Доверие

Веселье не отпускало. Голова все еще кружится от десятков выпитых шотов, пачек выкуренных сигарет и жарких поцелуев. Чужое дыхание на собственной шее дурманило, совсем не хотелось, чтобы это чувство заканчивалось. Порой Дэмонтаниэль совсем не хотел возвращаться домой, к холодному грустному взгляду, что раз за разом прожигал его насквозь, мгновенно стирая с лица улыбку. Их отношения давно упали на то беспросветное дно, из которого выбраться, кажется, нереальным. Объятия больше не грели, поцелуи были далеко не такими нежными, а слова не задерживались в сердце. Дэму стало скучно, серо и неинтересно. Нет больше тех эмоций, воспоминаний, вообще ничего не осталось, кроме глубокой пустоты, выжирающей его день за днем. Но он не может или не хочет ничего с этим делать, не хочет напрягаться и переживать лишний раз. Ведь каждый раз одно и тоже. И вот, снова возвращается домой давно за полночь, раза с четвертого попадая ключом по двери. Вместо дыхания — помойка, но он привык, так проще. Не хочется выслушивать нотации о том, что снова напился, забил на все хуй и снова ушел, не поставив в известность. Достало. Темная прихожая встречает его излюбленной тишиной. Кроссовки летят в неизвестном направлении, куртка туда же. Шатаясь, парень подходит к кухне, заливая в себя, кажется, весь графин воды. Тошно, но так проще. Неуверенными шагами, он плетется к дивану, заваливаясь на него как можно тише. Скандалов сегодня не хочется, вообще ничего не хочется, только спать. Забыть обо всем и расслабиться, отдавая себя здоровому долгому сну. Дэм обнимает жесткую подушку и понимает, что наверняка разбудил его своими громкими действиями. Плевать. Нужно быстрее уснуть, во избежание выслушивания очередных криков и оскорблений. Он заебался, хочется просто исчезнуть.

***

Утро встречает невыносимой головной болью и полным опустошением в желудке. Мышцы ноют и затекают, болит абсолютно все. Превозмогая общую усталость, парень разлепляет веки, но сразу же зажмуривается обратно от яркого света. Скорее всего, уже давно за полдень, значит его снова ждут упреки. Келлерман медленно встает с дивана, желая умереть, кости выворачивает, по голове бьет сильная мигрень и хочется блевать. На кухне так же пусто, как было ночью. Подойдя к шкафчику, парень на ощупь достает аспирин, а из холодильника минералку. Он долго смотрит на шипящую в стакане таблетку, размышляя, стоит ли заходить в спальню. Не хочется от слова совсем, но его врожденное чувство вины пересиливает, заставляя двигаться в сторону злосчастной комнаты. Он мог бы просто сбежать, вернуться в родной клуб и вновь упиться алкоголем и чужим жаром, но остатки здравого смысла и совести говорят, что нужно хотя бы показаться за эти три долгих дня его отсутствия. Тихо открывая скрипящую дверь, Дэмонтаниэль удивленно хмыкает, никого за ней не обнаружив. Все выглядит точно также, как было, когда он уходил, лишь на заправленной кровати лежит какой-то исписанный листок бумаги. Выдохнув, Келлерман медленно подходит и садится на мягкую постель, равнодушно берет в руки листок, покрутив несколько раз, а потом открывает и замирает на первой же строке. Я никогда не был честен с тобой, да и с самим собой тоже. Дни пролетали в этих беспрерывных потоках лжи о том, что все хорошо, что я в порядке и не страдаю каждую минуту. Будто меня совсем не рвет на куски от одного твоего вида. Но знаешь, с каждым таким днем мне становилось все проще. Уже не хотелось кричать и выяснять отношения. Я смирился с тем, что тебе все равно. Дэм, ты каждый раз клялся, что такого больше не случится, что мы будем всегда вместе, а я как дурак последний верил в это. Думал, что ты правда можешь измениться. Думал, что ты меня любишь. Это так глупо и по-детски. Ты правда изменился, но далеко не в лучшую сторону. Ты разочаровал меня, и продолжал это делать. Каждый звонок, каждое чертово сообщение я думал о том, где ты, с кем ты, почему так поступаешь? Но мне надоело, правда надоело волноваться за тебя. За нас. От нашей истории ничего не осталось, кроме сожженных воспоминаний, которые уже никогда не будут приносить радость, от них одна лишь боль и напоминание о том, что ты предал меня и наши чувства. Я правда не знаю, что с тобой случилось. Что могло произойти, чтобы ты так изменился по отношения ко мне. Что я мог сделать? Знаешь, я правда очень много думал об этом, долго мучил себя этими мыслями, а потом пришел к простому выводу — ничего. Ничего не случилось, ты просто выгорел? Я не знаю, что происходит у тебя в голове, просто не понимаю. Не знаю, что ты думаешь обо мне и что говоришь своим друзьям, но знаю, что я — больше никто. Я больше не верю тебе, Дэмонтаниэль и не хочу даже пытаться. Ты утратил абсолютно все мое беспрекословное доверие, которое имел. Может, ты просто привык к тому, что кроме тебя мне никто не нужен и перестал сдерживать себя? Может, ты думал, что я никуда не уйду, поэтому и пустился во все тяжкие? Я не знаю. Но, могу сказать, что мне это знатно надоело. Все эти слезы, истерики, панические атаки и битые стены. Мне надоело пытаться как-то вразумить тебя и наладить все. Я больше не хочу тебя вытаскивать с того дна, на которое ты опустился по своей же тупости. Мне больше не больно, Дэм, мне никак. Полная апатия и опустошенность, я устал. Я не собираюсь больше страдать и убиваться по тебе, думать о том, как все можно было бы исправить. Никак. Ты сам все разрушил, разбил на мелкие кусочки. Ты сам убил все доверие и сам довел до этого. Виноват лишь ты и больше никто. Не Санса, которая случайно оказалось рядом, не друзья, которые звали тебя пить. Никто кроме тебя не виноват. Дэм, это ты променял все, что у нас было на глупую интрижку, которая стлеет так же быстро, как и разгорелась. Я тебе больше не доверяю и не собираюсь. Я тебя больше не люблю, Келлерман. Не хочу тебя знать. Прощай.

Тэнэ.

Дрожащие пальцы, сжимавшие бумажку ослабли. Он и не понял, когда по щекам покатились слезы, а дыхание окончательно сбилось. Разве такое правда могло произойти? Он ушел? Всхлипы стали громче, кажется, что из него выбили весь воздух. Это неправда. Просто очередной кошмар. Но побелевшие костяшки и невероятная головная боль говорят об обратном. Не верится, что все закончилось. Больно смотреть, каждая вещь в этой комнате напоминает о нем, о том, что ты сам все испортил, Дэмонтаниэль. Тысячи мягких поцелуев, касаний и улыбок. Миллионы воспоминаний о времени, когда все было хорошо. Почему до него дошло так поздно? Почему понимание пришло тогда, когда ничего уже нельзя исправить? Тогда, когда он ушел. растворившись в воздухе. Тогда, когда от них не осталось ничего, кроме боли.