Scattered 'cross my family line

Дурак, злился Сэм, дурак и ни слова больше! Да разве он знает о чем говорит? Разве он желает иметь три пары джинс на любую погоду и столько же легко заменимых клетчатых рубашек? Сэму стукнуло тринадцать неделю назад. Дину — семнадцать. Они делят один номер дешёвых мотелей на троих и терпят алкоголизм их отца. Иногда он оставляет им деньги и краткую записку, что ушел на охоту и вернётся через пару недель. Иногда забывает. И деньги, и записку. В среднем возвращается через месяц — Сэм не дурак, Сэм считать умеет. Ничего красивого в его жизни нет. За исключением такой дорогой сердцу его брата Импалы. Да и её, если честно, он втихаря считает пугающе мрачной. Смотрит своими пожелтевшими фарами нахмуренно долго — аж мурашки по коже. Но Дину и отцу плевать, они все так же возятся с обшивкой и натирают до блеска капот при ближайшей возможности. Может, они не настолько внимательные, а может, и вовсе не хотят замечать. Иногда Сэму кажется, что он один такой, словно пришелец. Как будто если мама бы выжила, она бы тоже обожала дешевле пиво и ночи, проведенные на продавленой кровати. И Сэм не думает, он знает — Дин повторяет за отцом каждое движение и это его нездоровый способ справиться с реальностью, в которой они вынуждены жить. Потому что быть похожим на отца проще, чем идти против. Проще, чем пытаться спорить. И гораздо проще пытаться заслужить любовь. Сэм закусывает губу и сдирает очередной слой тонкой кожицы. Конечно, брату он никогда этого не скажет. Получит ещё подзатыльник, а рука у старшего тяжёлая. Дин не из тех, кто признаёт свои слабости. Отчасти из-за того, что ему семнадцать. Отчасти из-за того, что он Дин. А ещё Сэм точно знает, что если бы не кровное родство, они никогда бы не поладили. Об этом не очень приятно думать, и задняя часть шеи странно покалывает каждый раз когда мысль мчится сквозь его сознание, но Сэм чувствует — это близко к правде. Они разные. Слишком сильно. Они из тех братьев, которые не похожи ни капли, и если их поставить рядом — они скорее сойдут за друзей общих знакомых тети или что-то в этом роде. Но Дин привязан. И скорее всего, это не здорОво. Пока что Сэм не может четко сформулировать почему и как, но он, опять же, не тупой. У него есть глаза, и он видит. Видит, когда Дин нервничает (отводит взгляд и потирает переносицу), когда волнуется (глаза блестят и не признает), когда счастлив (а тут уже все просто). Это не очень сложно. Но была б динова воля — тот сидел бы с ним все время. В школу вообще бы не ходил. И хотя Сэма бесит эта гиперопека, ему так же бывает… Не по себе. Потому что ему без Дина свободно. Потому что он, в отличие от Дина, может жить без брата. И даже хочет. Хочет ходить в школу, завести нормальных друзей и ходить в кино после уроков. Не прятать нож в кармане и учиться усерднее чтобы поступить в университет. Сэм почти на сто процентов уверен, что у Дина нет планов на будущее. И если его спросить, он лишь беспечно пожмет плечами: — Охота конечно же. А что за вопросы? Кажется, у Дина все просто. — Эй, ты меня слышишь? Чувак, ты в норме? — острой вилкой сквозь желе пробиваются слова. Сэм переводит взгляд с потёртых носков кед. — А? Да. — Да у тебя идеальная жизнь! — Восторженно продолжает стрекотать мальчик в толстых очках в полуметре от него. — Делаете, что хотите! Никто и слова не скажет! Кевин. Добрый Кевин. Умный Кевин. Кевин с гиперзаботливой матерью, забывчивым отцом и множеством братьев и сестер. С нормальной жизнью. Почему ему, Сэму, так нельзя? Он не понимает. Никто не понимает. — Кев, это не совсем так. У нас всегда не хватает денег. И у меня даже своей комнаты нет! — Пытаясь отделаться от неприятного ощущения что его никчемную жизнь так возносят, отвечает Сэм. Но Кевин даже не слушает. Он скачет впереди, потряхивая сине-серым рюкзаком, и машет руками, рассказывая что бы он сделал, если бы его родители уехали вот так вот и оставили деньги. Сэм уже открывает рот, чтобы возразить, но в глаза снова бросается чужое восхищение. Пусть. Ему не нужно знать. Никому не нужно знать. Это горькое решение для тринадцатилетнего, но Сэму нужно его принять — за него никто ничего не решит. Некоторые люди должны подставлять спины под плети судьбы чтобы другим не пришлось. Это же и есть добро, ведь так? Но иногда он чувствует себя как тот ребенок из Омеласа. Погребённый навечно в своих испражнениях и заточенный собственными мыслями во имя «великого блага», которого не существует. Один. Совсем один. Дин другой. Они, на самом деле, плохо ладят. Дин заботится о нем, только потому что всю жизнь считал, что это его обязанность. Как в японских книгах. Долг. Долг перед всеми: обществом, родителями, родственнками. Сэм не любит японскую литературу, хотя и написал последнее эссе на высший балл. Но отношения с братом не тест, к которому можно подготовится, а потом все благополучно забыть. И младшему Винчестеру не понятно, как нужно общаться с таким израненным зверем как его брат. Тем более когда этот зверь отчаянно отрицает, что лежит полуметровый и весь в крови. Эти мысли крутятся в голове Сэма нон-стоп, как реклама колы в старом телевизоре. Охлаждает и освежает. Открывает глаза на настоящую жизнь, так сказать. Кап. Кап. Сэм фокусирует взгляд на потемневших носках кед. Маленькие темные точки на них — начавший накрапать дождь. — Ой. Кевин останавливает свой восторженый монолог и поднимает голову, замирая: — Может, зайдём в Мак? Хочешь? Сэм лениво подбирается ближе и тоже задирает голову, стоя близко-близко к новоявленному и скорее всего быстро проходящему другу. — Хочу, — коротко отвечает Сэм, подсчитывая в уме центы от сдачи, которая у него осталась. Как и предполагалось, их дружба с Кевином долго не продержалась. Ещё один переезд, следующий монстр, охота… В его последний день в школе парень вцепился в куртку Сэма: — Напиши мне, — увеличенные очками глаза смотрели на него отчаянно-решительно, — Помнишь мой адрес? Тогда мы сможем общаться и дальше. Но Сэм то знал что все из-за того что все остальные в его бывшем классе считают Кева чудиком. Никакой он не чудик. Знали бы они настоящего Сэма, свалились бы со своих высоких стульев. И Сэм кивает. Внутри неприятно ноет. И причину Сэм тоже знает. Написать так никогда и не вышло. Ни через неделю, ни через месяц, ни через год. Закономерно, ничего необычного, но младшему Винчестеру от этого неприятно душно. Будто его оставили в жарком помещении без воды на много часов. И голова раскалывается. Поэтому Сэм, после прочтения тонны романтических книг и обсуждений на уроках, хочет влюбиться. Чтобы отвлечься. Чтобы не чувствовать вины, такой давяще-гнетущей, жалости к себе и Дину, и боли. Влюбиться в какую-то милую и умную девочку. Сэму очень не хватает осмысленных разговоров и книжных дискуссий, а его брат совсем не чтец. Но как бы он не пытался, заставить себя почувствовать…чувства у него не выходит. Он читал ещё больше книг, задерживался в школьной библиотеке и мысленно настраивал и убеждал себя, что ему нравится Карен, Эмили, Диана, нет, ладно, без Дианы, кошмар, это же буквально женская версия Дина, так не пойдет. Почему он постоянно подслушивает томные разговоры одноклассниц и неловкие — одноклассников об очередной влюбленности, почему у них все так просто, а у него, Сэма Винчестера, — нет? Обидно. Все как всегда. Но Сэм наблюдает за Дином, за его флиртом и девушками, с которыми он зажимается у заправки и сомневается, испытывает ли Дин то же самое, что и он сейчас? Пытается ли наставить самого себя на путь «настоящего мужчины» по типу обожаемого им Джеймса Дина или ему действительно нравится короткие, ничем не обязывающие поцелуи и секс с одноклассницами? Сэм склоняется к первому варианту, но молчит. Бисексуальность в книге обозначена красным и считается отклонениям, а гомосексуалов публично высмеивают на телевидении каждый вторник в 19:00. Дин наверняка смотрит то шоу от скуки. Нельзя ему говорить о своих предположениях, особенно когда тому нет доказательств. Они взрослеют, уже физически, и все больше ссорятся. Сэм ссорится с Дином. Потом ссорится с отцом. Потом собирает все свои малые пожитки и благополучно сваливает в закат. Очень трагично. И очень не по Винчестеровски. Он будет учиться. Будет пить хорошее пиво и ходить на студенческие вечеринки. Заведет друзей. Таких, чтобы можно было обсудить проблемы общества и посмеяться. Девушку, если повезёт -чтобы доказать себе что действительно может кого-то любить-. Разберётся со своей жизнью сам, без чьих-либо указаний. И у него выходит. Он в Стэнфорде. Мог ли кто-нибудь представить что такой бродяга как он окажется на юридическом в самом Стенфорде? Даже Сэм не мог. И он действительно завел друзей. Он действительно смог, после стольких лет, заставить себя почувствовать влюбленность к хорошей девушке -он ни за что никому не скажет, что это было через силу- и учится. Но вспоминает он Дина. И думает о нем. И ложится спать, погружаясь в бесконечную вереницу песен Боба Сигера. И думает о их кочевой жизни, о Импале, о бургерах на заправках и постоянном риске на охоте. Он скучает. После ещё недели в разделе психологии местной расширенной библиотеке, Сэм узнает, что к нездоровому образу жизни и абъюзу можно привыкнуть настолько, что это назовут аддикцией. Зависимостью. Как у наркомана. У него, Сэма, единственного Винчестера с высшим образованием (в процессе), зависимость? Да и к чему. С травкой или даже мефедроном можно справится. А что делать с зависимостью к образу жизни? Кажется, теперь, спустя 22 года своей жизни Сэм понимает Дина. Впервые. Кажется, он находится в вечном состоянии переосознаний ещё лет с девяти, со своими спадами и возростаниями на графике жизни. И Дину с его «Отец ушел на охоту и так и не вернулся» повезло попасть на самый пик затяжной рефлексии. Ещё и Джессика…милая Джессика, умная и хорошая девушка из обычной семьи и з желанием объехать весь мир сгорела. Исчезла, прям как его мама. -и никому Сэм не признается, что это было своего рода облегчение. Притворяться больше не надо было- Дин не очень умный, но чертовски везучий. Честно говоря, если бы Сэм не хотел, он бы не поддался на уговоры брата. Остался бы, прошел курс терапии и вернулся к учебе. Но Сэм скучал. И зная, что эта грусть и ностальгия не здоровая и абсолютно романтизированая, он поддался ей. И брату. Он знал, что как только он захлопнет дверцу Импалы пути назад не будет. Возможно, Сэм в этой жизни хочет слишком многого. Невозможно быть всегда в пути и учится в университете. Невозможно иметь стабильную работу и убивать монстров по выходным. Потому что это не хобби которое можно в любой момент бросить. Ты становишься зависим. Зависим от ощущения важности в цепочке жизни. Набираешься бахвальства и показухи в определенной мере — потому что страдаешь. И Сэм не будет врать. Иногда, только иногда — ему нравится быть агнцем Божием и нести крест за Христа. Видите ли, он не идеален. Они снова в дороге. Снова затекают ноги. Снова он «придурок» и «златовласка». Он что-то слышал о старой книге, написанной в 50х про двух парней с похожими именами которые стремятся прожить так всю жизнь — в дороге. Сэм может их понять. В их мире ничего не было сказано про вендиго, вурдалаков или демонов. А в мире Сэма все по-другому. Поэтому ему суждено вечно разрываться между двумя противоречащими друг другу состояниями, пытаться быть социал-демократом в толпе анархистов и консерваторов и метаться из одной крайности в другую. Потому что среднего не существует, как долго бы Сэм не бился над уравнением жизни. А раньше алгебра у него получалась гораздо лучше. Поэтому Сэм вздыхает и просто пытается выжить. Это он умеет. Позволяет своему телу действовать по давно выученому сценарию и зашивать раны самому себе. Вставать на заре с песнями Supertramp и подрывающим голосом брата (ностальгично до боли в ушах). Нет. Он не ищет отца. Отец ему, простите, нахрен не сдался после такого детства. Он даже не помогает Дину. Он помогает себе. Подливает соус, добавляет перчинку, тешит свое желание страдать, потому что это более чем привычное состояние для него. Эгоистично? Возможно. А Сэм не держится за мораль. Они только что убили то, что раньше было человеком, а потом сожгли. Для человека, который готовился стать адвокатом младший Винчестер слишком толерантен к бесчинствам. И дальнейшая жизнь братом более чем превзошла его самые дикие ожидания. Демоны, ангелы, Кас. Кас особенно. Не просто какой-то ангел, который постоянно помогает и которого можно позвать когда пятая точка подгорает. У него с Дином особая связь .И Сэм мысленно спрашивает себя, был ли это метод Каса сказать что они своего рода соулмейты? Кастиил ангел. Ангелам плевать на пол и гендер. Это земное, это их не касается. А Дина — ещё как. Отчасти потому что девяностые и отсутствие доступной информации. Отчасти, опять же, потому что он Дин. И у них действительно особые отношения. Сэм видит, что Дин это и сам понимает, но, как обычно, молчит. Наверное, сам ещё не разобрался. Сэм и это может понять. Переосознания — это сложно. Особенно собственной ориентации, которая была устаканена все тридцать лет его жизни. Но никто никуда не торопится, не смотря на знание того, что они могут умереть завтра или даже через час, выпив пиво и обсудив будущие дела и отношения. Ничего, сколько там они воскресали? Сэм сбился со счета уже давно. Они ещё успеют признаться друг другу. Может не в открытую, а как только они умеют — обменявшись растерянно-уставшими взглядами и кратким объятием. У них у всех действительно особые отношения. И нормальными их не назовешь. Нездоровая привязанность Дина к Сэму, болезненный синдром спасателя самого Сэма, неземная неуверенность Каса. Они так и не выросли. Застряли где-то между взрослыми детьми и глупыми студентами. Так и не научились говорить о чувствах друг другу. Только бить в лицо и поддых. Так они доносят свою злость и недовольства другому. Не оригинально, совсем нет. Странная у них семья. Недавно Сэм вычитал новое слово в статье — «квир-платонический». Когда вы больше, чем друзья, меньше, чем любовники и немного по-другому чем возлюбленные. Странно, но так оно и есть. Если можно дать определение их союзу то это слово подойдёт точнее всего. Только ни Дину, ни Касу этого не объяснишь. Только Чарли поймет. Чарли в теме. А ещё Сэм хочет сделать ещё одно тату. Наверное, на спине или на рёбрах. Пока ещё не решил. Нужно спросить у мастера, где будет лучше смотреться. Но «семья не заканчивается кровью» уже стало больше, чем странный девиз, который они повторяли, собирая по дороге изломанных людей с историями. Если бы Сэм мог, он бы доучился в Стэнфорде и стал бы отличным адвокатом. Но Сэм не может. И у него на это есть множество причин. И ему действительно нравится проводить с ними остаток времени, отведённого ему на этой планете.