Если пропустить тренировку, можно заболеть

Первый урок в среду — химия. В прошлую среду Антон ее успешно проспал, поэтому вечером во вторник он заводит сразу несколько будильников с разницей в 10 минут, чтобы точно встать, даже если, мало ли, каким-то чудом проспит Майя. Порезы на ногах Антона болят, а повязки откровенно мешают. То он сдвинет бинты, надевая джинсы, и раны снова начнут кровоточить, то порезы набухнут при приеме душа, то Антон, забывшись, положит себе рюкзак на колени и вскрикнет от боли, вызывая подозрительные взгляды мамы. Антон весь измаялся и поклялся самому себе, что больше никогда добровольно не сделает это с собой. Антон тщательно выбирает браслеты и выходит из дома. Не желая опоздать на урок к Матвиенко, Антон оказывается в школе на 20 минут раньше положенного. Урок химии прошел гладко и ровно. Одиннадцатиклассники синтезировали ароматизатор «дюшес». Получилось, если честно, не очень похоже. Ни Оксана, ни Ира на уроке не появились.

***

Физ-ра! Как много в этом слове для сердца Шастуна слилось! Как много в нем отозвалось! Антон идет переодеваться не в раздевалку, а в уже полюбившуюся кабинку туалета на 3 этаже. Не хватало, чтобы кто-то из одноклассников увидел его порезы. Достав форму из рюкзака, Шастун холодеет. Его форма, помимо футболки и удобных беговых кроссовок включает в себя шорты. Светлые шорты. У него, когда он собирался в школу, нигде не щелкнуло, что лучше бы ему взять темные спортивные штаны. Балбес. Под ложечкой заныло от дурного предчувствия.

***

Всегда бодрый и красивый Арсений Сергеевич поприветствовал класс привычным «Равняйсь. Смирно. Здравствуйте», после чего провел перекличку и объявил, что после разминки класс будет сдавать гимнастику — норматив «наклон вперед из положения сидя». Антон чуть не застонал вслух. Его растяжка — примерно как у бревнышка: ему проще сломаться пополам, чем гибко изогнуться. А из положения сидя довольно короткие шорты могут запросто обнажить его бедра с порезами. Антон в тысячный раз мысленно отругал себя за то, что нанес их. После разминки Арсений постелил гимнастический коврик и положил линейку, а затем стал приглашать учеников по списку. Как обычно, тем, кто уже сдал, и тем, кому еще не скоро сдавать, было разрешено поиграть в мяч на другой половине спортзала. Антон попросил Леху Шапошникова поменяться с ним местами. Когда учитель позвал Шастуна по фамилии, к нему подошел Шапошников и сказал, что Антон возжелал сдаваться последним. Учитель нахмурился, но не стал возражать. Когда очередь все-таки дошла до Шастуна, на этот раз он уже не паниковал. Ресурсов для паники и переживаний уже не осталось. Он молча шел на заклание с каменным лицом и был готов к любому исходу. Он сел на гимнастический коврик, дождался разрешения Арсения и начал тянуться вперед. — Погоди, — у Антона возникло стойкое ощущение дежа-вю. В прошлый раз все начиналось точно так же. Учитель встал со своего места и, подойдя к Антону, положил руки ему на колени. — Ноги должны быть полностью прямыми. А ты сгибаешь колени. Ну-ка давай еще раз, — говорит садист, с ощутимой силой надавливая на колени многострадального Шастуна. Антон наклоняется и ощущуает дикую боль в ногах, отчего вскрикивает и подается резко назад, поднимая ногу. Арсений, не ожидавший толчка, отрывает руки от коленей Шастуна, теряет равновесие и падает вперед, упираясь руками в бедра Антона. Шастун снова кричит. Арсений смотрит на него с испугом, ведь он, кажется, не сильно надавил, просто оперся руками на мгновение, чтобы восстановить равновесие. Понимание приходит к Арсению вместе с тем, как он видит кровавые точки, проступающие на светлых шортах Шастуна, выстраиваясь в ровные полосы. Несколько секунд они смотрят друг другу в глаза. Зрачки Антона расширены, почти полностью скрывая зеленую радужку мальчишки. Зрачки же Арсения совсем не скрывают темно-серые радужки, выдающие невероятную злость их обладателя. Арсений разрывает зрительный контакт, встает, отходит на несколько метров и свистит в свисток, привлекая внимание учеников. — Класс, урок окончен, вы свободны. Шастун — в тренерскую.

***

На негнущихся ногах Антон идет к вратам своего личного ада (aka дверь тренерской). Арсений идет позади него, держась на расстоянии полутора метров. «Чтобы успеть схватить меня, если я снова срочно рвану в медпункт», — понимает Антон. Путей отхода нет. Выхода нет. Ощущение неотвратимости скорой расправы плотно давит на грудь, затрудняя дыхание. Каждый пройденный метр кажется Антону световым годом. Как только они оба оказываются внутри, а дверь тренерской надежно закрыта на замок, Арсений впечатывает в нее Шастуна. Он давит ему в солнечное сплетение, не давая пошевелиться. — Дай угадаю, шорты тоже бабушка подарила, да? С неудачной расцветкой, да? — рычит Арсений, громко и часто дыша. Антону кажется, что учитель вот-вот вцепится зубами ему в кадык. — Арсений… кхе-кхе… Сергеевич, отпустите, мне тяжело дышать. Попов, словно опомнившись, отстранился и опустил взгляд. Дождавшись, когда Шастун откашляется, он вновь посмотрел на мальчишку. — Снимай шорты. — Нет! — Я сказал, снимай! — в голосе Арсения слышны рычащие нотки, даже когда в произносимых словах нет буквы «р». Ой, не к добру это. Антон тяжело вздыхает и опускает шорты, раздумывая, как будет отбиваться от озверевшего учителя. Но раздумья были прерваны очередным впечатыванием его в дверь. Арсений тяжело дышал, держа руку на груди Антона. — Зачем? — снова рык. Антон только молчал и испуганно смотрел. Ему казалось, что что бы он сейчас ни произнес, ответом Арсения будет кулак в ухо. Так пролетели несколько мгновений, показавшихся Антону парой часов. Дыхание Арсения выровнялось, он громко сглотнул и опустил руку. — Зачем, Антон? — уже гораздо спокойнее, но с нотками горечи в голосе, повторил вопрос Попов. — Чего тебе не хватает? Приключений? Заботы? Внимания? Зачем ты сделал это с собой? Антон, морщась от неприятного ощущения в грудной клетке, медленно надевает спущенные шорты, после чего собирается с духом и отвечает. — Внимания мне как раз хватает, Арсений Сергеевич. Я бы сказал, оно в избытке. Вы точно хотите знать правду? Арсений застыл в изумлении, после чего коротко кивнул. — Ну тогда не обижайтесь. С первого дня вашего появления здесь, вы держите в страхе всю школу. Ваш список «особо контролируемых» учеников пугает тех, кто в нем находится. Я в нем нахожусь, и для меня это стресс. Я уже говорил, что на дух не переношу любые медицинские процедуры, Арсений Сергеевич, но в вашем их исполнении к простому и понятному страху перед ними добавляется ощущение абсолютной беспомощности. Мне не нравится, что вы в любой момент можете привести меня в эту комнату и заставить оголить любую часть тела по первому требованию. Не нравится, что вы можете без приглашения завалиться ко мне домой с той же целью. У меня создается впечатление, что мое тело мне больше не принадлежит. В итоге нанесение себе порезов — это, можно считать, напоминание самому себе, что я еще хоть как-то контролирую это тело. Арсений изумленно молчал. Антон продолжал: — Я знаю, что вы взяли под свой «особый контроль» и тех детей, у кого есть лишний вес, и тех, кого поймали с сигаретами или алкогольным запахом. Не могу говорить за всех, но почему-то мне кажется, что если я, после добавления в этот список стал резать себя, то и у других детей усугубятся их проблемы. Дети с ожирением начнут кушать больше, ведь они привыкли заедать стресс, а ваше тотальное распоряжение их телами, расскажу я вам, Арсений Сергеевич, это охренеть какой стресс. Вы можете отправить их в медпункт на взвешивание, не считаясь с их чувствами, можете отправить к врачу, можете диктовать им, что им есть и как бегать-прыгать. Но это их тела, и они вправе сами ими распоряжаться. Арсений хотел было возразить, но Антон махнул рукой. Сейчас говорит он. — А курящие пацаны? Я уверен, что они полдня терпят нахождение в школе без сигарет, боясь попасться к вам в руки, а потом, после школы, выкуривают целую пачку, доходя до головокружения. А те, у кого были шрамы от порезов, наверняка, подобно мне, снова стали себя резать. Потому что, Арсений Сергеевич, вот вам новость, люди делают все это не назло кому-то и не из желания покалечить себя тем или иным образом. Люди так пытаются справиться с негативными эмоциями, отвлекаться на что-то и таким образом бороться со стрессом. А вы, Арсений Сергеевич, загоняете их в куда больший стресс. Это замкнутый круг без выхода. Все. Я все сказал. Антон замолчал. Молчал и Арсений, глядя куда-то в одну точку. Напряжение в комнате можно было резать ножом. — Я не хотел, — скорбно сжавшись, сказал наконец Арсений. — Я знаю, — вздохнул Антон. — Я уверен на 100%, что вы хотели, как лучше. Вам наверняка кажется, что вы окружили заботой тех, кто по каким-то причинам не может сам о себе позаботиться. Послушайте, я напомню вам, что вы ушли из больницы и переехали в Питер, чтобы отдохнуть от медицины и попробовать себя в чем-то другом. Так прекратите лечить всех, кто вам попадется под руку. Вы причиняете добро. Люди вас об этом не просят. Вновь повисла гнетущая тишина. — А почему ты сразу не сказал мне об этом? Почему терпел? — искренне недоумевает Арсений. — Потому что мне нужна пятерка в четверти, Арсений Сергеевич, а мы с вами договорились, что если я буду слушаться и изображать старательность, у меня не возникнет проблем с ее получением, — Антон честен, как никогда. Арсений задумался, после чего кивнул самому себе. — Прости, Антон. Мне действительно казалось, что я помогаю тебе. Я искренне надеялся, что через эту помощь смогу сблизиться с тобой. Но если для тебя мое внимание так раздражительно, думаю, мне стоит отступить. Прости. Я правда не хотел. Считай, что списка «особо контролируемых» больше нет. Вы все можете так считать. Я больше не буду уделять внимание никому из вас. Кушайте, что хотите, делайте с собой, что хотите. Я доработаю до Нового года и уйду. Антон, считай, что у тебя уже стоит пятерка в четверти. На уроки физ-ры можешь больше не ходить. Арсений развернулся, резко открыл дверь тренерской и молча вышел. Антон остался стоять с немым вопросом «Сблизиться?». Но задать его было уже некому.