Перезагрузка системы

Гарри просмотрел газеты и нашел еще пару заметок с необычными для парового мира фотографиями. Еще одно более четкое изображение человека на доске в небе и размытый снимок фантасмагорического мотоцикла. В раздумьях об этих странностях Гарри полностью перечистил всю посуду. Медные сковородки блестели как новые, в кастрюли можно было смотреться вместо зеркала, а столовые приборы сверкали. Заклинание чистки и полировки металла Гарри знал идеально, а вот просто вымыть посуду с помощью магии он не умел. Довольно узкая направленность интересов не распространялась на бытовую сферу. А зря. Поток мыслей прервался настойчивым сигналом клаксона. Гарри выбежал на улицу и открыл ворота перед автомобилем дяди. Пока он возился с засовом, который не хотел входить в пазы, дядя успел закрыть гараж и подойти сзади. — Ах ты, дрянной мальчишка! — Удар пришелся в ухо и плечо. Гарри согнулся и схватился за голову. — Почему я должен столько времени ждать, пока ты прохлаждаешься в доме? Ботинок больно врезался в лодыжку, отчего нога подвернулась и Гарри осел на землю. Еще несколько толчков пришлись на ребра. Из глаз брызнули слезы — к счастью, руны на очках быстро справились с влагой. Гарри широко открывал рот, пытаясь вдохнуть, но воздух поступал в легкие малюсенькими толчками. Смотря на удаляющегося дядю, он как мантру повторял про себя: «Еще рано. Еще рано. Еще рано. Ты не знаешь обстановку». Гарри с трудом поднялся на четвереньки и долго приходил в себя. Встав на ноги, он понял, что ходить получалось с трудом, а дышать было все еще тяжело. Из дома послышался разговор на повышенных тонах. Тетя верещала что-то про падение акций, дядя трубил про необходимость экономии, а Дадли пищал на высокой ноте «Хочу железную дорогу!». Гарри собирался тихонечко проскользнуть в свою каморку, но тут тетя громко взвизгнула, звук падения медной посуды словно разрезал пространство, и наступила тишина. — Что. Ты. Натворил?! Урод! Гарри уже было развернулся к двери и хотел бежать, но его схватил дядя за шкирку и втащил на кухню. Тетя стояла посреди раскиданных сковородок, трясла над ними руками и топала ногой по кастрюле. — Это что такое, я спрашиваю? Это что? Ты обокрал соседей? Где моя посуда? — уже на ультразвуке визжала она. Дядя Вернон с силой толкнул Гарри к стене, и под оглушающий гул в голове мысль «Еще рано» лопнула с треском. С треском магии. От сильного выброса тетя и дядя отлетели к плите и словно вжались в нее. Дадли в коридоре тихо всхлипнул и упал в обморок. А Гарри закрыл глаза и глубоко задышал. Под действием магических потоков его легкие распрямились, голова перестала пульсировать, а боль в ноге утихла. Он досчитал до пятидесяти, встряхнул руками, обрывая внешнее проявление всплеска, и повернулся к родственникам. — Короче, так. Больше издеваться над ребенком я вам не позволю! Нашли боксерскую грушу. — Тетя и дядя молча разевали рты и пялились на мальчика, который демонстративно сел во главе стола и, как примерный ученик, сложил руки перед собой. — Во-первых, я — не урод, не паршивец, не… Короче, меня зовут Гарри. Ясно? — Никто не отреагировал на его крик, и Гарри заговорил спокойнее. — Я больше не потерплю рукоприкладства ни в каких проявлениях. Ни в каких! Это понятно? — На сей раз он дождался кивка и продолжил. — Завтра утром освободите комнату для меня. Я вам не собака, чтобы жить под лестницей… И не слуга! Я — ребенок! Сирота, которого доверили вам на воспитание. На воспитание же? Вы же не купили меня на каком-нибудь невольничьем рынке? Нет? Вот то-то и оно. Гарри вдруг взбрело в голову, что это было бы вполне возможно в этом сумасшедшем мире, но после отрицательного кивка тети Петуньи он выдохнул с облегчением. Теперь надо было подкрепить свои требования действием, чтобы слова не казались им пустыми угрозами. Гарри резко протянул руку в сторону дяди, и тот, несмотря на свою комплекцию, резво отпрыгнул в бок. Маленький огонек люмоса засветился на кончиках пальцев, и оба взрослых побледнели от ужаса. — Это дар природы. Я могу очень многое, очень. Так что молчите и ведите себя хорошо, чтобы я не применял все свои умения. Ясно? Дядя Вернон нахмурился и явно хотел что-то высказать, но Гарри на кураже быстро засунул пальцы с огоньком в рот и отменил заклинание. Дешевый фокус подействовал даже слишком хорошо. Грузный дядя выпучил глаза и бухнулся на колени. — Это, — указал на разбросанную посуду Гарри, — я сам очистил для тебя, тетя Петунья. Впредь я буду помогать по хозяйству в силу своих возможностей и желаний. А вы будете меня кормить, одевать и не трогать. Гарри встал, выхватил из пакета с покупками багет и бутылку молока и направился в сторону своей каморки. У двери он остановился и добавил: — Я буду очень хорошим мальчиком и не причиню никому вреда, но и вы имейте в виду, моя сила сама меня защищает. Если вы хотя бы попытаетесь тронуть меня, она вас так накажет, что мало не покажется. И тсс. — Гарри поднес палец к губам и опять зажег на нем люмос. — Никому не говорите про мои способности. А то знаю я эту непредсказуемую магию. Чуть что не по ее — собирай потом оторванные языки по газону. Дядя ойкнул и повалился на пол, а тетя затряслась и схватилась за стену. Гарри переступил через пытающегося подняться Дадли и скрылся в каморке. Потом выглянул оттуда, поднес еще раз пальцы к губам, на сей раз без спецэффектов, и крикнул: — Про комнату не забудьте. И завтрак. И никому. Эйфория накрыла моментально. Именно так хотел сделать Гарри. Вот чтобы «Фу! Сидеть! Служить!». Но что-то было не так. В детстве он мечтал, чтобы тетя Петунья его обнимала и гладила по голове, как любимого ребенка. Когда окончательно понял, что его не любят, он воображал, как отберет все игрушки у Дадли, но сейчас это казалось мелочным и неправильным. Потом фантазировал о гордости за него — или хотя бы зависти. А сейчас все детские обиды лопнули — осталась чистая злость. Взрослые люди, которые не нашли и капли тепла для сироты. И не просто сироты, а родного ребенка. Сына сестры. Гарри не очень любил детей, но к многочисленным чадам близких друзей испытывал симпатию и умиление. Их хотелось целовать в пухлые щечки, тискать, дарить подарки и наблюдать чистый восторг в глазах. — Утром будет видно, что с ними делать, — пробурчал Гарри и откусил большой кусок от багета. Есть хотелось неимоверно.