Let's pretend that nothing happened

      Вам сны не кажутся достаточно странным явлением? То есть, вот люди находятся фактически без сознания, весь организм, можно сказать, отдыхает, а мозг, используя нас вместо экрана, активно проецирует различные картинки, словно без них спать было бы скучно. К тому же, несмотря на то, что этих самых снов за одну только ночь проматываются не меньше трёх штук, всё равно запоминаются далеко не всегда и один из них.       Ну ладно, не о том. Все эти мысли не просачивались, потому и попечалиться от ускользнувшего, быть может, даже интересно сна не представлялось возможным. Резкие пробуждения от потусторонних факторов никогда не считались чем-то приятным. Хотя одно дело просыпаться от шума, да, тоже неприятно, но совсем другое — от дискомфорта или прямой боли.       С негромким, кратким стоном, почти сразу же переходящим в кряхтение, Вилле на пару секунд зажмурился, а после приоткрыл глаза, чтобы взглянуть на ту часть тела, которая отдавала далеко не приятными ощущениями уже чуть ли не по всему.       — Прости, прости, сильно больно? — Линдстрём сразу же убрал пальцы от бедра парня, на котором находился крупный синяк, что, скорее всего, являлся ушибом, и другой рукой накрыл кожу футболкой, находившейся в ней же. — Воды дать?       Вало немного помешкал с ответом, но всё же слабо кивнул. Пока второй возился с нужным, он потирал глаза всё ещё с просони и снова начал обращать внимание на болевые ощущения, которых, как оказалось, было достаточно много. На этот раз кудрявый сам потянулся к бедру, не сильно задрав одежду наверх, дабы ещё раз взглянуть на травму. Аккуратно, однако от того не менее болезненно, коснулся ушиба, чем заставил себя же прошипеть.       Микко, взглянув на парня, томно вздохнул. Ему, конечно, хотелось бы сказать или же спросить что-либо, но слова упрямо отказывались составляться в предложения, потому приходилось просто ждать.       Когда Вилле пытался приподняться и сесть на кровати, снова подметил чрезмерную скованность и, кажется, тяжесть в левой руке, хоть она и находилась, судя по всему, на ещё одной подушке. Правда, опять наплевал на это. Для последнего действия тоже потребовалась незначительная помощь, и вот он, взяв у блондина кружку, за пару глотков опустошил её содержимое. Не сказать, что вода сильно помогла, но сухость в любом случае больше не привлекала столько внимания своей неуютностью.       Тем не менее, по полноценному окончанию приёма воды появилась новая. То ли в нарочитом порядке, избегая прямого пересечения взглядов, то ли под действием появившегося любопытства парень наконец смотрит на беспокоющую его руку.       — Блять, — на удивление довольно громко произносит тот, и теперь, не находя других вариантов, всё-таки поворачивается в сторону Линдстрёма.       — Ты и этого не помнишь? — без особого удивления спрашивает Линде, больше для лишнего уточнения, и после растерянного качания головой садится чуть ближе. — Ты упал утром. С балкона.       — С балкона? — почти перебил Вилле, пока несколько раз переводил взгляд с него на гипсовую повязку и обратно. — Каким образом?       — Выёбывался бы меньше, так и врачебная помощь бы не понадобилась, — фыркнул Микко и перед тем как продолжить, выдержал паузу. — Пытался доказать что-то, если конкретнее, я до сих пор так и не понял что именно, честно говоря. Ну, а мои намерения вывести с балкона этого чёртова тебе не понравились, в общем, сам видишь.       — Вижу, — тихо подтвердил брюнет, покусывая губу изнутри.       Информация, которая явно ложью не являлась, судя по жуткой ломоте всего тела, да и перелому руки, что уж говорить, воспринималась очень тяжело, верилось почему-то с огромном трудом. Но опять же, факты на лицо. А если на то дело пошло, то и врать-то Линдстрёму было незачем. Вилле ещё раз оглядел травмы, что можно было увидеть из-под одежды на данный момент, облизнул сухие губы.       — Кстати, было ещё парочку человек, хотели помочь как-нибудь, — приблизительно через полминуты решил добавить Микко, положив руку на внутреннюю сторону бедра Вало. — Но ты всех на хуй посылал, говорил, что, если кто-то, кроме меня, подойдёт, ты умрёшь, — закончил он небольшое пополнение тихим смешком.       — Не смешно вообще-то.       — Наверное, — с очередным вздохом ответил блондин, а затем снова прождал некоторое время в молчании, получше продумывая слова. — Знаешь, как я испугался тогда?       От сменившейся интонации парня Вилле сглотнул слюну, а ко всем прочим болям в голове добавилось и ощутимое головокружение, вновь пришлось отводить уже виноватый взгляд. В какой-то момент даже появилось желание разреветься прямо там, что сделало бы кудрявого совсем одинаковым с ребёнком. Только вот причины стыда с детьми сравниваться никак не могут.       — Извини, — полушепотом проговорил он, всеми силами пытаясь убрать давящий ком в горле.       — А у меня есть выбор? — с мягкой улыбкой Линде слегка наклонился к Вало, чтобы аккуратно чмокнуть его в висок. — Главное, что сейчас всё хорошо. Ну, относительно. Заживёт. Ты пока спал, раз об этом, я за обезболивающим ходил, но оно, насколько я помню—, — бросает быстрый взгляд на стол, дабы убедиться в собственных словах. — на кухне. Давай схожу.       — Нет, подожди, — Вилле сжимает кисть парня, как раз когда тот вскакивает с постели, намериваясь осуществить незамысловатые планы, и возращает его обратно. — Не нужно, со мной нормально всё.       Не давая возможности подумать или что-то ответить, кудрявый притягивает Линдстрёма и, абсолютно наплевательски относясь к ноющим частям тела, прижимает к себе. Если говорить о том, что благодаря Микко, второму интересным для человечества способом становилось легче, это будет враньём. Вернее, недоговорённостью, так как, по сути, легче всё же немного становилось, но лишь в моральном плане, никак иначе.       Вилле ещё несколько раз разбавлял тишину извинениями и точно такими же слезливыми словами о жуткой любви, которые только вынуждали его крепче прижимать того к себе, ещё больше надавливая на синяки. Хотя если повторяться, ему было в действительности всё равно на них. В этом случае уж точно.       И только через минут пять и более брюнет осмелился легко и мягко, но в то же время на относительно длительный промежуток времени прильнуть к губам парня своими, почему-то сомневаясь, что теперь может что-либо подобное делать. Ошибочно, конечно, но правда были такие мысли.       Что ж, это не так важно. Со временем пройдёт, хоть ужасное чувство вины и будет преследовать ещё какое-то время.