О (не)любви понемногу (не)правильные драбблы)

– Ты в порядке? – Халук Байрактар ловко всучил в дрожащие ладони собеседника чашку свежесваренного напитка и деликатно встал рядом. Получить доступ к кухне Офиса Президента оказалось довольно-таки плевым делом. Разве кто-то способен устоять перед восточным мужчиной? Красивым восточным мужчиной! – Прости, что стал невольным свидетелем… – только на едва заметную долю секунды запнулись, чтобы затем уверенно закончить. – Сугубо рабочего конфликта. – Бывает, – сочувственно молвил на сносном русском – в данный момент сей язык был куда более удобен им для общения – Байрактар. Теперь-то им по достоинству был оценен пресловутый all inclusive. Халук прекрасно видел истинный порыв чувств Михаила. Халук прекрасно видел, больше всего Михаилу сейчас хотелось напиться и забыться, но потакать подобным низменным желаниям он не собирался. И вовсе не из-за занимаемой должности. И вовсе не потому, что за мощными стенами здания на Банковой царил самый настоящий ад. Ад наяву. Халук прекрасно видел, Михаил запретил себе даже помыслить об алкоголе, это было что-то сродни особо строгому наказанию. Оттого что, если он в рядовом разговоре со знаменитым коллегой и соседом не смог нормально соображать в трезвом состоянии, то знатно туманить голову спиртным вообще не вариант. А кофе, отменный крепкий кофе поможет успокоиться и собраться. Вновь сделаться советником главы ОПУ Подоляком Михаилом Михайловичем – ответственным, солидный, безупречным, деловым. Iдеальною людиною. Но Байрактар всей душой и сердцем полюбил его не за совершенство. Будь тот хромым, немым, слепым, глухим, убийцей или… предприниматель не знал кем еще. Все равно б любил. За то, что он есть. Просто – есть. С первого дня Стамбульского раунда и до сих пор чувство мужчины лишь росло. Ведь не мы выбираем кого любить, любовь выбирает нас. Халук, осторожно присев напротив, чтоб уж, наверняка, была беседа тет-а-тет, без попытки побега, мягко прибавил: – А ведь мы могли бы?.. Ты бы мог?.. С требованиями, сожалениями, ожиданиями. Подоляк сходу выставил вперед кружку, словно защищаясь ею; словно дешевенькая керамика могла его спасти. – Могли бы… Мог бы… – несмотря на сосредоточенность, слова по-прежнему давались Михаилу с колоссальным трудом. А потом вмиг поднял голову и уставился на Байрактара с такой серьезностью, что предпринимателю стало не по себе. Ибо такую решимость и твердость ему редко доводилось лицезреть. – Но я более не желаю просыпаться по утрам с лучшим другом. Я хочу просыпаться по утрам с любимым человеком. Я люблю Лешу, Халук. – Понимаю. Принимаю. Однако, как и ты, Миша, я должен был сказать. Аккуратно забрав из его рук абсолютно ненужную посудину, Байрактар поднялся да направился к выходу. Когда Халук шел к нему в кабинет, то ведал все наперед. Просто тогда между ними явно промелькнула искра, которая вовсе не входила в их планы. А уж из нее можно было бы попробовать выпестовать самую настоящую любовь. Посему – попытка не пытка, а спрос не беда. И уже в дверях столкнулся со стремглав возвратившимся Алексеем Арестовичем, да не сдержался: – Миша тебя любит. – Правда? – усмешка. Надменная. – Правда! – громко хмыкнул Байрактар. – Хочешь надавить на жалость? – этакий легкий смешок. Предприниматель снисходительно покачал головой. – Хочу сообщить, что ты идиот, который долго решается. Слишком долго. И если не я, то кто-то другой, рано или поздно, обязательно его у тебя уведет. Благословленный нелюбовью Халук скрылся с глаз долой быстрее, чем Алексей с Михаилом осознали смысл озвученных им слов.