Я буду самым верным псом.

~       Люди были странными: они всегда боялись всего, что не соответствует установленным рамкам. За это Гардиан их ненавидел.       Триста сорок лет назад он подвергся гонению из-за охоты на свою голову. Он был «Тварью», которую ненавидели, которую презирали, за голову которой Король Великобритании объявил вознаграждение размером с целое состояние.       Он был самой желанной тварью, голову которой Король хотел повесить на стену. Но ведь никто не знал, что кроме той твари у Гардиан было ещё две формы. Первая была человеческой. В ней никто бы и не подозревал Гардиан в его деяниях. Слишком молод, обаятелен и красив. Такой бы, верно, никогда бы и не смог убить человека чисто физически. Второй формой была животная. Он был огромным черным псом.       В третьей форме твари он был самым узнаваемым. Гардиан сам знал, насколько она была мерзкой. Непропорционально длинные руки, туловище и ноги, большая голова с черными глазами и носом щелочками. Кости остро торчали, из-за чего он напоминал ходячий скелет. Но, пожалуй, самым ужасным была его кожа: темно-зеленого оттенка, покрытая язвами время от времени, из которых сочился дурно пахнущий гной.       Почему-то никто даже предположить не мог, что именно эти твари спасают простых людей от нечисти и диких животных. Почему-то все видели, как твари убивали простых людей, но хоть кто-то догадывался, что эти люди были демонами в людском обличии? Нет. Бесспорно, нет.       Гардиан наблюдал за тем, как всех ему подобных убили, и как он может после этого любить и защищать людей? Как он может не желать убить их, если из-за них ему пришлось проспать триста сорок лет?       Может, любить и доказательство тому, что Гарри пробудился после долгого сна, в который он погрузился сам, находясь на высокой горе в пещере. Он услышал запах. Запах, который его звал и манил к себе. Это означало только одно. Это означало, что у него есть истинный партнёр.       У каждого треликого был истинный — возможно человек, возможно эльф, возможно оборотень, быть может, и маг. Гардиан хотел, чтобы его истинным был именно маг, так как с теми у треликих в большинстве случаев получаются самые сильные союзы.       Он должен отправиться в путь, чтобы найти своего истинного. Впрочем, об этом раньше, когда их было много, мечтал практически каждый треликий. Это буквально благословение самой судьбы. Но в большинстве случаев ждать приходилось очень долго. Они были бессмертными, поэтому Судьба не спешила подкидывать им такие сюрпризы и главную радость жизни. Гарри пришлось ждать почти четыре столетия. Сейчас же он не отпустит свою прелесть. ~       Когда Гардиан впервые прыгнул с каменной плиты, на которой он провел три с половиной столетия в собачьей форме, на холодный пол пещеры, рык сам по себе сорвался собачьей пасти. Слишком холодно, неуютно и мерзко. Да и что, что он пролежал в промозглой пещере пару-тройку столетий? Его защищала собственная сущность, она погрузила его в состояние стазиса, останавливая все органы и движение крови.       Сейчас он умело прыгал с камня на камень, спускаясь вниз с горы. Предвкушение от встречи со своим истинным не давали и минуты, чтобы остановиться и передохнуть. Когда же спустя пару десятков минут пес все же спустился, мягко спрыгнув с последнего камня на землю и приземлившись на летнюю траву, прилёг на неё.       Но потом вновь, когда ветер прошёлся по его шерсти, он услышал запах, принадлежащий его истинному. Самый лучший запах в мире. Гардиан поднялся на лапы, которые с непривычки болели, и кинулся в бег через густые леса, небольшие селения. На доске объявлений в небольшом поселке было указание, то что сейчас тринадцатое июля тысяча девятьсот сороковой год. Значит, его внутренние часы не соврали — он действительно проспал больше трёхсот лет.       Пес за все время двухдневного пути останавливался лишь несколько раз, чтобы передохнуть. И когда он оказался в том месте, где запах ощущался сильнее всего, Гардиан непонимающе уставился на обшарпанную табличку, висящую над входом в старое здание: «Приют Вула».       «Означает ли это, что мой истинный живет тут?», — ответ на вопрос пришел сам, а точнее, вышел из здания, держа в руках тонкий черный дневник.       «О Господи, за что мне такое счастье?», — мысленно взмолился Гардиан, и нет, дело вовсе не в том, что мальчишка парень. Дело в том, что мальчишка — мальчик! Самый настоящий ребенок, лет тринадцати максимум на вид!       «Почему, я ещё пару лет не мог поспать? Это несправедливо, ему должно быть как минимум шестнадцать. Что за очередные насмешки Судьбы? Она что, в могилу хочет меня свести?», — пёс тяжело фыркнул и опустился на землю, скрываясь за деревом и наблюдая за истинным.       Мальчик был невероятно красивым и невероятным, нежным, кажется, даже очень умным и спокойным. Что может быть лучше? Правильно, совершенно ничего. Не может быть ничего прекрасней, кроме него. Единственное, что огорчало, так это возраст мальчика и собственное желание заклеймить, подчинить и сделать своей собственностью.       Гардиан думал о том, как же сделать так, чтобы мальчик… был в безопасности, но при этом с ним. Если он поменяет свою форму на человеческую, то удержать желание присвоить не сможет. Ему нужно будет как минимум пару лет провести в животном обличии, чтобы не причинить своему истинному боли, как физической, так и моральной. Ну, однозначно, это не самое тяжелое, что может произойти с ним. Он подождет того дня, когда сможет сделать этого прекрасного мальчика своим.       Пес напрягся, когда к его мальчику вышла и направилась группа уродливых разновозрастных мальчишек. Они едва ли выглядели дружелюбно. Что-то подсказывало, что они не друзья мальчика, а скорее даже наоборот. — Эй, Том, — мальцы остановились возле мальчика, и самый, кажется, взрослый окликнул того. Гардиан затаил дыхание:       «Том, его зовут Том», — казалось, простое имя, ничем не примечательное, но такое родное и желанное для пса. Он мог сказать, что мальчик выглядит слишком… аристократически даже в приютских тряпках. У него должно быть другое имя. Гардиан уверен, что они обязательно создадут его вместе. — Что тебе надо? — Том, кажется, и вовсе не был заинтересован в разговоре с приютским мальчишками. Он был лучше и выше их. Именно так это выглядело для Гардиана. — Реддл, а тебя уважать старших не учили? — все тот же мальчишка, который говорил первым, подошёл к Тому и склонился над ним. Отчего Гардиан начал мысленно рычать, честное слово, ещё одно движение в сторону его Тома, и он не будет сидеть, наблюдая за этим всем. — Тоби, а тебя думать не учили? Ты ведь знаешь, что с тобой случится, — Том бережно закрыл небольшой черный блокнот и отложил на траву, оттолкнув от себя парня, Том поднялся и с вызовом во взгляде посмотрел на того.       Гардиан отметил две вещи: первую — то, что блокнот был явно ценным для Тома; вторую — слова Тома, произнесенные в сторону Тоби, очень взбесили того. — Да ты урод! — кулак здоровяка направился в сторону лица Тома, но своей цели достигнуть так и не успел. Гардиан не позволил. Том принадлежит ему, и никакая шваль не имеет права прикасаться к тому, что его.       Пес в пару коротких прыжков преодолел расстояние и набросился на Тоби под удивленные взгляды Тома и испуганные других детей, которые попытались дотянуться к псу, что им не позволил сделать Том. Все другие ребята попадали на землю, завывая от боли и ужасающей картины, когда огромный, массивный пес разорвал на части их бывшего друга.       Гардиан был не просто псом. Он был слишком большим, слишком массивным, тяжелым и сильным. Ему не составило труда придавить своей тяжестью тела такого большого парня. Обездвижить его, вжав в землю, и с удовольствием массивной пастью разрывать тело юнца. Отрывая куски плоти и с довольством отбрасывая их на землю. Подросток был мертв, а сам Гардиан находился в луже крови. Только лицо было нетронуто. Последний укус массивной пасти отделил голову от тулуба, ломая позвонки и заставляя хрустеть кости на зубах. Гардиан не питался падалью, он просто хотел подарить голову Тому.       Держа в пасти практически неповрежденную голову, он развернулся к Тому, который без эмоций наблюдал за этой картиной, и в пару шагов преодолел расстояние, чтобы в то же мгновение бросить ту под ноги мальчика и прилечь на землю склоняя голову. Он подарил своему истинному первую голову того, кто мог ему навредить. Это были незабываемые ощущения. Особенно когда Том громко и мягко рассмеялся, опускаясь возле пса и гладя черную шерсть, перепачканую кровью.       Сердце пса несколько раз ударилось о ребра: теперь он точно ощутил, чем пахнет его истинный. Он пахнет кровью, победой и превосходством. Том — воин. Он рожден победителем. Невероятно. — Ты забавный, хороший пёс, — Том гладил грубую шерсть пса, ощущая, как кровь, оставшаяся на ней, пачкает его руки. Возможно, он сделает его своим фамильяром. Потом, когда животное подняло на него взор своих зелёных глаз, Том оробел, не понимая, что с ним происходит. Пес лишь тихо проскулил и, встав со своего места, головой боднул бедро парня и, пока тот находился в прострации, подхватил черный блокнот, и медленно побежал вдаль.       Том, придя в себя, побежал за ним: это была самая важная вещь в его жизни. Он должен был забрать её у пса, ведь личный дневник хранит много тайн. Приютовские мальчишки наконец-то выдохнули, когда чары пали с них. Но труп друга был слишком шокирующим зрелищем.       А Гардиан решил, что его истинный будет жить в его собственном замке, который раньше принадлежал его семье. Тут в нескольких километрах был лес, в котором и находился Певерелл-Кассл, скрываемый специальными чарами, которые устанавливал ещё их предок маг. Не было сомнения, что его мальчик — волшебник. Очень сильный волшебник-воин. А каждому воину положен собственный замок. ~       Гардиан поверить не мог, что уже прошло два с половиной года. Что его мальчику через пару дней шестнадцать.       Он помнил, как привел Тома в свое имение и глаза мальчика распахнулись в удивлении. Он оставался всё это время псом, ну… практически всё. Когда мальчик впервые покинул его первого сентября, объяснив псу, что ему нужно в волшебную школу Хогвартс, Гардиан впервые за долгое время вновь превратился в человека. Мальчик был очень далеко, огражденный магией, особого соблазна и желания сделать его своим не было.       В общем, так у Тома и появился его первый друг Гардиан Певерелл. Гардиан, пока Том находился в Хогвартсе, писал ему каждую неделю письма, на которые мальчик охотно отвечал. Гардиан не знал, откуда у Тома такое рвение, возможно из-за его фамилии, а возможно из-за интереса и истинности. Потом в одном из писем Гардиан признался в том, что имение принадлежало ему и пёс был его личным фамильяром. Когда Реддл начал задавать вопросы о том, почему его пёс решил отвести Тома в поместье Певерелла, Гардиан ответил, что и понятия не имеет. Но не против, если мальчик будет жить в нем, тем более там было несколько эльфов, которые убирали в поместье и готовили вкусную еду. Летом Том тоже получал письма от Гардиана, только реже. Певерелл мотивировал это тем, что летом у него есть некоторые обязанности, из-за которых он не может постоянно писать Тому. В действительности Гардиан мог лишь изредка вырваться на небольшую лесную опушку, чтобы снова принять обличие человека, быстро написать письмо, отправить его домовиком и вновь стать псом.       Теперь же Том узнает правду о том, что пёс и Гардиан Певерелл — один и тот же человек. На рождество Том получит древнюю книгу о треликих и письмо от Гардиана. Сейчас же парень улыбнулся и превратился в человека. В день своего день рождения Том должен был прибыть в имение. Бедным четверокурсникам в этом году первый учебный семестр продлили из-за тестов, которые они должны будут сдавать по окончании четвертого курса, а потом ещё и пятого. ~       Гардиан лежал на своей кровати, медленно переворачивая страницы древнего фолианта. Он, конечно, не был магом, но зато он был шаманом. Хоть какие-то привилегии, он мог менять погоду, призывать духов, наводить порчи и управлять потусторонними сущностями. Негусто конечно, но, как говорится: «лучше хоть что-то, чем ничего».       Парень замер, продолжая лежать на кровати, Том должен был приехать завтра вечером, а не сегодня ночью за час до своего шестнадцатилетия. Но запах, который вновь вскружил голову Певерелла, подтверждал то, что его малыш дома. В их доме. Пальцы сжались на тонком пергаменте именно в тот момент, когда дверь резко открылась и в комнату влетел разгневанный Реддл, не контролирующий себя, к слову, Реддл. Который, преодолев расстояние в пару шагов под удивленные взгляды Гардиана, и влепил звонкую пощечину тому. — Ты, скотина бессовестная! Неужели я не заслуживаю правды? — начал кричать Том, когда Певерелл со злости дёрнул его на себя, укладывая на собственную кровать и прижимая своим весом. Спустя мгновение он смягчился и хватка на запястьях парня ослабла. Он чувствовал, что Том, его малыш, действительно был опечален тем фактом, что ему не рассказали всю правду с самого начала. — Почему ты, гад такой, не мог об этом рассказать? Ты хоть понимаешь, как меня уничтожает понимание того, что я кому-то принадлежу? Что я просто чья-то собственность. — Малыш, ты чего? — злость полностью исчезла при виде милого и растрепанного Тома. Сердце сжималось от умиления и щемящей нежности в груди. — Я не змей, я твой пёс, это во-первых. Во-вторых же, ты не моя собственность. Почему ты не спросил у меня о том, чем же ты пахнешь? Я уверен, что ты книгу прочитал полностью, и знаешь, что запахи играют большую роль. — И чем же? Блять, небось розочками и ромашками? — буквально выплюнул в лицо треликого Том.       Его трясло от злости, он действительно не понимал: что, так тяжело было ему рассказать сразу обо всем? Почему от него скрывали правду. И, честно говоря, ему искренне плевать, что Певерелл сейчас его вжал в мягкий матрас кровати, нависнув сверху. Потому что у Тома было два желания. Первое — вырвать всю чёртову шерсть с долбаного пса, который стал его лучшим другом. Второе — выдрать ярко-зелёные глаза Певерелла, в которого Том, несмотря на то, что никогда не видел в жизни, а только общался по неожиданно завязавшейся переписке, влюбился. Влюбился как дурак и ждал встречи. Не такой встречи он желал. — Почему же, малыш? — Гардиан позволил сделать себе то, что никогда не позволял до сих пор. Он склонился над парнем ещё ближе, заглядывая в ярко-голубые глаза, а потом поцеловал. Легко, ненавязчиво, практически невинно. До дня рождения Реддла, оставалось едва ли полчаса, тогда он может взять его и сделать своим, а пока будет достаточно поцелуев. На которые, к слову, Том охотно и мастерски отвечал. Что вызывало вопросы. Гарри отстранившись, поднял лицо парня за подбородок, встречаясь с… голодным взглядом, от которого по телу прошлись мурашки. — Интересно? Тогда ответить ты на мой вопрос: кто же это тебя, мой милый, целоваться научил?       Гардиан не ревновал, вовсе нет. Том был простым парнем, подростком, которому, как Певереллу в шестнадцать, было интересно познать что-то подобное. Гардиану было просто интересно. — Ревнуешь? — Том, кажется, расслабился и с довольной улыбкой поинтересовался у Певерелла, но, встретившись с ничего не выражающим лицом, продолжил: — Мы с моей подругой Вальбургой не только целовались.       Многозначительно сказал с довольной улыбкой Том, а Певерелл лишь громко рассмеялся. — Послушай, малыш, — попытался собраться Певерелл. — Та книга — это минимум информации о треликих. Можешь не переживать на тот счёт, что у тебя еле как встал на ту девчонку. Да и трахал ты её, скорее всего, довольно посредственно. Проблема не в тебе, а в нашей природе. Тебя привлекать могут только парни, в силу того, что твой истинный — мужчина. В силу того, что у тебя есть истинный, тебя вообще никто не будет привлекать. Смирись.       Буквально уже в губы прошептал Певерелл и втянул мальчика в новый поцелуй. Тот первое время пытался с особым рвением показать свое превосходство, взять верх, оказаться сверху, чего ему не позволил Гардиан.       «Не в этот раз, малыш», — подумал про себя Певерелл, когда руки потянулись к черной рубашке парня, расстегивая мелкие пуговички.       Расправившись с рубашкой, Гардиан открыл для себя ещё больше места для исследования. Теперь уже не только шея покрывалась росыпью ярко-красных гематом, но ещё и грудь. Когда Певерелл лизнул правый сосок, тяжёлое дыхание до этого сменилось на довольный протяжный стон. Звук сильно ударил по ушам, отчего Гардиан остановился буквально на мгновение, чтобы вновь взять себя в руки. Он не должен причинить боль своему малышу. Только удовольствие и блаженный экстаз. Ничего большего.       Руки уже немного подрагивали, поэтому когда Певерелл потянулся к брюкам Реддла, расстегнуть их получилось не с первого раза. К счастью, в тумбочке все же лежала смазка, которая ждала завтрашнего вечера, а точнее уже почти сегодняшнего. Взгляд метнулся к часам, которые показывали, что до шестнадцатилетия Тома осталось пять минут. Как раз хватит, чтобы растянуть парня достаточно хорошо.       Том не сопротивлялся, только наслаждался. Да, когда первый палец аккуратно и бережно скользнул внутрь, было не очень приятно. Но со временем все стало лучше и… ярче. Да так, что Реддл сам начал насаживаться на длинные пальцы Певерелла. Чертового Певерелла, который даже сейчас умудрился его укусить за шею, отчего по телу прошел приятный импульс.       Мальчик ошибался, когда говорил, что приятный импульс прошёл по телу от укуса. Нет, «настоящий» приятный импульс прошёл по телу, когда Гардиан, словно самую большую драгоценность, сгреб его в охапку, подхватив его под одну коленку, притянув ближе к себе. Том понял молчаливую просьбу и без слов, махнув рукой. Одежда на Певерелле испарилась, открывая вид на идеальное, подтянутое мужское тело. Взгляд тут же зацепился за крупный член, стоящий колом, такой красивый и невероятный, ровный с темной головкой.       Второй вопрос был также понят. На него Реддл лишь молчаливо кивнул. Колечко мышц сжалось, почувствовав, как к нему пристроилась крупная головка. Гардиан улыбнулся и нежно погладил Тома по бедру. — Все будет хорошо, — медленно погружаясь в горячее нутро, прошептал Певерелл в губы Реддлу.       Тот не видел смысла не верить словам Гардиана. Потому что сам в них скоро убедился. Было не то что «хорошо», было прекрасно и восхитительно. Так что дыхание спирали от каждого нового толчка, которые со временем наращивали темп.       Гардиан целовал, кусал, облизывал, трахал податливое тело и с удовольствием ловил каждый новый стон и вздох. Его сущности все ликовали, они нашли часть себя. Теперь нужно было сделать лишь одно.       Обхватив член Тома собственной рукой, Певерелл стал надрачивать в темп своим толчкам. Немного рвано, но в определенном темпе. Поцелуи выходили короткими из-за того, что Том каждый раз отстранялся в попытках насытиться кислородом. Но не получалось, особенно когда он кончил, и Певерелл последовал за ним, только вот с одним отличием. Зубы Поттера сомкнулись на плече истинного.       С губ Реддла сорвался сладостный стон, он знал, что Гардиан его пометил, присвоил, но оттого наслаждения меньше не стало, а даже наоборот.       Как только оба оказались лежащими на кровати, Гардиан притянул свое счастье еще ближе к себе, зачарованно наблюдая, как по плечу Реддла расползаются причудливые узоры. — Я буду самым верным псом, — сказал Гардиан в губы Тома, целуя, но тут же отстранился, чтобы добавить: — Ты пахнешь магическим триумфом.