Мерзко

— Мне так нравятся твои волосы, Дилюк. Мерзко. Эти слова на подкорке отпечатались грязью. Чужой голос, игривый и смеющийся, в сознании заел на повторе злосчастную фразу, пока здравый смысл пытается выкинуть из головы навязчивые мысли и успокоить ненормально дрожащие руки. — Нравятся, значит. — срывается с губ тихо, неразборчиво, словно прошибает озноб. Дилюк стоит, облокотившись на раковину; в ванной комнате душно и слишком тихо, настолько, что слышен только его бешеный стук сердца. Оно, кажется, застряло в горле, мешает вздохнуть полной грудью и избавиться от противной горечи. По спине струятся алым пламенем волосы. Они обдают жаром обнаженное тело и хранят на себе его прикосновения, его слова и его взгляды. Они оскверненные и безобразные. Потому что он их испортил. Дилюк пытался это исправить, избавиться от мерзкого ощущения чужих касаний. Но всё тщетно. Чужие руки всё еще играются с прядями, накручивают их на палец и больно тянут от себя, сколько бы он не пробовал смывать их. Мерзко. Мутный взгляд останавливается на ножницах. Набатом в голове бьет безысходность, сознанием будто управляет отчаяние. У Дилюка тремор и подступающая паника. В руке железо ощущается непосильной тяжестью. Он не готов, он не справится. Из зеркала с животным страхом на него смотрит мальчик, который всё еще не может принимать решений в свое благо. После первой пряди остальные отстригаются с особой яростью. Остервенело он срезает волосы неаккуратными клоками, они рассыпаются по кафелю яркостью алой крови и несмываемой грязи. — Дилюк? — слышит он сзади, ощущая прикосновения рук к волосам. С трудом сдерживается, чтобы не ударить. Не размазать его ухмылку по лицу, не сломать пару костей и плюнуть хорошенько в душу. Но держится. Из побуждения остатков вежливости, — С чего ты вдруг решил постричься? Мерзко. — Не твоего ума дело. — выходит слишком озлобленно.