем всё ещё было непрестижно. Но он не боялся — подкидывал новые и новые яды, противоядия к которым надо было приготовить. Иногда от него требовали просто разобрать зелье на части или что-то в этом роде, но никто другой даже не подходил к нему.       Их сотрудничество было взаимовыгодным — никто не разбирался в зельях лучше, чем это делал Драко, поэтому все были счастливы. И сейчас он испортил всё своим дурацким поцелуем.       — Нет, — последний шанс на благоприятный исход растворялся так же быстро, как появился. Драко молчал — смотрел куда угодно — на дурацкий стол, совершенно не подходящий к этой комнате, на милые занавески, которые, судя по их виду, были взяты из детской комнаты, — на что угодно, но не на человека, прожигающего его взглядом.       — У нас будут проблемы, — Драко слышал этот вздох — точно так же он вздохнул сразу же после этого поцелуя. В нем было всё — смирение, боль и какая-то дикая, совершенно несвойственная человеку усталость, — я того не стою.       Он сам, не Драко, обрушился с поцелуем, но не приближаясь, словно давая время подумать, давая шанс струсить, сбежать, оставив всё здесь. Но он не хотел, с жаром отвечая на поцелуй — настоящий, а не то небрежное касание губ, — и притянул парня к себе. Он, казалось, с радостью упал в эти объятия, прижимаясь сильнее, ближе. Их губы, отдельно от них, отдельно от всего мира, ласкали, плясали и умоляли.       Малфой и не знал, что можно так целовать — нежно, с горящим в сердце огнем, с трепетом, с желанием раствориться не из стыда, не от страха. С желанием раствориться в человеке, разделить с ним дыхание, взлететь туда, где их никто бы не увидел.       Поцелуй был длинным, почти длиною в вечность, но даже если бы прошло в миллион раз больше — ему бы не хватило.

***

      — Какой же удивительный магический потенциал мы теряем из-за вашей глупости, — Драко вынырнул из воспоминаний, чувствуя, как саднит горло от криков. Тело ломило — было не больно, было невыносимо. — Я видел всё в таких подробностях, словно и сам там стоял, но вот лицо… Вы так старательно пытаетесь скрыть этого негодяя от нас, что не показываете даже черточки, даже малейшей капли.       Он не чувствовал пальцев — видимо содрал их, пытаясь снять наручники, пока мозг плавился под гнётом воспоминаний. Боль была невыносимой, теперь он понимал, почему этот отдел всегда добивался своего. Вспомнилась его тётушка — во время обучения она нередко использовала пыточное заклятие, но тогда всё было иначе. Беллатриса не преследовала никакой цели — мучала ради мучений, не выбирая никакой тактики.       Здесь было иначе — боль давалась ровно в том объёме, в котором было нужно для того, чтобы не свести парня с ума, но при этом задействуя такое количество рецепторов, что хотелось сдаться. Тебя словно погружали в зелье, единственным предназначением которого была боль. Ему дарили секундную передышку, а затем, когда организм неосознанно расслаблялся, били в сотни раз сильнее.       — Я сохраню эту тайну, — он шептал на последнем дыхании, чувствуя, как его конец наступает на пятки, — это меньшее, что я могу сделать.       — Он был настолько хорош? Или вам плевать, главное, чтобы давал? — эти слова он услышал где-то на границе сознания, ощущая спасительную темноту.       — Энервейт, — темнота исчезла, оставив вместо себя только боль, — думаете, вы самый умный? Или вы единственный, кто не захотел с нами сотрудничать? Каждый из вас так считает, но каждый, о, поверьте, каждый, рано или поздно сдаётся.       Драко чувствовал это — напряжённую атмосферу стерильно чистого кабинета, которая впиталась в самую суть каждой вещи, каждого человека, что находились здесь. Это ощущалось каждой клеточкой тела — сила, что давила, порабощала и убивала.       Сила человека напротив.       — Знаете, Круциатус — интересная вещь, — мужчина ни разу не повысил голос, но при этом Драко слышал, не мог не слушать, — даёт столько удивительных возможностей. Это искусство, но его понять дано лишь небольшой группе людей. Необходимо быть художником, композитором, если желаете, чтобы превратить такое незаурядное заклинание в настоящую симфонию.       Он хотел поспорить, крикнуть, что они просто чокнутые садисты, но сил на это не было. Драко действительно чувствовал, что теряет частичку себя с каждым вздохом, с каждым напрасно сказанным словом.       Он пошел на это добровольно, но всё это было не зря. Всё это было не зря, пока они не узнали, пока не добрались до того, кто был так дорог. Кто был всем.       — Вы можете спорить, можете считать это глупостью, но зная технологию, зная особенности нашего организма, вы будете впечатлены результатом, — на лице мужчины не было улыбки, только безразличие, словно он выполнял обычную работу, делал то, что делает каждый, разъясняя свои действия обывателю, — хотя к чему нам эти разговоры? Сложно даже представить, о чём я говорю, пока вы сами не попробовали, верно?       Мужчина медленно подошел к столу, где аккуратным рядом лежали хирургические инструменты. Каждый его шаг, плавный, расслабленный, отдавал ударом в сердце, захлестывая паникой. Драко видел такие в учебниках, когда изучал основы колдомедицины, но цели их присутствия в данной комнате не понимал.       — Вы же тоже в своём роде учёный, — мужчина выбрал один из скальпелей, проверив его в свете лампы, — поэтому я утолю ваше любопытство. Круциатус воздействует на нервные окончания человека, но они скрыты от нас, их так просто не увидеть. Но мы решили эту досадную проблему.       Он внимательным взглядом осмотрел тело, словно впервые заинтересовавшись тем, что сидит перед ним. И Драко чувствовал — он видел его насквозь: каждую ужимку, попытку оставаться сильным или незаинтересованным, каждое желание скорее покончить с этим. Он не был голым, но ужасно хотелось прикрыться.       — Постарайтесь не дрожать, вы же в какой-то степени мужчина, — нервный импульс едва содрогнул его тело, но он отчаянно попытался его подавить. Драко знал — его страх только подпитывает силы мучителей, они питаются им, наслаждаясь и смакуя, как будто выдержанным вином. В груди сердце практически замерло, желая остановиться совсем.       Одним точным движением палочки он заставил футболку Драко исчезнуть, отчего его кожа покрылась крупными мурашками. Было ли здесь действительно холодно, или причиной тому был стресс, он не знал.       — Сначала введём небольших помощниц, — мужчина достал две коротких иглы, таких тонких, что в свете ламп они были едва заметны, — они совсем не вызывают дискомфорта, ну, если не двигаться, конечно.       Быстрым, отточенным движением он ввёл иглы под рёбра, заставляя вздохнуть от боли. Тело, не отошедшее от пытки, отдавало таким спектром ощущений, что Драко не сомневался — он был на пороге болевого шока.       — Ну что же вы, — мужчина аккуратно убрал кровь, стекавшую по животу парня, — я же предупреждал, что двигаться не стоит. Вы перестанете их чувствовать, как только замрёте. Вы сами себя калечите.       Драко был не согласен — каждый вдох отдавал в эти иглы, которые впивались сильнее и сильнее. Если бы не специальный наконечник, то они бы вошли в него полностью. Однако мужчина не закончил — в его руках уже был небольшой скальпель.       — Иглы не позволят вам впасть в беспамятство, вы же сами придумали зелье, которыми они пропитаны — прекрасное изобретение, правда? — Драко почувствовал прикосновение выше локтя, практически ласковое, такое аккуратное, будто мужчина хотел защитить его, уберечь от бед. Секунда — и ощущение безопасности прошло. Мужчина сделал порез на коже, а затем отошел, рассматривая сделанное.       — Всего небольшой участок без кожи вам не помешает, а нам — упростит работу, — можно ли было бояться сильнее? Как описать тот ужас, что проникал в него с каждым словом, произносимым спокойным и безразличным голосом?       Мужчина сделал быстрые надрезы, словно вырезая квадрат, а затем начал медленно срезать кожу на этом участке. Драко кричал — в горле саднило, хотелось пить, он дёргался и вырывался, причиняя себе тем самым ещё большие мучения. Впервые было так больно, впервые с него снимали часть кожи просто для того, чтобы узнать имя.       Иглы, наточенные до идеала, впивались и разрезали его грудь, заставляя двигаться сильнее и сильнее. Он хотел почувствовать спасительную темноту, хотел перестать испытывать всё это хоть на мгновение, но зелье не давало этого сделать. Воздух обжигал рану, заставляя глаза слезиться, вырывая из лёгких новые порции криков.       — Какой нежный мальчик, — его мучитель завершил свою работу, со шлепком отбрасывая кусок кожи на пол. Взмах палочки — и её нет, словно не она столько лет была с ним, словно её никогда и не было, — можно было использовать заклинание, у колдомедиков есть достаточно безболезненное и быстрое, но оно нам совершенно не подходит. Видите ли, магия Круциатуса не любит примесей других заклинаний, а тогда наш сеанс не будет так эффективен.       — Хватит, пожалуйста, — он не хотел больше чувствовать, хотелось скорее забыться, скорее утонуть в смертельной зелени заклятий.       — Мы же только начали, нехорошо останавливаться на середине, — мужчина кивнул аврору, и тот вновь направил на него палочку, — если вы думаете, что до этого чувствовали боль, то сейчас вы поймёте, что ошибались.       — Круцио, — аврор ткнул палочку прямо в свежую рану, прикосновение к которой само по себе приносило боль. Разряд магии прошелся по телу так стремительно, что он чувствовал — ещё секунда боли, и он умрет.       Это нельзя было описать словами, словно само тело хотело выпасть из кожи, словно каждую кость в его теле крошили в песок, вытаскивая голыми руками. Но он не умирал, как же этого хотелось, как же он к этому стремился!       — Почувствуйте это, насладитесь этим изобретением, — тот же спокойный голос, приносящий за собой только мучения, только лишние страдания, — Легилименс.

***

      — Я хочу тебя, — Драко чувствовал, как от этих слов внутри что-то тает, что-то медленно вспыхивает, приводя в экстаз, — нельзя быть таким чертовски сексуальным.       Он только вернулся с работы, с которой Драко ждал его ещё утром. Срочное задание — как всегда секретное, как всегда сложное и не ограниченное во времени. Они привыкли к этому, встречаясь и живя вместе третий год. Сначала было непривычно — они казались абсолютно разными, даже в самых мелочах. Драко большую часть времени проводил дома, тогда как он постоянно бегал по каким-то важным заданиям, практически не ночуя в Малфой-меноре.       — Ты ужасно холодный, — Драко, вопреки своим словам, скинул с парня куртку, прижимаясь к телу ближе, — замёрз?       — Да, но я знаю, что меня согреет, — кошачья улыбка на губах, а затем поцелуй — стремительный, глубокий, властный.       Их поцелуи всегда были такими — их языки сплетались в только им известном ритме, даря друг другу желанное наслаждение. Они сфокусированы только друг на друге, скрывая себя и свою любовь от всего мира. В мире хаос, их могут в любой момент раскрыть и казнить, но их это не волнует. Они любят, правда любят, а всё остальное может идти к черту.       Его губы — такие нежные, слегка припухшие от этих поцелуев — сводили с ума, не давая и шанса устоять, поэтому Драко, совершенно не думая, поцеловал парня, проталкивая язык в его рот и слегка прикусывая нижнюю губу, вбирая возбуждённые стоны, словно спасительный нектар.       Драко чувствовал, как от укуса в шею дергается его член, как холодные руки проникают под футболку, и тихо стонал. Ему всегда мало, он готов не вылезать из кровати, прерываясь только на редкий сон. Его любовь в ответ на это только смеялся, но всё же дарил ему горы удовольствия.       — Блять, я даже не хочу терять время на поход в спальню, — этот шепот сводил с ума, Драко согласно промычал, лаская шею парня, — к Мордеру это.       Он расстегнул ремень Драко и в тот же момент взял член в рот. Малфой не замечал, как часто дышит, как стонет, умоляя не останавливаться. Он чувствовал, как парень берёт член почти полностью, прикасаясь носом к лобку, а затем ласкает только языком.       Внутри него — пчёлы, он ловил ртом горячий воздух, пальцами пытаясь схватиться за что-то, пытаясь удержать равновесие. Это пожар, но он никогда не выйдет из этого огня добровольно.       — Пожалуйста, — он умолял, желая скорее кончить, но почувствовал, как парень отстраняется, — пожалуйста.       — Сейчас, солнце, погоди секунду, — голос парня звучал хрипло, и Драко чувствовал, как импульсы бьют под кожей от этой хрипотцы. Он, такой обычный, доводил его до безумия, доводил до этого хрипа, до дрожащих в нетерпении рук.       Драко развернулся спиной, удобно упираясь в стену. Хотелось кончить, но так же сильно хотелось почувствовать член внутри себя, отдать себя полностью. Он чувствовал, как волоски на шее и затылке вставали дыбом от горячего дыхания сзади в макушку. Хотелось скорее почувствовать член внутри, но вместо этого он чувствовал только пальцы, растягивающие его. Было приятно — он сам насаживался на них, пытаясь усилить ощущения, но всё равно было мало, чертовски мало.       — Скорее, пожалуйста, — Драко выдохнул это в свою руку, надеясь, что его услышали.       — Нетерпеливый мой, — он ощутил, как к его члену прикоснулась родная рука, и наконец — мягкие толчки сзади, дарящие желанное ощущение.       Он двигался мягко и плавно, не торопясь, смакуя каждый момент, отчего Драко хотелось сползти по этой самой стене от наслаждения. Он бы это и сделал, но ему не позволяла широкая ладонь, которая придерживала тело.       Драко одной рукой упирался в стену, пытаясь не потеряться в ощущениях, надеясь, что это никогда не закончится. Нежные движения внутри и резкие, ритмичные — на его члене, всё это заставляло ноги подрагивать, словно у пятикурсницы. Он чувствовал, как его подтягивают на себя, притягивая ближе, входя ещё и ещё глубже.       В самое сердце.       Их дыхание было сбито, комнату с каждой секундой все больше наполняли стоны, нежные, нетерпеливые, наполненные эмоциями. Слишком хорошо, чтобы это происходило. Еще пара толчков, еще пара движений — и их накрыл оргазм, унося за собой.

***

      — Они знают про нас, — Драко впервые видел его таким напуганным, впервые со времен войны видел, как дрожали такие родные руки, как панически бегали глаза и было напряжено тело, — я не знаю, кто нас выдал, но времени нет, завтра здесь будет обыск.       Драко чувствовал, как и сам дрожит, не в силах сказать и слова. Ему было страшно — страшно терять свой дом, терять свою любовь. Страшно терять свою жизнь. Перед глазами — бесконечный калейдоскоп, он не мог пошевелиться, не чувствовал своего тела.       Это конец.       — Откуда ты знаешь? — слова всё же выбрались наружу, словно без ведома Драко, словно это говорил кто-то другой.       — Я рассказывал тебе про свою работу, — Драко знал, что он работает на Министерство, что его задача — допросы, но он не понимал, как это связано с ними, — я работаю и с Очистителями тоже. Им бывает нужно узнать у пленников что-то, и они обращаются ко мне за услугами. Моё условие — я сам выбираю, работать ли мне с ними, поэтому мне за неделю говорят имя преступника.       Он не мог ухватиться за какую-то из мыслей, они ускользали из-под пальцев, не останавливаясь ни на секунду. Драко чувствовал — его вот-вот вырвет, и он старался дышать правильно.       Его любимый человек работает с Очистителями. Это било по груди, выбивая оттуда весь воздух. Очистители, которые были так ненавистны, контактировали с ним, улыбались ему, давали работу.       — Я никогда не работал с такими, как я или ты, — его голос извиняющийся, но Драко знал, что готов простить ему что угодно. Он не убивал людей, не калечил, только добывал информацию, — я работал с реальными преступниками, убивавшими детей, пытавшимися развязать войну, наслаждающимися пытками и истязательствами. Но теперь они знают, они всё знают.       Драко видел, что ему это давалось тяжелее, и попытался приобнять парня. Они справятся, сбегут и всё будет хорошо. Они смогут, у них всё получится. Голова раскалывалась, он нервно дергал рукава мантии, но старался скорее прийти в себя.       Нельзя было паниковать, нужно было как можно скорее убегать.       — Мы сбежим, слышишь? У меня есть знакомые за границами Британии, да и тебя убить не так просто, слышишь? — он кричал, не осознавая, что делает, хаотично перебирал пальцы, заламывая их, желая достучаться до такого любимого, до такого необходимого человека, — ты мне веришь?       — Это невозможно, уже стоит запрет на твою аппарацию, если ты только попробуешь сбежать или просто выйти из дома — они узнают. Они тут же тебя найдут, убьют, будут мучать до тех пор, пока ты сам не захочешь умереть.       Драко замер, будто только сейчас понимая, что услышал.       — Они не знают про тебя, верно? — его голос, медленный, отдаленный, казался чужим, — только про меня?       Драко хотел, чтобы это было не так, но всё же понимал — иначе они бы не рассказали ему, не предложили «поработать».       — Да, — он думал, что это будет неприятно, больно, но больнее было уже некуда, поэтому, к своему удивлению, почувствовал облегчение, — но я сам им скажу. Я не оставлю тебя, слышишь? Ты не будешь один, я обещал тебе! — Драко чувствовал, как тело в его объятиях дрожит, как срывается голос, как наполняется праведным гневом, — я говорил, что никогда ты не будешь справляться с этим дерьмом в одиночестве, ты никогда больше не будешь один.       Дышать стало удивительно проще. Как странно было осознавать, что вся паника, до этого захлестывающая его, была не из-за страха собственной смерти. Он боялся другого — смерти своей единственной любви, его страданий и мук.       — Это хорошо, — он чувствовал, что готов, что выбор уже сделан, — это хорошо, что они не узнали про тебя. Ты должен молчать. Согласись на это работу и отведи любые подозрения от себя, — Драко видел, как парень хотел возразить, но продолжил, — мы пошли на это сами. Мы были готовы к такому финалу.       — Вот именно, что сами! — его голос сорвался на крик, он вырвался из объятий, глядя на парня так, словно тот предлагал ему что-то нереальное, что-то совершенно ужасное. Он тяжело дышал, будто загнанный зверь перед последним прыжком, — мы сами на это пошли, я не позволю тебе брать всю вину на себя.       — Если кто-то из нас сможет выжить, то так будет лучше, — Драко улыбался, чувствуя, как расслабляется лицо, как дыхание совершенно замедляется, оставляя за собой удивительное спокойствие, — если допрашивать меня будет кто-то другой, то они рано или поздно узнают про тебя, увидят твоё лицо или услышат твоё имя. Но если это будешь ты, то они не узнают. Скажешь, что в воспоминаниях ничего не было и они поверят. Ты будешь жить, это самое главное.       — Такой ценой? Я не смогу, родной, я никогда не смогу.       — Это моя просьба, я готов на всё, только живи.

***

      — Что это за комната? — его мучитель, его палач стоял перед ним, озираясь по сторонам и совершенно не понимая, что происходит.       — Я перенёс нас сюда в своей голове, — Драко, чувствуя себя прекрасно в собственной голове, расслабленно прошёлся по комнате, — это не воспоминание, здесь может быть всё, что нашей душе угодно.       — Для чего это всё? — мужчина не понимал, теряя всё то спокойствие, что было у него в кабинете, и становясь самим собой.       — Чтобы попрощаться, Гарри.       Он чувствовал, как они дрожат в унисон, вздыхая от наполняющей их боли. Кто первый бросился в объятия — он не знал. Драко лишь чувствовал дрожь родного тела, тихие всхлипы и шёпот, который нельзя было разобрать.       — Скажи громче, — он смотрел в плачущие зелёные глаза и плакал сам — им нельзя было прощаться, им нельзя было умирать.       — Прости меня, прости, — Гарри продолжал шептать, будто не понимал, что происходит, будто это было единственное, что важно.       — Я не умею на тебя злиться, родной, — Драко прижал его сильнее, заставляя расслабиться, — ты всё сделал правильно. И если это важно, то я прощаю тебя.       — Тебе больно, тебе сейчас ужасно больно, — он не видел такой истерики у Гарри никогда, — я во всем виноват.       — Ты не используешь даже половины своей силы, — Драко знал, что если бы Гарри хотел, то ещё в первые минуты Драко молил бы о пощаде, готовый не только рассказать что угодно, но и подписаться под любыми словами, только бы не было больно.       — Я люблю тебя, я так люблю тебя, — Гарри выцеловывал эти слова на щеках Драко, повторяя их снова и снова, — не бросай меня, пожалуйста.       — Я люблю тебя больше жизни, мой ангел, — Драко улыбался, — я приду к тебе, я всегда буду рядом. Я приду сквозь все ветра, через огонь, по пеплу или стеклам, я всегда буду с тобой.       Драко видел в его глазах всё — острую вину, пронзающую его, как мечи, отблески слёз и такую сильную любовь, что можно было умереть.       — Я жалею только об одном, — Драко шептал это парню на ухо, даже зная, что его никто не услышит, — что не могу любить тебя еще сильнее.       — Я всегда буду любить тебя.       — Знаю, ангел, нам пора.       Он попытался покинуть комнату, слыша, как Гарри истерично повторяет его имя, отчего сердце сжималось всё сильнее.       Он принял правильное решение, теперь умирать было совсем не страшно.

***

      — Вы уникальный человек, мистер Малфой, — голос Гарри в реальности был спокойным, но он знал, чувствовал, что тот едва сдерживается, — ваше низменное желание так дорого вам, что даже удивляет.       Драко усмехнулся, чувствуя, как тело превратилось в один сплошной болевой участок. Он надеялся только на одно — Гарри закончит всё быстро.       — Аврор, покиньте кабинет, — Гарри властно махнул в сторону мужчины, словно тот был надоедливой мухой, — думаю, он заслужил умереть без свидетелей.       — Но, мистер Поттер…       — Вы не расслышали приказ? Почему-то мне показалось, что я достаточно наделён полномочиями в этих стенах.       Аврор ничего не ответил, только попятился назад, чувствуя давление чужой магии. Этот человек был опасен, ему не следовало перечить ни в этом кабинете, ни в Британии вообще.       Дверь за мужчиной захлопнулась, и Драко видел, как маска с грохотом слетела с Гарри. Взмах палочки — и иглы растворились, ещё один — и боль стихла, словно испугавшись.       — Это всё, что я могу сделать, — голос Гарри, такой тихий и родной, сломленный окончательно, делал больнее, чем всё, что было до этого, — я ненавижу себя.       — Все в порядке, я готов, я буду любить тебя за нас двоих, — зелёный луч он встретил с улыбкой, обещая себе, что в следующей жизни у них с Гарри всё будет иначе.       — Я того не стоил.