format C:

      Мерный писк приборов в закрытой палате Королевского военного госпиталя не давал сосредоточиться. На койке лежало тело введенного в медикаментозную кому капитана Джона Ватсона, которого брат Шерлока когда-то неосмотрительно назвал «аквариумной рыбкой».       Шерлок. Шершавые мысли о собственной никчемности царапали нейроны уже несколько суток, пластыри не помогали, а выйти покурить Холмс-младший не осмеливался, впервые не доверяя своему измученному мозгу в ощущении реальности. Слова-шершни жужжали, бились внутри черепной коробки, казавшейся гулко-пустой, только огромная надпись «ERROR» сверкала красным и отзывалась тревожным воем в такт пищащим мониторам слева.       Ошибка ценою в жизнь человека раньше называлась недоработкой остальных причастных. Невнимательностью, ведь что можно ожидать от обычных людей? Последняя ошибка превратилась в вечный мемориал над высокомерием, эго и самоуверенностью Шерлока. Его руки, скрытые незастегнутыми рукавами рубашки не первой свежести, на исходе третьего дня красовались багровыми ссадинами от коротких ногтей, перекрытыми никотиновыми пластырями, потертыми старыми с новыми поверх них. Глаза почти двое суток слезились из-за страха моргнуть.       Джон. Джентльмен, уютные свитера, смешное выражение лица при взгляде на эксперименты, восхищение в теплых синих глазах. Твердая рука, палец на курке, пуля седьмого калибра Зиг Зауэра прямо в голове Морана перед взрывом. Шерлок видел это только на записи.       «ERROR» – кровавыми каплями сползает перед глазами каждая буква, заставляя рот наполняться кислой слюной. Но рвать уже нечем, даже воду Шерлок пил последний раз ночью, как раз после приступа тошноты от омерзения к самому себе. Теперь он видит вживую ожоги, швы на местах операции – Джону поставили несколько пластин и штифтов, кости собирали пятнадцать часов три хирурга высшей категории. Он видит тело и понимает, как преступно долго забывал о некой эфемерной, незнакомой ранее субстанции – душе.       Душа у них с Джоном, оказывается, одна на двоих. Добродушный, принципиальный капитан с сединой в шерсти на висках позволил Шерлоку стать настоящим мальчиком, щедро отдал часть сердца (или нашел его собственное, о котором Холмсу не говорили), и теперь внутри у Шерлока агонизирующая рана прямо за солнечным сплетением. Ему не может помочь знание 243 видов пепла, из них 140 – только табачного. Сколько ненужного, оказывается, хлама хранится на жестком диске; Шерлок бы заплакал, да не может. Половина души, подаренная ему Джоном, медленно умирает, и больше человеческие чувства воспроизводить не получается.       Где-то за пределами палаты, напоминающей больше бункер, шло расследование, от которого Майкрофт отстранил Шерлока в тот момент, когда прогремел взрыв. Где-то там, в сером городе на серых мокрых улицах перевозили записи и документы в канцелярию Ее Величества, напрямую Британскому Правительству в идеальном костюме передавали все материалы, боясь поднять глаза выше изящных кистей и платиновых запонок. Шерлоку, который не мог вырваться из черного болота ненависти к себе, было все равно. Моран – его останки – кремирован, Джон пока рядом. И в распоряжении Холмса-младшего очередная бессонная ночь, наполненная упоительным хаосом стрекочущих болезненно мыслей. «ERROR» – мигрень подбирается ближе, от недосыпа сердце бьется в ребра с такой силой, словно хочет выпрыгнуть и вернуться к своему настоящему хозяину – вон он лежит, опутанный прозрачными трубками, датчиками, бледно-красное полотно из холодной кожи и свежих ран, едва стянутых не так давно хирургической нитью.       – Если ты умрешь, то не сможешь больше посмотреть ни на одно расследование, – впервые он решается заговорить с телом своего… Друга? Напарника? Шерлок не знает. Его голос хрипит, как после героиновой ломки, и, будь шанс поменять сейчас их с Ватсоном местами, лучше бы Холмс лежал на белых, мерзко хрустящих от крахмала простынях с очередным передозом, как в юности. Жужжание в голове сводило с ума точно как раньше. Те самые шершни, которых удавалось приглушить только дозой метамфетамина или героина, или вообще какой-нибудь личной разработкой.       Он бы хотел отформатировать мозг, забыть абсолютно все, стать снова куклой наследника Тутти, воронами своего брата, видящим и знающим все в пределах его интересов.       Стереть первую встречу с Джоном в Бартсе? Свое удивление от первой кружки чая и чуть подгоревших тостов с джемом на второй день общей жизни? Пять лет смеха, музыки, расследований, бокальчика шерри у камина, теплого пледа и крепкого плеча рядом?       Шерлок мог наконец признать себя сентиментальным, но не идиотом.       И он все еще умел ждать.       Зеленая ломаная линия жизни на мониторе пока не стала ровной, значит, у него есть все время мира для того, чтобы прогнать шершней в их гнезда, заполировать стройные шеренги темных острых сожалений, чтобы можно было вдохнуть снова.       «ERROR» – впервые за очень долгое время надпись на сетчатке глаз потухает, и длинное, нескладное тело почти гениального и совершенно точно смертного человека обмякает в усталом обмороке на жестком больничном стуле. Марионетка с обрезанными ниточками, Шерлок еще не знает, какая долгая дорога обратно – к становлению настоящим мальчиком, тем самым шервудским юным разбойником – его ждет.