Не властно лезвие ни одного ножа

              Вадим Алтана раздражает.        Слишком самоуверенный, слишком наглый, слишком громкий, слишком..... слишком. Всё его существо есть олицетворение этого слова. Алтану с ним… сложно. Но в профессионализме Дракону не занимать, лучший из лучших, в мгновение ока сменяющий маску клоуна на лик машины для убийств, если, например, где-то на светском ужине возникает угроза нападения. Но как только опасность минует, у того в запасе маска новая: «а-ля светский казанова» без проблем и зазрения совести то достающий Дагбаева очередной шуткой, то флиртующий с официанткой. Да чего уж там, не все светские дамы примечали в нём телохранителя в начале вечера, так как тот был весьма эрудирован, лёгок в разговоре, красив и отнюдь не лишён обаяния. Разумеется, это просто объективные факты, а не личное мнение Дагбаева.        Его и двуличным было не назвать, потому что менял он эти «лица» по несколько раз на дню, это настораживало… пугало. Есть ли в нём хоть что-нибудь настоящее, Алтан не знал, не понимал, то ли Вадим постоянно врет всем, кроме него, врет только ему, врет абсолютно всем или и вовсе не врет и все эти маски являются лишь гранями его разносторонней натуры. Хотелось подойти, схватить за ворот рубашки и крикнуть в лицо: «Что ты такое?! " Ответом была бы кривая ухмылка с неизменной зубочисткой, зажатой между зубов.        Предательство — вопрос времени, Алтан был в этом уверен, он уже привык к миру, где всё продаётся и покупается, вопрос лишь в цене, он мог бы просто уволить его, дабы не подвергать себя ещё большей опасности, но терять хорошего телохранителя, начальника охраны не хотелось, поэтому он платил хорошо, условия создал отличные и просто надеялся оттягивать этот момент как можно дольше. С этим смириться можно, куда сложнее было смириться с тем, что смотреть за флиртующим Вадимом было неприятно, не потому что он был в этом плох, (он хоть в чем-нибудь бывает плох?), а потому что странное собственническое чувство не даёт спокойно слушать о новых проектах, заставляя снова и снова оборачиваться и, если повезёт, ловить самодовольную усмешку и хитрый взгляд.       Глупое сердце, не бейся!       Все мы обмануты счастьем,       Нищий лишь просит участья…       Глупое сердце, не бейся.        Вспоминаются строки Есенина, а Вадим скорее всего цитировал бы Маяковского, ему подходит, думается Алтану, особенно про розы, хоть это и не Маяковский, неужели он такой нищий, что бесится из-за того, что своё тупое, назойливое и раздражающее внимание наёмник уделяет не ему. Когда ему вообще стало не плевать…        Алтан Вадиму нравится.        С первого дня назначения на должность нравится. Сначала как новый босс: интересно прощупывать почву, узнавать, что можно, а что — нет, вливаться в новую обстановку. Потом как объект развлечения: тут подстебать (в рамках негласно дозволенного, разумеется, ему эта работа нужна), здесь поспорить (парень — то умный, начитанный, со своим взглядом и на политику, и на искусство), а иногда можно и пропустить двусмысленную шутку, фразу, самодовольно хмыкнуть, когда босс вспыхнет и отвернется, ну или накричит, тут как пойдёт. А позже как-то совсем по-другому…        Он спокойно ведёт автомобиль, когда ловит себя на мысли, что смотрит в зеркало заднего вида дольше обычного, где Дагбаев подводит кайалом глаза по пути в клуб, губы чуть приоткрыты, рубиновые глаза распахнуты, движения четкие, наёмник подвисает, любуясь. Алтан сейчас настоящий, сосредоточенный, хоть и витает где-то в своих мыслях, позволяет себе расслабиться хотя бы в вечер пятницы, его редко таким можно увидеть: только перед выходными или рано утром, пока королева льда не проснулась, в реальность возвращает громкий гудок, приходся чуть резче обыденного двинуться с места из-за сигналящих машин — зеленый-то загорелся уже, а он стоит, ну и выслушать потом шипение «ты можешь вести аккуратнее, я за что тебе плачу». Дракон молча возвращает глаза на дорогу и решает подумать об этом позже.        Музыка долбит по ушам до головной боли, темное помещение пронзают мерцающие лазеры и лучи стробоскопов. Воздух душный и влажный, хочется выйти, но Вадим не может: сидит пригвожденный к слишком мягкому диванчику у стены и с м о т р и т. На то, как изящное тело свободно движется под музыку, умелые движения бёдер завораживают, по ним скользят ладони, поднимаются выше по бокам, чуть задирая края полупрозрачной чёрной рубашки, проходятся по груди, забираются в спутанные, (только ведь пару часов назад были уложенными) волосы, чтобы на несколько секунд собрать их в хвост, оголить покрывшуюся испариной шею и вновь отпустить, задирая руки над головой, позволяя смоляным волнам стекать по плечам.        Неожиданно к наманикюренным пальцам присоединяются другие, чужие руки скользят по талии, сжимают бёдра, пока Дракон сжимает челюсти, какого чёрта его вообще это волнует, какого чёрта кажется, что его руки смотрелись бы на этих бёдрах, обтянутых дорогой черной кожей, куда лучше. Странное, неприятное чувство начинает ворочаться в районе солнечного сплетения, впивается ещё не сильно, но ощутимо в рёбра, хочется отвернуться. А Алтан отталкивать ухажера не торопится, прижимается спиной, притягивает рукой за шею, кривит в улыбке губы, пока незнакомец, что-то шепчет на ухо. Ну потрахается мальчишка с этим парнем и что? Какое его дело. Ну может он тоже бы с ним потрахался (не с безымянным парнем, а с Алтаном, разумеется), слепой не согласится, что тот объективно великолепен, даже он бы сказал: опасно красив, тот вид красоты, когда не замечаешь, что прекрасные губы шепчут мелодичным голосом поднести пистолет к виску и спустить курок, ты не думаешь, ты просто выполняешь, ведомый наваждением.        Секс никогда не был для Вадима чем-то сакрально значимым, это весело, расслабляет, помогая освободить голову, а времени на отношения особо не было. Приятно провели время — спасибо, всё что происходит дальше покинутой постели не имеет значение, его никогда не волновало, чем и с кем занимаются его бывшие (даже буквально час назад) партнёры. Но когда губы незнакомца накрывают Алтановы, он все-таки отворачивается и ждёт смс от босса о том, что тот сегодня ночует в отеле и на сегодня он свободен. Парочка теряется из виду на некоторое время и смс приходит, но другого содержания: «Заводи машн, буду черз 5 минут».        Дракон удивлённо хмыкает, но поднимается.        Воздух. Как же хорошо. Он включает двигатель, но позволяет себе дождаться босса у машины. Тот как по часам, ровно через 5 минут покидает душное помещение и нетвердой походкой направляется к автомобилю, взъерошенный весь, несколько первых пуговиц рубашки расстегнуто, он честно пытается привести себя в более подобающий вид, но и идти, и застёгиваться с лишним коктейлем внутри становится сложнее, чем он предполагал, так что Дракону приходится, придержать его за локоть, чтобы тот в темноте не встретился лицом с асфальтом парковки.       — Что-то вы перебрали, Вашество, — Дракон ждёт, пока Алтан выпрямится и помогает застегнуть рубашку. Дагбаев будто замирает, возможно, даже не дышит, руки Вадима тёплые, касаются костяшками шеи, пока он справляется с последней пуговицей, это происходит едва ли дольше двух секунд, но одурманенный алкоголем мозг делает это мгновение куда длиннее, а может и наёмник задерживает руки чуть дольше нужного, — и вернулись быстро, у поклонника не оказалось иммунитета к змеиному яду? — не удерживается Дракон.        Алтан понимает издевку далеко не сразу, зато потом вспыхивает, толкая Дракона в грудь       — Да пошёл ты, это вообще не твоего ума дело, — он готов поклясться, что глаза молодого босса горят красным в свете фонарей, уже сам жалеет: перегнул, правда ведь, не его дело, перегибает он вообще-то часто, жалеет редко.        Алтан плюхается в кресло, не с первого раза пристегивая ремень, губы дует, отвернувшись к окну, не обязательно наемнику знать о том, что в свете лучей прожекторов русые волосы незнакомца отливали блондом, а зажмурившись и стоя спиной можно было представить, что и обнимают его слишком знакомые руки.       — Извини, Золотко, грубо вышло, — спустя пол часа поездки к удивлению и Алтана и самого себя выдаёт Дракон.       — Когда это тебя останавливало, — Дагбаев всё ещё не поворачивается, голос уже трезвый и злости в нём нет, только усталость от того, что скоро алкоголь совсем выветрится и придётся вернуться в реальную жизнь, в которой буквально всё не так, как ты хочешь, но сил хватает едва ли на то, чтобы продолжать существовать, не то что кардинально менять её для себя, одному такое сделать практически невозможно.        Тишину салона разрывает визг шин об асфальт, из-за поворота на бешеной скорости вылетает иномарка, глаза ослепляет дальний свет фар, спасибо реакции Вадима, который тут же выкручивает руль, чудом избегая столкновения, но машину всё равно заносит на скользкой от дождя дороге, так что они сбивают пару мусорных баков, пока виновник возможного ДТП скрывается в темноте.        Вадим переводит дух, он бывал в переделках куда хуже, тут другая проблема, он это понимает, когда спустя несколько секунд на осознание, что жизнь всё ещё теплится в их телах, рядом чуть ли не вырывают ремень безопасности, пытаясь его отстегнуть, когда он поворачивает голову, Алтан уже выскакивает из машины, отходя как можно дальше к обочине. Его трясёт, волшебное действие коктейлей выветрилось, теперь перед глазами мелькают только воспоминания, к которым он старается не возвращаться, чтобы мозг поскорее стёр их из памяти, яркие картинки, свет, фары, огонь, крики людей, он хватается за голову пытаясь хоть немного заземлиться, успокоиться, но дорога упорно не хочет его держать, будто цепкими когтями его тянет в темноту и шум становится громче, слишком громко, душно, в ноздри ударяет фантомный запах палёной резины, он начинает задыхаться, когда чувствует крепкую хватку на плечах и будто сквозь вату слышит, как его кто-то зовёт:       — Хэй, хэй, хей, Золотце, Алтан, — кажется, темнота потихоньку отступает, он видит перед собой обеспокоенное лицо Вадима, чувствует холод асфальта, они оба стоят на коленях, на лицо неприятно падают холодные капли, — ну-ка дыши, давай, вместе со мной, — он видит, как вздымаются чужие плечи, вспоминает, как набирать в лёгкие воздух, кислорода становится резко много, начинает кружиться голова, его чуть ведёт в сторону, — тихо, тихо, тихо, ну что ты, вашество, всё нормально, я здесь, я же ваш телохранитель, всё нормально, — Дракон прижимает его к себе, и непонятно, кого он больше успокаивает, легонько покачиваясь.        Доезжают они в тишине, максимально медленно и с Алтаном на заднем сидении, об этом больше не говорят, следующие несколько недель проходят как обычно. Дракон не хочет давить на больное, а Дагбаев хочет постучать головой об стену то ли из-за того, что позволил увидеть такую очевидную слабость, то ли от того, что Вадиму удалось вернуть его из кошмара так быстро, что тихий хрипловатый голос так успокаивал, а в объятиях было так безопасно, что казалось, будто пока Дракон рядом, с ним ничего не может случиться.        А пока Алтан теряется в душевных противоречиях, Вадим просто осознаёт и принимает тот факт, что тот, похоже, действительно дорог ему, по-настоящему дорог, не просто переспать или даже дважды переспать, его хочется беречь, хочется показать, что необязательно всё время обороняться и ждать ножа в спину, мальчишку хочется обнять и успокоить, даже когда ведёт тот себя максимально невыносимо, возможно, у Дракона самого выработался иммунитет к змеиному яду.        Осознанные чувства начинают пугать, где они, там и опасность, уязвимость, он не может себе позволить такой роскоши, так что Дагбаев поступает как взрослый 23-х летний наследник страшного криминального клана: начинает избегать наемника, отдаляется, совершенно очевидно и глупо, он сам это понимает, но поделать с собой ничего не может, страшно. Он только даёт задания, прерывая любые попытки поговорить неформально, Вадим не дурак, так что приходится оставить мальчишку в покое, он подождёт.        Главное, чтобы было время подождать…

***

       Вадим громко ругается, пока отстреливается сидя за машиной, задание идёт не по плану, клиент называет адрес с засадой, которую не удалось предвидеть, и последнее сообщение, которое получает Алтан до того, как телефон Дракона замолчит:       От: Вадим       «Тут проблема, Золотце»       И всё.        Ни он, ни остальные наёмники из команды не отзываются, Дагбаев пытается выследить хотя бы местоположение телефона, но глушители очевидно блокируют сигнал.       Ничего.        Алтан ночует у мониторов, срываясь на всех кто снова приходит доложить, что информации нет «Какой тогда смысл беспокоить меня, идиоты?!». После шестой чашки кофе и когда строки поискового кода начинают двоиться в глазах, он вдруг думает о том, что больше всего на свете хочет, чтобы единственный, как внезапно и неочевидно оказалось, близкий человек был сейчас жив. Чтобы этот       тупой       /вообще-то очень умный/       бесячий       /ты тоже не подарок, вообще-то/       самый ужасный       /любимый? /       человек был мать вашу жив!        В висках мерно стучит боль оповещая о том, что человеческому организму необходим сон, пока Алтан массирует их пальцами, обещая непонятно кому, что окажись Вадим чудом жив, он даст ему шанс… Даст себе шанс. Попробует довериться, а если не выйдет, что ж, он хотя бы попробует.        И когда к вечеру следующего дня он слышит звук мотора во дворе, то решает, что это уже галлюцинация, позже галлюцинация приобретает образ очень помятого в окровавленной одежде, но стоящего на своих двоих и уставше ухмыляющегося Вадима.        Он успевает только в удивлении приподнять брови, когда в него врезается Алтан, хватая за щеки, чтобы притянуть к своему лицу и поцеловать обветренные губы, почувствовать солёный привкус на языке.       Живой.        Живой. Настоящий. Обнимает его в ответ, крепко, чуть рёбра не хрустят. Вадим пахнет потом и кровью, но это не важно, так не важно.       — Живой, — произносит вслух после того, как сто раз повторил в голове, отстраняется, тяжело дыша, но объятий не разрывает, хватается пальцами за грубую ткань формы.       — Ну а как иначе, кто же будет ваше тело охранять, я ж телохра -Ай! — Алтан пинает его по голени, больше показательно, нежели действительно больно, а потом отправляет в душ, потому что «ну и несёт же от тебя».        Ещё нужно подсчитать убытки, принять рапорт о случившемся от тех, кто вернулся, так что, когда Дракон входит в кабинет Дагбаева, тот молча встаёт, так же молча берёт Вадима за руку и тянет за собой в хозяйское крыло, где Вадим никогда не был: по должности не положено. Спальня встречает их полумраком, горит только подсветка, когда молодой босс тянет его за собой на кровать, тот уже хочет сказать о том, что «Вашество, вам бы поспать, да и мне…» но слова замирают в горле, потому что Алтан забирается под одеяло и укладывается на бок, прикрывая глаза, Вадим тут же укладывается следом, укрывая их обоих и обхватывая Дагбаева поперёк талии, притягивая ближе, он проваливается в сон как только утыкается носом в копну волос.

***

       Тепло. Приятно. На удивление спокойно. Алтан впервые за долгое время высыпается, вздрагивает от прохладных капель, упавших на шею и млеет от последовавших после них горячих губ, Вадим свежий, уже после душа обнимает поперёк, выцеловывая нежную кожу, сегодня у них определённо выходной.       — Ммм, стой, я грязный, мне тоже надо в душ, — Дагбаев пытается отстраниться, как же не хочется, но если он не встанет сейчас, он вообще не встанет, поэтому с усилием приходится выпутаться из сильной хватки под недовольный вздох, бросить короткое «Я скоро» и скрыться за дверью.        Тёплые струи охотно забирают в свой плен, он вообще не планирует покидать свои покои сегодня, кровать есть, душ есть, еду могут и сюда принести.        Выключив воду и обернувшись в шёлковый халат, ступает босыми ногами по паркету, Дракон полулежит на кровати, опершись об изголовье, читает что-то в телефоне, но тут же переводит взгляд на него, улыбается тепло, но смотрит будто в душу, становится неуютно, приходится отвести взгляд, но все-таки подойти к кровати, чтобы в мгновение ока быть усаженным на колени и протянутым к жаркому телу, губы у Вадима тоже жаркие, целуют напористо, и руки такие же, сжимают талию крепко, сознание приятно туманится, дыхание учащается, его откровенно ведёт.        Когда же Дракон опускает его на кровать, нависая сверху, и уже тянется к поясу халата, тело под ним будто каменеет, Вадим отстраняется, чтобы увидеть в рубиновых глазах…страх? Алтан дышит часто, и обнимает наёмника за плечи, но во взгляде плещется очевидный ужас, он поспешно отворачивается, притягивая руки к груди.       — Что-то не так, Золотце? — Вадим откровенно не понимает, с чего вдруг такие перемены.       — Нет, просто… Просто, — щеки и шея начинают краснеть, мальчишка смотрит куда угодно, только не в глаза напротив, — я никогда не занимался сексом, — на остатках храбрости выпаливает скороговоркой Дагбаев. Вот теперь настаёт время для ступора у Вадима, в голове не вяжется, но его Змеейшиство скорее бы умер, чем сказал нечто подобное ради шутки, да и не трясло бы его так сильно.       — Заржешь — пристрелю, — знакомый злой голос вырывает из размышлений, вот и защитная реакция.       — Я не собирался, — честно признается он, и Алтан немного оттаивает, — хочешь, чтобы мы остановились?       — Хочу, чтобы ты знал, — уже мягче отвечает Алтан, нервно выдыхает, сжимая губы в тонкую полоску, хмурится.       — Хорошо, если нужна будет передышка или захочешь остановиться, говори, тормознем в любой момент, без проблем, хорошо?        Только дождавшись утвердительного кивка, Вадим опускается ниже, возвращаясь к губам, проводит по нижней языком, одной рукой опираясь на постель, а другой оглаживая рёбра под тонкой шёлковой тканью. Дагбаев постепенно расслабляется, сам льнет ближе, откидывая назад голову, чтобы дать больше простора для поцелуев, ласки медленные, чтобы не напугать, засосов не оставляет, только иногда прихватывает фарфоровую кожу губами, чуть оттягивая, пока мальчишка мычит в сомкнутые губы и притягивает ближе за волосы на затылке.        Обычно наёмник не любит так медленно, не его темп, но наблюдать, как Алтан потихоньку отпускает себя, как отзывается на любые прикосновения, впервые подпуская к себе так близко, от осознания, что ему позволено так открыто наслаждаться его телом, что ему наконец доверились, кроет невероятно. Вадим постепенно спускается к груди, отодвигая полы халата, вбирает в рот один сосок под судорожный вздох сверху, второй сжимает в пальцах, прокручивает, меняет местами пальцы и губы, легко дует, вызывая мурашки по молодому телу.       — Можно? — спрашивает, проведя пальцами по кроме белья, Дагбаев пару секунд осознаёт вопрос, но потом кивает, приподнимает бедра, зажмурившись, наёмник осторожно снимает боксеры, оглядывая картину: Алтан растрепанный лежит под ним, волосы чернильными волнами разметались по подушке, зардевшиеся щеки и часть груди контрастируют с остальной бледной кожей, от вставшего члена ниточка предэякулята тянется к подрагивающему от неровного дыхания животу. Дагбаев, как только замечает, что его откровенно разглядывают, вспыхивает ещё сильнее, отворачивается, стараясь свести ноги.       — Такой красивый, — Дракон шепчет это на ухо, прикусывая мочку, оглаживая грудь и бока, — невероятный, — целует в губы, улыбается, когда ему с напором отвечают, нехотя приходится отстраниться, — а где…       — Третий ящик, — догадавшись, отвечает Алтан, снова краснея, ну что за чудо.        Вадим быстро нашаривает открытый тюбик смазки и презервативы, успевая снять бельё и с себя, забирается обратно на кровать, снова целует, отвлекая, залюбливая. Выдавливает немного на пальцы, греет, легонько давит на колени, чтоб раздвинул, и, когда Дагбаев слушается, медленно оглаживает вход смазанными пальцами, погружая один буквально на фалангу. Алтан тут же дёргается, сжимается.       — Расслабься, Золотко, ну, все в порядке, — спустя некоторое время Дагбаев действительно расслабляется, принимая один полностью, хмурится только от неприятных ощущений, но охотно старается отвлечься на нежные поцелуи, постепенно привыкает, уже не больно, но и не приятно. Второй входит туго, приходится добавить ещё смазки, хлюпающие звуки до ужаса смущают, но Алтан несдержанно стонет, тут же закрывая рот ладонями, когда наёмник, чуть согнув пальцы, попадает по простате, горячая волна расходится по телу, ресницы подрагивают.       — Хей, не закрывайся от меня, я хочу тебя слышать, — Вадим мягко убирает ладони от лица, вновь целуя, собственный стояк уже болезненный, в голове мутит, но он подождёт. Разводит пальцы внутри тела ножницами, растягивая, оглаживая мягкие стенки, добавляет третий палец, вновь проходится по чувствительному месту, смотрит, как мальчишку подкидывает на кровати, пока он судорожно сжимает края подушки под несмелое, но уже не сдержанное.       — Вадиииим… Пожалуйста… — кажется, он готов кончить даже от этого. Дракон вынимает пальцы, раскатывая презерватив по члену, пока Дагбаев пытается хоть немного выровнять дыхание, усаживается между его ног, подкладывая под покрывшуюся испариной поясницу подушку, чтобы было удобнее, смотрит вопросительно, получив кивок, начинает медленно входить, в глазах темнеет, какой же он узкий, горячий…       — Стой, — Алтан тяжело дышит, хмурится, наёмник послушно останавливается, целует в шею, в висок, пока молодой босс пытается привыкнуть к ощущению заполненности, чужой член распирает, собственный сочится смазкой, сознание плывёт, он ещё раз вдыхает и выдыхает.       — Можно, двигайся, — и сам немного подаётся вперёд, впивается ногтями в татуированные плечи, когда Вадим несколькими поступательными движениями входит до конца, темп берет медленный, размеренный, подбирая нужный угол, удовлетворённо улыбается, когда от очередного движения Алтан вскрикивает, вдавливая пятки ему в поясницу, дальше Дракон старается двигаться, чтобы попадать по простате каждый раз, и мальчишку совсем разматывает, он стонет высоко, громко, так сладко, что наёмник готов слышать это буквально всегда, ногти царапают спину, пока Вадимовы пальцы сминают округлые ягодицы и бёдра, ускоряется, обхватывая чужой член, проводя от основания до головки буквально пару раз, чтобы Алтан сжался на нём, обхватил крепче коленями, зажмурился, изливаясь себе на живот. От давления мышц Дракон кончает следом, вжимаясь в обмякшее тело особенно сильно.        Алтан приходит в себя от того, что его живот вытирают влажным полотенцем, сил едва хватает, чтобы открыть глаза, встретиться с нежными серыми, Дракон возвращается, чтобы поцеловать в висок и сгрести в объятия, уже на грани сна Дагбаев не удерживается от тихого       — Не оставляй.       — Не оставлю, — так же тихо в ответ. Вадим понимает, что вляпался окончательно и бесповоротно.       «Надо мною,       кроме твоего взгляда,       не властно лезвие ни одного ножа.»       Проносится в голове Вадима перед тем, как он провалится в сладкий сон.