Новомодное искусство

По мнению Тэхена, идеальное утро начиналось с чашечки чая, выпитой на балконе. По мнению его соседа, утро Тэхена можно было бы назвать еще идеальнее, когда он выходил на балкон в одних трениках продемонстрировать свой голый торс. Соседа звали Чонгук, и он любил в начале дня выпить какую-то странную жижу из спортивного термоса — наверняка какой-нибудь протеиновый коктейль, иначе как можно было настолько сильно раскачаться? Все, что Тэхен знал о своем соседе, так это имя и то, что он любит подразнить его с утра своей обнаженной грудью. Пару раз он ловил себя на том, что беззастенчиво его разглядывает, на что Чонгук лишь громко усмехался, заставляя прийти в себя и густо краснеть. За несколько месяцев такого «общения» они не перекинулись ни словом, и о том, что Чонгук еще и художник, Тэхен узнал случайно. — … восемь кубиков пресса, мне захотелось лизнуть его, словно шоколадку, — взахлеб рассказывал Тэхен своему лучшему другу Чимину, едва ли продравшему к первой паре глаза. — О ком это вы? — поинтересовался Намджун, приземляясь рядом. — О Чон Чонгуке, моем соседе, который любит щеголять без футболки и царапать мою роговицу своими острыми сосками. Намджун немного помолчал, будто что-то вспоминая, а потом осторожно спросил: — А это не тот модный художник, выставка картин которого была в прошлом месяце? Тэхен пожал плечами: современным искусством он не увлекался, в отличие от Намджуна, и самих картин Чонгука в глаза не видел. Только пару раз замечал в руках соседа измазанные кисточки и пятна краски на трениках. — О, если это он, то тебе повезло встретить столь талантливого человека, — Намджун покопался в телефоне и ткнул экраном ему в нос. — Это он? С телефона ему пялился сам что ни на есть Чон Чонгук, только в этот раз одетый, причесанный и дико милый, Тэхен аж залип. — Это он, — с придыханием прошептал он. — Откуда у тебя эта фотка? — Из статьи о его творчестве. Я был на его выставке, и она произвела на меня неизгладимое впечатление, — Намджун вдруг улыбнулся. — Ходят слухи, что он рисует картины своим телом. — Это как? — оживился Чимин. — Членом что ли елозит по холсту? Намджун пожал плечами: — Не знаю, официальные его представители ничего не говорили, но слухи ходят и причем достаточно активно. Возможно, это бред, чтобы привлечь внимание к его картинам, но на мой взгляд, он в этом не нуждается. У Тэхена изо рта чуть было пончик не выпал, впрочем, как и кое-что из штанов. Дома статья о новомодном абстракционисте Чон Чонгуке была зачитана до дыр, а также пересмотрены все фотографии его картин. Особого впечатления они на Тэхена не произвели: это была странная ярко-красочная мазня на огромных холстах. Но Намджун подобное искусство обожал и что-то в нем даже умудрялся видеть, поэтому Тэхен здраво рассудил, что он нихрена не понимает в современных реалиях, и все же сделал вывод, что его сосед невероятно гениален. Они еще пару разу встречались на балконе, пили чай и какую-то спортивную бурду, когда Чонгук внезапно перехватил его шакалистый взгляд на своем прессе, и вдруг бросил: — Я кстати умею рисовать. На счет «умею» Тэхен бы конечно поспорил, потому что даже его двухлетние племянники могли бы с закрытыми глазами нарисовать ту хрень, что выходила из-под его кисти, но он лишь кивнул, пунцовея. Потому что от пресса его взгляд медленно переполз ниже, и оказалось, что Чонгук не носит нижнего белья. — Ты мог бы поучаствовать в процессе. Тэхен удивленно захлопал ресницами. В последний раз он рисовал в выпускном классе, и это был мужской половой орган в учебнике по алгебре. — Хочешь нарисовать мой портрет? — Не думаю, что у меня получится, я не портретист, — хмыкнул Чонгук, исчезая с балкона. Тэхена просить дважды не надо было, и он устремился на лестничную площадку, где дверь в квартиру Чонгука уже была открыта. Квартира его была точно такая же, как и у него, разве что отзеркаленная, и Тэхен на всякий случай громко поздоровался, чтобы обозначить свое присутствие. А потом прошел в гостиную. Мебели здесь не было, помещение казалось огромным, разве что одинокий мольберт стоял в углу, небольшой письменный стол, заваленный художественными принадлежностями, да белый холст метр на метр лежал на полу. Чонгук улыбнулся, завидев Тэхена, и тот в очередной раз остался очарован его подтянутым торсом и контрастными кубиками. — Я думаю, ты много обо мне слышал. — Ну… — протянул Тэхен, — ходят слухи. — Какие именно? — поинтересовался Чонгук, и только сейчас Тэхен заметил рядом с холстами наполненные краской шприцы Жане. — Что ты рисуешь свои картины гениталиями. Чонгук смутился, будто его разоблачили, а потом лукаво улыбнулся, мгновенно меняясь в лице: — Хочешь узнать, правда ли это? На что Тэхен сглотнул и очень медленно кивнул. Он был не против. И тогда Чонгук спустил с себя треники, оказавшись перед соседом совершенно голым. Тело, надо сказать, у него было отменным: он явно провел в спортзале больше часов, чем перед мольбертом. В следующую секунду Чонгук сделал то, отчего у Тэхена натурально отвисла челюсть: он встал на четвереньки, выставив задницу аккурат перед холстом, и взял в руки шприц Жане. Тот был под завязку наполнен ярко-красной краской, и сначала Тэхен даже не понял, что сейчас будет, лишь нахмуренно наблюдал за тем, как Чонгук льет на наконечник смазку, а потом заводит шприц за спину. Тэхен буквально застонал, когда до него дошло: Чонгук ввел в себя наконечник, а потом аккуратно надавил на поршень, заполняя себя краской. Он выпятил задницу, глядя на Тэхена и соблазнительно улыбаясь, мол, смотри ты участвуешь в процессе создания настоящего искусства, и исторг из своей задницы целый фонтан яркой краски, пачкая холст. Тэхена словно по голове ударили чем-то тяжелым, он завороженно наблюдал за тем, как Чонгук вводит в себя шприц с желтой краской, и затем она покидает его нутро, оставляя на холсте красочные брызги и кляксы. Чонгук на четвереньках переполз к другом краю холста, демонстрируя Тэхену перепачканную краской дырочку. Она игриво сжималась, выпуская из себя разноцветные капельки, и те разрисовывали мешочек мошонки и пачкали бедра. Следующим цветом шел шприц с изумрудной краской, и в этот раз Тэхен завороженно наблюдал, как Чонгук вводит наконечник себе в анус и заполняет себя искусством. Он уткнулся лбом в пол и поднатужился, его сжавшая морщинистая дырочка исторгла струйки краски, орошая холст причудливыми разводами. Если смотреть с такой точки зрения, то искусство и вправду оказалось весьма современным и любопытным, а каракули Чонгука уже казались чем-то смелым и прорывным. Чонгук слегка подполз к холсту, а потом присел на него, оставляя отпечаток своих ягодиц на картине. Затем он встал, слегка прогибаясь в пояснице, и Тэхену внезапно захотелось слизать капающую из его дырочки краску. Холст был воистину прекрасен, как, наверное, и сам Чонгук изнутри. От мысли, что его внутренности были такими же цветными, заставила Тэхена буквально задохнуться. — Вау, — прошептал он, на что Чонгук смущенно улыбнулся, хотя, казалось бы, смущение и Чонгук, который только что влил в свою задницу пол-литра краски, вещи не совместимые. Следующая порция смазки оросила головку его налившегося члена: сам процесс создания искусства явно доставлял Чонгуку невероятное удовольствие. Тэхен думал, что Чонгук просто окунет свой член в краску и начнет им рисовать по холсту, но все оказалось прозаичнее: Чон взял в руки шприц, наполненный синей краской, и приставил его наконечник к дырочке уретры. Тэхен затаил дыхание, в ужасе понимая, что Чонгук собирается сделать. — Нет! — воскликнул он, но Чонгук уже погрузил кончик себе в головку, и на его лице не отразилось даже и тени боли, к тому же наконечник прошел по смазке легко и быстро, и Чонгук влил в себя как минимум двести миллилитров краски. Прямо в мочевой пузырь. — Боже, — прошептал Тэхен, восторженно подползая ближе, чтобы хорошенько разглядеть. Чонгук, измазанный краской, выглядел великолепно, но еще прекраснее было то, как из его члена вырвалась струйка берлинской лазури и оросила холст. Брызги отскакивали от картины и пачкали пол и даже пару капель попали на Тэхена. Тот, не отрывая взгляда, наблюдал, как Чонгук творит историю одними лишь частями своего невероятного тела. — Ты гений, — прошептал Тэхен, понимая, что с этой секунды он вечный фанат Чонгука. — Это еще не все, остались детали, — пояснил Чонгук, выуживая на свет тонкую длинную кисточку. Он щедро смазал ее рукоять смазкой, а затем, глядя Тэхену прямо в глаза, приставил ее к уретре. Дырочка и так была разработана и растянута хорошо, поэтому приняла в себя кисть аж наполовину, и за все это время пока она погружалась в его член, Чонгук не поморщился и даже не пискнул. Его член и без того был огромен для средних размеров, так еще и двадцатисантиметровая кисть, торчащая из него, делала его гигантом. Тэхену захотелось прикоснуться к нему, но он не решился, наблюдая за тем, как Чонгук окунает кисточку в краску и елозит ею по почти готовой картине. Что он там доделывал, Тэхену уже было откровенно плевать, он просто смотрел на то, как из дырочки торчит кисть, и думал, как же все-таки глубоко она находится в члене Чонгука. А что, если ее протолкнуть чуть глубже? Тэхен невольно потянулся к его члену и перехватил у основания, заставив тихонько простонать. Он не смог удержаться и подполз за спину Чонгука, обхватывая член одной рукой, а другой проталкивая кисть глубже. Он внимательно следил за тем, а не больно ли Чонгуку, но тот лишь сладостно стонал, выгибаясь в пояснице, и тогда Тэхен быстро расстегнул ширинку, являя на свет свой уже давно стоявший колом член. Он коснулся Чонгука меж ягодиц, размазывая краску по морщинистой дырочке, а потом ввел в него головку и замер. Чонгука трясло от переизбытка эмоций, и он подмахнул бедрами, насаживаясь на тэхенов член по самое основание, пачкая своими ягодицами пах Тэхена. Дырочка Чонгука, такая яркая и цветная, отлично принимала в себя член. Он погружался в него, заталкивая капельки краски обратно в анус, а потом медленно выходил, растягивая дырочку и заставляя краску покидать его тело. Тэхен схватился за один из шприцов Жане, наполненных розовой краской, и заменил свой член его наконечником, впрыскивая в Чонгука новую порцию. А потом, как только шприц опустел, заткнул его своим членом и принялся размашисто в него вдалбливаться, орошая его ягодицы и свой живот мелкими брызгами. Чонгук стонал и плакал, подмахивал навстречу, сжимал дырочку и готов был выпустить из себя краску и кончить. Он даже потянулся к своему члену, чтобы освободить его из плена кисти, но Тэхен схватил его за запястья, не позволяя себя коснуться. Тэхен кончил в Чонгука, а потом медленно вышел, наблюдая, как потоки розовой краски стекают по его дырочке, яичкам, бедрам и пачкают пол и край холста. Тэхен собирался было вытереть свой член трениками Чонгука, как вспомнил, что тот все еще пребывает на грани и выдернул из его члена кисть. Чон мгновенно выплеснул из себя голубоватую от краски сперму прямо на холст. — Вау, — прошептал Чонгук, заваливаясь на пол. — Я еще никогда не испытывал такого вдохновения. Думаю, критики вознесут нашу картину до небес. Тэхен улыбнулся, разглядывая уродливо-гениальные каракули на холсте. — Я теперь твоя муза? — поинтересовался он, на что Чонгук ласково кивнул. — Ты моя муза.