подари мне первый поцелуй

Этот первый поцелуй... Совсем не такой как во многих фильмах, он и в книгах описывается по-другому: до безумия романтично, сладко, тягуче, и так, что сердце заходится в бешеном ритме, притупляя возможность ровно дышать. Как-то все иначе. Сынмин думает, что, наверное, глупо представлять идеальные объятия, идеальный поцелуй, идеальный первый секс. Его привязанность к взрослым любовным мелодрамам всегда вопила о том, что даже без практики он может все. И может хорошо. Но вскоре, осознание, что он до безумия сильно переоценивал себя, колотит по былой уверенности, потому что в момент, когда пухлые губы Чана внезапно атакуют его мягкие персиковые, сам он замирает на мгновение, боясь сделать хоть одно нелепое движение. Прежде, не было никаких важных дежурных вопросов типа «позволишь поцеловать?» или «ты не против чего-нибудь большего?», которые значительно бы уняли внутреннюю разрастающуюся неразбериху. Чан просто решил действовать, а Сынмина с такой решительности кроет неистово, мысли беспорядочно путаются и он понятия не имеет как теперь смотреть в затуманенные желанием глаза напротив. Все, что получается – прижиматься к крепкому плечу Бана, вдыхать лесные нотки его лосьона для тела, пальцами оттягивать вниз края своей футболки и сильно кусать нижнюю губу, когда старший по-собственнически ведет рукой по сынминовой ягодице, сжимает ее, горячо выдыхая после в шею, и хихикает Киму в самое ушко. Сынмин в этот самый момент старается устоять на своих двух, потому что ведет. От горячего дыхания Бана, бархатных рук, что с жадностью оглаживают скрытые одеждой участки его тела, от собственных неунимающихся мыслей и неизведанных ранее чувств, которые овладевают теперь Сынмином в полном объеме. Он думает о том, может ли этот поцелуй стать началом чего-то большого. Или это всего лишь подвернувшийся момент? Чертов Кристофер. – Что такое? – хрипотцой своей обдает кимову кожу, от чего тот содрогается снова, еще больше прячась в чужом плече. Чан легко кусает шею, ведет горячим языком по щеке, с каждой секундой смущая все сильнее и смеется тихо, когда ладошки Мина остро впиваются в талию Криса. – Так странно... Действительно странно. Нежные касания окончательно и бесповоротно сводят с ума, неконтролируемые чувства кажутся самым что ни на есть безумием, а выровнять сбитое дыхание так и не получается. Еще пару секунд таких обволакивающих со всех сторон любовью объятий и Сынмина унесет к черту. Он и так уже постепенно теряет связь с реальностью, не веря в свое наполняющееся постыдной слабостью тело от одного только чужого басистого смеха. «Слабак» – думает Ким, но не воспринимает мысль всерьез, потому что ему это донельзя нравится. Нравится быть маленьким сокровищем в больших надежных руках. – Что ты имеешь в виду, персик? – Сынмина потряхивает от того, с какой шелковистостью прозвучало это из уст Чана. Невыносимо ласково и будто бы даже правильно. Так, как и должно быть всегда. – Это мой первый поцелуй... Ну, знаешь, я раньше никогда не целовался. Младший тихо мнется на месте, подошвой поношенных конверсов топчет сухой асфальт и не знает совсем, хотел ли бы сейчас заканчивать этакую пытку. На улице изрядно холодает, согревают лишь горячие ладони Чана, блуждающие под его тонкой футболкой и выводящие бессмысленные множественные узоры на пояснице. Сынмин уходит в себя на какое-то время, наслаждаясь моментом, трется щекой о чужое плечо и не решается поднять голову. Все еще слишком странно. Чан прыскает безобидным смешком и наклоняет голову вправо, чтобы заглянуть в невинные и чертовски привлекательные глаза, и после, оставляет на губах своих улыбку, потому что успевает словить неловкий вздох Мина, который считает победным. У него не было намерений своими действиями смутить или вовсе поставить в неловкое положение; их дружеские отношения начали приедаться старшему и тогда он понял: дружба дружбой, а сердце при виде Сынмина бьется в несколько раз чаще нужного, оно без разрешения просится выпрыгнуть из груди и отдаться тому без остатка. Нужно было что-то делать. Что-то радикальное, новое. Чану показалось, что начать можно с простого поцелуя и неважно, что он сразу же превратится в своего рода французский поцелуй с нотками похотливого желания завладеть Сынмином с головы до пят. Ему это было необходимо. – Это не проблема. Хочешь научу? – Как ты можешь так открыто говорить об этом? – Мин стонет мягко, от чего Чан слегка теряется и в очередной раз сам для себя отмечает, что голос Кима – это лучший звук во всем мире. Слушал бы его целую вечность. – Мое желание поцеловать тебя пресекает любые смущения, – лепечет Бан, не в силах больше терпеть. А Сынмин даже если бы и хотел ответить ему, то не успел бы. Чановы губы резко накрывают его потрескавшиеся, но он не спешит, ждет исходящей от Кима инициативы; чмокает уголки кимовых губ, прижимая (теперь уже своего) парня ближе к себе. Он взаправду думает о том, что пора бы отпустить младшего домой в тепло и, быть может, сделать это как можно скорее, ведь дрожащее тело Сынмина начинает все больше беспокоить, даже несмотря на довольно приятный освежающий воздух. И до Чана вряд-ли дойдет, что причина дрожи даже и близко не в погоде. Сынмин прикрывает веки, жмурится мило и пробует чужие губы на вкус. Кажется, совсем недавно Чан пил крепкий кофе, что остался легким шлейфом на его молочной коже. Киму вмиг захотелось посильнее затянуться опьяняющим ароматом, чтобы оставить его в памяти до их следующей встречи. Он проворно проводит языком меж губ Криса и сцеловывает тихий стон, больше похожий на довольное мурчание. Руками он упирается в крепкую грудь, называя это точкой опоры, которая не позволит свалиться в бездну сумасшествия и страсти. Они отрываются друг от друга лишь в момент неожиданного порыва ветра и Чан (читать как «чрезмерно заботливая булочка») не на шутку начинает волноваться за Сынмина. – Не хочется тебя отпускать, но лучше бы уже разойтись по домам. Ты быстро простужаешься, Сынмин~а. – Не отпускай, если так не хочется... – Я не могу так легкомысленно относиться к твоему здоровью, так что не перечь мне и беги греться. Вот уже примерно полчаса они стоят возле дома Сынмина после вечерней прогулки, что не предвещала ничего из того, что произошло. А теперь Крис гонит младшего, притупляя дикий порыв напроситься в гости, только бы провести еще немного времени вместе. Он гладит ладонью светлую щеку Мина и наклоняется ближе, оставляя там же короткий прощальный поцелуй. – Чан, – зовет Сынмин, отчаянно хватаясь за его запястье, – может останешься сегодня у меня? – И чем мы будем заниматься? – ликует старший, сжимая чужую ладонь в своей. Сынмин в этом вопросе оказался гораздо смелее. – Дашь мне парочку уроков по искусству поцелуя? Обещаю быть примерным учеником. Бан не настолько глуп, чтобы отказываться от манящего предложения, о котором мечтал последние недели: это дни, по-настоящему пропитанные сомнениями, терзаниями и всеми возможными вопросами, на которые ответить было не под силу даже великим философам, испокон веков размышляющих о глубочайших проблемах человечества. Так казалось до тех пор, пока он просто не решил идти на поводу у чувств. Чувства выбрали Сынмина и его дурманящие губы. – Ким Сынмин, ты должен знать, что я буду строгим учителем, а практики будет в несколько раз больше обычного. Для отличного результата нужно усердно поработать. – Я буду стараться изо всех сил, пока не услышу твоего одобрения, Чан~а. После обоюдного смеха, буквально через мгновение Сынмин потащит Бана в свою комнату, чтобы провести прохладную летнюю ночь в объятиях друг друга, дабы целоваться, лежа на кровати, смотреть первое попавшееся под руку аниме и премило восторгаться атмосферой любовности, которая сменила собой многолетнюю крепкую дружбу. Но никто и не был против. Эта любовь, скрытая раньше глубоко внутри, больше не остается недосказанной. Сейчас она безбожно желанная для обоих.