Один билет до Санта-Барбары

— Вот, — Мэри достала подготовленные документы. — Надеюсь, здесь всё в порядке. Фил и Рут Маккормик переглянулись, и Рут протянула руку к бумагам. — Мэри, ты уверена, что тебе ничего не нужно? Мэри покачала головой. — Наш брак был ошибкой. Я никогда не считала себя настоящей женой Марка и не собираюсь пользоваться его сбережениями. Они принадлежат вам по праву. Ей ничего не нужно было от Марка, тем более его деньги. И теперь, когда все формальности были улажены и Мэри официально передала право наследства имущества Марка его родителям, больше её с ним ничего не связывало. Она не решилась рассказать его родителям правду — пусть их память о сыне сохранит только хорошее. Сказала лишь, что их пути разошлись уже давно. К её облегчению, они не стали обсуждать подробности смерти Марка и их брак, и все равно Мэри чувствовала себя не в своей тарелке, глядя на фотографии Марка, выставленные на комоде. На одной он был совсем юным, подростком, и Мэри невольно вспомнила, каким Марк был в школе — он казался ей тогда открытым и беззаботным, теперь же эти воспоминания вызывали только горечь. Соболезнования запоздали на несколько лет. И даже простое «мне жаль, что так получилось» звучало неискренне, поэтому Мэри скомканно попрощалась и ушла, закрыв за собой дверь. Эта страница её жизни перевернута навсегда. Мэри вернулась в отель. Можно было возвращаться. Завтра… Она оттягивала это как только могла. Но ей нужно вернуться в Санта-Барбару и встретиться со своим прошлым, а она не знала, как это сделать. Как признаться Мейсону в том, что она жива и что у них есть дочь. В прошлый свой приезд в Санта-Барбару она не смогла даже подойти к нему. … 1988 год Мэри встала у шкафа, глядя на развешанные по плечикам платья… остатки прежней жизни, которым теперь суждено пылиться в шкафу — большинство из них теперь висело на ней как на вешалке, настолько она похудела за этот год. Мэгги без устали топотала по всему дому, играя в догонялки с Кристи — даже за закрытой дверью Мэри могла слышать их веселый смех. Она была благодарна Кристи за то, что та всегда была готова помочь. Сестра словно резко повзрослела за этот год — она сама вызвалась остаться с Мэри, чтобы помогать с младенцем, мотивировав это тем, что родная тётя гораздо лучше приходящей няни, и так оно и было. Мэри провела год в Мексике, работая под началом Мартина и учась заново ходить. Забота о Мэгги, работа в больнице, нескончаемые курсы реабилитации — всё это оставляло мало времени на что-то ещё, и Мэри была этому даже рада. Кристи оказалась хорошей нянькой — Мэгги явно была к ней привязана. Мартин проявлял к ним столько внимания и заботы, что Мэри периодически становилось неловко, особенно когда мать в каждый свой визит многозначительно намекала на то, что неспроста он проявляет к ней такое повышенное внимание. Но Мэри только отмахивалась — забота о дочери и работа отнимали всё её время и силы, к тому же она твердо решила, что не станет никому обузой. Но её организм медленно, но верно восстанавливался. Больше полутора лет прошло с того несчастного случая, и вот она наконец-то встала на ноги. Физически она была полностью здорова, что же касалось душевного состояния, то с этим было сложнее. Пока Мэгги была крошкой, Мэри изо всех сил гнала от себя мысли о Мейсоне и о прошлой жизни. Старалась не думать о том, как скучает по нему, как ей его не хватает. Это плохо получалось, так как Кристи регулярно снабжала её новостями — сначала о том, что у Мейсона родился сын, потом о том, что он развёлся. И Мэри не выдержала. Она поняла, что должна его увидеть. Хоть издали, хоть одним глазком. Посмотреть на него. Подойти к нему, рассказать всё… Она представила себе, как видит его, идёт к нему, как он узнаёт её и его глаза вспыхивают тем тёплым светом, какой всегда был в его взгляде, даже тогда, когда она не хотела этого видеть. Мечтала ли она о несбыточном? Но почему нет? Если его уже ничего не связывает с Викторией, то в чём вред того, что он узнает, что она жива? И Кристи тоже озвучила ту же мысль: — Мэри, возможно, тебе следует рассказать обо всём. Да, прошло столько времени, но может, у вас будет шанс начать всё сначала. И они вернулись в Вентуру, к матери. И вот теперь Мэри стояла в своей комнате и погружалась в воспоминания. … Мэри перебрала все вещи, которые передали матери Си Си и Мейсон. Одежда, книги, небольшая шкатулка для украшений… Мэри открыла шкатулку — несколько комплектов серёг, пара браслетов, бабушкина камея… Всё было на месте, за исключением жемчужины, которую Мэри нашла в тот день, когда Мейсон впервые признался ей в любви, и обручального перстня. Мэри точно помнила, как укладывала их в эту самую шкатулку… жемчужину на тонкой цепочке и перстень, лежавший в своей бархатной коробочке — Мэри любила открывать её украдкой и любоваться переливами граней бриллианта, мечтая о том дне, когда наконец-то сможет носить его по праву. При мысли о том, что сейчас это кольцо, возможно, украшает руку его жены, снова стало трудно дышать. Это была не ревность, нет. Какое она имела право ревновать? Он же считал её мёртвой. И Мейсон имел полное право поступить с кольцом так, как считал нужным. Украшения не должны пылиться в шкафу. Мэри грустно улыбнулась. Скорее всего, Мейсон просто вернул кольцо ювелиру, справедливо решив, что Тэде и Кристи оно ни к чему. И это было правильно, вот только сейчас ей так хотелось иметь хоть что-то, что напоминало бы о нём. Их совместных фотографий тоже не было. Мейсон их все оставил себе, а она так мечтала взглянуть на те снимки в горах, на которых они были так счастливы. Она вздохнула. Посмотреть бы на него. Она не сохранила ту газету, которую показал ей Марк. Слишком горько было смотреть на счастливую невесту. Мэри внезапно вспомнила кое-что. Подбежала к шкафу, достала нужную книгу, раскрыла её — и точно! Фото было на месте. Мэри так и не показала его тогда Мейсону. Сколько раз потом она тайком любовалась на него… Мэри нежно провела рукой по снимку. «Любимый мой»… … Она старательно выбирала одежду, не позволявшую её узнать — длинные широкие брюки, свитер грубой вязки, очки и шляпу. Она не знала, где искать Мейсона, а в особняк Кэпвеллов ни зайти, ни позвонить так и не решилась. Но почему-то ноги сами принесли её в Ориент-Экспресс, и Мэри заметила его в ту же минуту, когда вошла в зал ресторана. Она села за столик и отодвинулась как можно дальше в глубину, молясь, чтобы он её не узнал и в то же время отчаянно желая, чтобы узнал… Почему-то ей казалось, что он её обязательно узнает даже в этой нелепой маскировке, которую она напялила. Но он только один раз скользнул по ней безучастным взглядом, не обратив на неё никакого внимания. Он выглядел другим. Перед ней был практически незнакомец. Мэри схватила лежащее на столике меню и, прикрывая лицо, наблюдала за Мейсоном. Она видела его разным — пьяным, грустным, обиженным, — ей казалось, что она знает все его маски, но никогда он не был таким… равнодушным. Переживает ли он по поводу своего развода с Викторией? Мэри почувствовала волну необъяснимой ревности к этой незнакомой ей женщине, которая делила с ним постель больше года, могла видеть его каждый день, целовать его… Мэри сжала руки — так хотелось подойти сейчас к нему, дотронуться, посмотреть в глаза… и будь что будет! Она уже почти решилась, но тут в зал вошла Джулия. Она держала на руках маленькую девочку — судя по виду малышки, ей не было ещё и года. Джулия подошла к Мейсону и протянула ему ребенка. — Иди к папе, Саманта! — И Джулия посмотрела на него таким счастливо-влюбленным взглядом, что у Мэри всё застыло внутри. Боль и отчаяние сжали сердце. Как она ни старалась побороть эти чувства, она не могла. Мейсон… и Джулия, и их дочь… Он взял малышку и усадил себе на колени, тепло улыбнулся ей и поцеловал в макушку, а Джулия наблюдала за этой картиной счастливым взглядом. — Вы готовы сделать заказ? — спросил её подошедший официант. Мэри замотала головой и выбежала из ресторана. Слёзы душили её. Хорошо, что она не подошла к нему… Хорошо, что не успела выдать себя… Она не имела никакого права ревновать. Она должна радоваться за него. Разве она не считала всегда, что любовь — это когда счастье другого важнее своего собственного? Мэри села на скамейку и закрыла лицо руками. — Перестань, он не стоит того, чтобы так убиваться, — услышала она. — Откуда вы знаете? — тихо прошептала Мэри, не поднимая головы. Присевший рядом парень махнул рукой: — Потому что никто этого не стоит. И такая красавица, как ты, легко найдет себе кого-нибудь ещё. Мэри вздрогнула, вскочила со скамейки и пошла прочь, не оглядываясь. Уехать обратно. Жизнь продолжается без неё… так и должно быть. А может быть, вернуться? Она замерла. Представила, как снова поднимается в ресторан, представила себе, как счастливый взгляд Джулии сменяется тревогой, как Мейсон… она не представляла себе реакцию Мейсона. Но у него была любимая женщина и дочь, в этом не было сомнений. Джулия была ей знакома, и Мэри знала, что она была неплохим человеком, и она явно любила Мейсона. Как она могла вторгаться в его жизнь, да ещё и с ребёнком от Марка? Она давно уже стала для него прошлым… Мэри покачала головой и направилась в сторону автобусной остановки. … Пару месяцев спустя Кристи вернулась с работы с таким выражением лица, что Мэри сразу поняла: что-то случилось. — Мэри, я не знаю, как тебе рассказать… — сбивчиво начала Кристи. — В миссии, где ты когда-то занималась служением, произошел пожар. Сгорела церковь, но это еще не всё… они нашли тело… Я не знаю, что там делал Мейсон, но… — её рот скривился, и она, не договорив, протянув Мэри газету. — Мэри, мне очень жаль… Мэри почувствовала, как земля уходит из-под ног. … Она плохо помнила, что было потом, когда она пришла в себя. Кристи что-то говорила — ласковое, утешающее, усадив её на диван и обнимая её… потом проснулась Мэгги, залезла к ней на колени и стала тормошить её и тянуть в сторону кухни, и Мэри машинально ответила: «Сейчас, милая… да, ты хочешь кушать… сейчас мама встанет»… Потом она услышала голос Кристи: «Мэгги, пойдем, я тебя покормлю, давай дадим маме отдохнуть»… Мэри попыталась заставить себя встать, но не могла этого сделать — на неё накатило оцепенение, а руки судорожно вцепились в подлокотник дивана. Только одна мысль звучала в голове, и невозможно было от неё ни отмахнуться, ни спрятаться: «Его больше нет, его больше нет»… И что бы она ни сделала, она уже никогда не сможет ничего изменить… никогда. Она поняла, что мысль о том, что он тоже живет на этой земле, что он где-то есть, пусть даже и не с ней — эта мысль грела её и придавала силы всё это время. Просто знать о том, что есть возможность когда-нибудь увидеть его или прочесть о нём в газете… или просто поднять трубку телефона и услышать его голос и сделать вид, что набрала не тот номер… Она не успела… столько всего не успела ему сказать. Было абсолютно неважно, что рядом с ним уже давно другая женщина, которая родила ему ребенка. В этот момент Мэри хотелось лишь одного — повернуть время вспять, чтобы можно было поступить по-другому год назад — отказаться от предложения Мартина и улететь с мамой и Кристи в Санта-Барбару. Просто решиться увидеть его тогда — и будь что будет. Возможно, он сейчас был бы жив. Она плохо помнила, как провела следующие дни… недели. Сколько всего передумала. Скрываться больше было не нужно. Можно было поехать в Санта-Барбару и открыться перед всеми, вот только смысла в этом не было. Ни в чем не было смысла. Остались только воспоминания, которые там станут ещё острее, ещё болезненнее. Что с ней будет там, как она выдержит всё это? Она была нужна Мэгги. Малышка, чувствуя, что с мамой что-то не так, не отходила от неё ни на шаг, стала хуже спать и постоянно капризничала. Мэри сама понимала, что долго так продолжаться не могло. Нужно было взять себя в руки, любой ценой — ради дочери. Она чувствовала, как тоска затягивает её всё глубже и глубже, не давая дышать. Как она сможет заботиться о Мэгги, когда всё, о чем она может думать — это что Мейсона больше нет? И что она должна была открыться ему тогда. В конце концов Кристи вызвала её на откровенный разговор. — Мэри, — со вздохом начала Кристи, — ты хоть понимаешь, что у тебя есть мы? Мэри рассеянно кивнула. — Мэри, ты должна думать о Мэгги. — Я думаю о ней, — возразила Мэри. — Она ведь всё чувствует, — сказала Кристи. — Мэри, я помню, как это — расти с ощущением того, что никто о тебе не позаботится, кроме тебя самой. Я знаю, как ты любишь Мэгги и что ты не допустишь ничего подобного, но нам важно знать, что ты здесь, с нами. Мэри почувствовала, как всё внутри переворачивается. Кристи была права. Она в последнее время все делала машинально, и мысли её были далеко отсюда. И конечно, ничего хорошего для Мэгги от такого поведения мамы не было. Кристи это понимала — она сама потеряла отца в том возрасте, в котором сейчас Мэгги, а Мэри слишком хорошо помнила, как с того самого дня всё в их жизни только становилось хуже и хуже. Она не может позволить, чтобы её дочь росла с ощущением того, что мама несчастна. Она так хотела дать своему ребенку возможность жить в мире, полном любви! Она не может позволить горю потопить её… ради Мэгги. Она подхватила девочку на руки и стала целовать её лицо: — Мэгги, родная моя, с мамой всё будет хорошо! Мама тебя очень-очень любит! — Знаете что? А давайте всё поменяем, — предложила внезапно Кристи. — Просто возьмём и уедем куда-нибудь все вместе. Она притащила откуда-то глобус, оставшийся от прежних жильцов их съемной квартиры, и позвала Мэгги. — Ну-ка, Мэгги, куда ты хочешь поехать? — Кристи раскрутила глобус и взяла Мэгги за руку. — Давай-ка, выбирай. Мэгги эта игра очень понравилась, и она с удовольствием ткнула пальчиком в крутящийся шар и остановила его. — Хмм… ой, нет, в Россию мы точно не поедем… — Кристи скорчила смешную рожицу, и девочка рассмеялась. — Мэгги, давай крутить дальше. Мэгги с хохотом выбирала все более экзотические страны, и даже Мэри улыбнулась. Идея уехать куда-нибудь далеко казалась ей всё более и более привлекательной. Начать новую жизнь, с чистого листа — почему бы нет? Тэда, приехавшая навестить их, задумалась, услышав об этом. — Знаете что? — сказала мать, — если уж и ехать куда-то за океан, то в Ирландию. По крайней мере, у нас там родня. — Встретив удивленный взгляд Кристи, она добавила: — Ваша двоюродная тётя, Хлоя. Мэри, ты должна её помнить — она гостила у нас, когда я только родила Кристи. Конечно, от неё уже давно никакой весточки не было, но хоть какая-никакая, а родня, корни. Что вы думаете, девочки? Мэри согласилась. Тэда с энтузиазмом взялась за дело — сдала в долгосрочную аренду их дом в Вентуре, связалась с тётей Хлоей, упаковала несколько чемоданов с самым необходимым, — и они улетели навстречу новой жизни.