конец. а может, начало?

      Ночь такая тёмная. Беспросветная мгла, поглощающая всё и всех: все мысли, всю боль, тебя самого. Вот и Хёнджин идёт, поглощённый в этой тьме. Слёзы капают из его глаз, которые когда-то так любил целовать его маленький комочек счастья. И так не любил, когда эти прекрасные глаза роняли такие непрекрасные слёзы. Парень усмехается своим же мыслям.       - Он бы сейчас страшно ругался...       Хёнджин доходит до ставшего уже таким родным места. Приходит к кладбищу, где теперь навсегда закрыл свои веки его принц. Его маленький мальчик, который так любил эту жизнь, его солнце, которое светило ярче всех звёзд, делясь своим теплом, его счастье, которое смеялось так ярко и звонко, что иногда казалось, будто перепонки сейчас треснут, но как они могли треснуть от такого мелодичного звука. Хёнджин тоже всегда смеялся, даже если ему не было весело. Его прекрасный малыш Ликси, который излучал только счастье и любовь, который так несправедливо и рано покинул его.       - Привет, цыплёнок.       Хёнджин подходит к могильной плите, смотря на жизнерадостное лицо на мраморе, невольно улыбаясь ему в ответ. Феликс так любил его улыбку и делал всё, что бы он чаще рисовал на своём лице радость.       - Сегодня ровно год, как ты ушёл от меня, бессовестный ребёнок!       Он в шутку ругается. А как не ругаться? Правда ведь бессовестный. Покинул его, забрав с собой душу своего парня. А лучше бы забрал сердце или мозг, тогда бы Хёнджин уже за ним ушёл, а душа танцевала бы рядом с Феликсом. И не было бы боли, не было бы слёз, не было бы искажённого в гримасе грусти лица. Не было бы...       - Заходил сегодня к твоей маме, она приготовила кимпаб. Очень вкусно, как всегда. Она держится. Видно, что ей тяжело, но она справляется. Сильная. Не то что я...       Хёнджин трёт кулаками глаза с таким остервенением, будто хочет выдавить их. Наверное, это было бы неплохим решением, тогда бы он не плакал больше и не думал о том, что Феликс бы грустил тоже от его бесконечных слёз.       - Ну не могу я не плакать, Ликси! Не могу, до сих пор до жути больно. Мне так хочется снова услышать твой голос, увидеть твою светлую улыбку, услышать твой звонкий смех, увидеть глаза, в которых вечно черти плясали. Увидеть тебя, обнять, подумать, что всё это было просто страшным и очень затянувшимся сном, который уже закончился, и ты снова рядом!       Хёнджин кричит, падая на колени и рыдая. Правда ведь больно, даже физически ощущается, разрывает на части.       Он не в праве винить своего Феликса. Этот лучистый мальчишка пришёл к нему весь в слезах, признался в чувствах и умолял, чтобы они были не взаимны, кричал что-то о том, что это было бы не так больно перенести, долго не мог успокоиться и начал приходить в себя, только когда упал в такие тёплые объятия ничего непонимающего Хёнджина. И, когда смог успокоиться, с трясущимися руками начал говорить что-то более внятное. Про свою болезнь, про то, что осталось ему жить не так долго, как хотелось бы, и что Хёнджин совсем не должен отвечать ему взаимностью на чувства — он просто решил, что лучше сейчас сказать и знать, что он сделал всё, что мог и хотел в этой жизни, чтобы можно было уходить со спокойной душой. А Хёнджин стоял в немом шоке, продолжая обнимать и гладить по высветленным волосам, похожим на пшеницу. Стоял и плакал, потому что понимал, что будет больно. Невыносимо. Понимал, что грусть будет пробивать его грудную клетку, понимал, что тоска будет рвать его глотку криками. Понимал, но всё равно ответил на чувства этого солнечного зайчика, пересчитывал поцелуями созвездия его веснушек, пытался запомнить всё губами и руками. Хотел пришить Феликса к себе. Хотел никогда больше его не отпускать, ведь вот оно, счастье, приправленное болью.       Феликса забрала болезнь в восемнадцать лет. Через пару месяцев после его дня рождения, которое парни встречали вдвоём, сидя в обнимку на холме под пледом, ловя лицами первые лучи солнца и целуясь, стараясь запомнить этот момент, выжечь его на веках, чтобы всегда перед глазами был только он.       Феликс умер в восемнадцать лет, корчась от боли в руках своего парня, прося не вызывать скорую, а просто быть рядом. Старался геройствовать, скрыть боль, не ронять слёзы, всё шептал, как любит Хёнджина и как виноват перед ним. Извинялся за чувства, боль и слёзы, задыхался, но не молчал, всё тараторил что-то и улыбался. Даже сейчас, умирая, улыбался, смотря в глаза своей любви. Просил жить дальше, забыть его и найти себе кого-то здорового, быть с этим кем-то всю жизнь и умереть в один день от старости, держась за руки, ведь это была такая маленькая мечта Феликса: дожить до преклонного возраста, обнимая своего Джинни. Несправедливо, ведь Хёнджин совсем не планировал жить так долго, а сейчас должен делать это за двоих, неся свою любовь до конца дней.       Парень поднимается, растирая слёзы руками и смешивая их с землёй на своём лице. Снова подходит к надгробию, гладит, старается выдавить подобие улыбки и чувствует тепло в районе сердца, чувствует маленькую ладошку, такую знакомую, родную. Переводит взгляд и видит перед собой прозрачную фигуру. Не верит своим глазам, моргает несколько раз, старается дышать, но не получается. Хочет коснуться, но не дотягивается. Заходится в истерике с новой силой, теперь чувствуя поглаживание по голове.       - Не плачь, мой Джинни, прошу тебя! Мне больно смотреть на твои слёзы - это совсем невыносимо, - Феликс тоже плачет, своими маленькими ручками веки трёт. - Я ведь ничего сделать не могу, чтобы успокоить тебя.       Хёнджин своим ушам не верит. Это сон? Не может же это реальностью быть, ложь! Он начинает задыхаться, хватаясь за сердце, падает навзничь и чувствует на себе встревоженный взгляд родных глаз.       Приходит осознание. Наконец-то не будет боли и страданий. Он больше не будет так сильно тосковать и так много плакать. Друзья не будут переживать, пытаться успокоить и поддержать, не понимая, что никак не исправят ситуацию. Он сможет снова его увидеть, правда ведь? Коснуться, обнять, поцеловать, за руку взять, смех звонкий услышать?       Хёнджин блаженно улыбается. Нет, ему не больно, ну, разве что совсем чуть-чуть. Ему спокойно и очень радостно. Впервые за долгое время он может расслабиться и обрести покой. Парень чувствует в своей ладони знакомое тепло, сжимает маленькую ручку и уже навсегда закрывает глаза, спокойно выпуская остатки воздуха из лёгких.

***

      Хван Хёнджина находят на следующее утро мёртвым возле могилы своего парня, спустя ровно год со смерти Ли Феликса. Две беспокойные души снова вместе, теперь точно навечно.       И никто так и не узнает, что два искрящихся силуэта танцуют на том самом холме свои свободные и вполне живые танцы, смеются во всё горло, улыбаются так ярко, что даже самой тёмной ночью им двоим светло.       Они смогли обрести своё бескрайнее счастье только после смерти.