Один билет до Санта-Барбары

На следующее утро Мэри первым делом позвонила в аэропорт, чтобы узнать расписание сегодняшних рейсов до Санта-Барбары. Она всё же решилась на это. После стольких лет. Она должна вернуться и встретиться наконец со своим прошлым. Ради Мэгги. Мэри собрала вещи в небольшую сумку и сделала глубокий вдох. У неё будет несколько дней, которых, как она надеялась, ей хватит на то, чтобы всё рассказать Кэпвеллам. Потом она съездит за Мэгги и познакомит её со всеми… Как они воспримут эту новость? Мэри не представляла, как их к этому подготовить. Все эти годы, рассказывая Мэгги о её родственниках в Санта-Барбаре, она старалась рисовать только положительную картину… но как они примут её дочь? Надо составить план, это отвлечёт её от панических мыслей. Где она поселится по приезду? Кому позвонит, чтобы рассказать о себе? Иден? Софии? О Мейсоне она даже думать боялась, так отчаянно хотелось ей увидеть его, услышать его голос. Наверное, нужно попробовать позвонить Софии… она точно сможет понять её. И, возможно, подскажет, что делать дальше. Как он отреагирует, когда узнает о том, что она была жива все эти годы? Даст ли ей возможность всё объяснить или же поспешит сделать выводы и скроет свою боль за маской равнодушия? У него давно другая жизнь, и это правильно. Он любил её в прошлом, но у них было слишком мало времени вместе, и большая часть вины за это лежала на ней. Мэри погладила рукой газетную вырезку с фотографией Мейсона, которую пару месяцев назад показала ей Кристи (сначала внезапно возникшая на пороге их дома со словами: «Мэри, я думаю, что ты должна кое о чем узнать», а после недоуменно смотревшая на внезапно побелевшее лицо Мэри и обеспокоенно державшая её за руки: «Мэри, я же не знала, что ты так отреагируешь…»). «Семь лет назад ты бы сказал, что я слишком много думаю, да?» Права ли она была, не рассказав всё Кэпвеллам три года назад, когда узнала, что Марк обманул её насчет Мэгги? Но тогда она ещё не знала о том, что Мейсон жив, и если бы она вернулась, то невольно поставила бы его перед невозможным выбором. … 1990 год Мэри распахнула дверь их небольшого домика и с радостным изумлением воскликнула: – Мартин! Откуда ты здесь? Она впустила его в дом и позвала дочь: – Мэгги, ты только посмотри, кто приехал! – Она меня, наверное, совсем забыла, – Мартин с теплой улыбкой взглянул на Мэгги, высунувшуюся на пару секунд в коридор и тут же снова скрывшуюся из вида. Мэри улыбнулась. – Ей нужно немного времени, чтобы привыкнуть к новым лицам. Мэгги, это дядя Мартин, мой хороший друг. Он знал тебя, когда ты была еще совсем крошкой. Мэгги снова показалась в проёме двери, недоверчиво нахмурившись, оглядела его и, бочком пробравшись вдоль стенки, прижалась к маме. Мартин рассмеялся. – Она так выросла! И очень очаровательна, вся в маму! Мэри смущенно улыбнулась. – Я и не думала, что увижу тебя здесь, – призналась она. Они изредка переписывались всё это время, но всё-таки она не ожидала его увидеть в Ирландии. – Я прилетел, потому что соскучился по своему любимому партнеру на работе, – сказал он. – К тому же после твоего отъезда мне совершенно не с кем практиковать устную латынь. Мэри рассмеялась. – Я уверена, что ты преувеличиваешь мои достоинства. – Вовсе нет. Могу тебя заверить, что никто из нашей клиники так хорошо не владеет латынью, как ты. Максимум, на что способно большинство – выписать рецепт, ничего не перепутав. – Это не моя заслуга, а всего лишь преимущества монастырского образования, – смеясь, сказала Мэри. – Признаюсь, мне тоже не хватало наших бесед, Мартин. Мэри обернулась к дочке, всё ещё не проронившей ни слова и только молча смотревшей на незнакомого дядю: – Мэгги, а давай угостим дядю Мартина тем печеньем, которое мы с тобой сегодня испекли. Согласна? – Да! – Девочка радостно кивнула и умчалась на кухню. – И все-таки, в чём истинная причина твоего визита? – спросила Мэри, разливая чай. Мэгги уже перестала стесняться и щедро делилась со всеми печеньем. – Я всё же не настолько наивна, чтобы поверить, что ты здесь исключительно ради бесед на латыни. – Что ж, не буду томить тебя ожиданием, – рассмеялся Мартин. – На самом деле мне предоставилась возможность открыть новую клинику в Арклоу – но я с радостью согласился исключительно потому, что надеялся снова увидеться с тобой и, возможно, уговорить тебя поработать вместе. Ты же не откажешься от моего предложения? – Как я могу? Мартин, это потрясающая новость! Конечно же, я буду рада. – Вот и договорились. Ну, рассказывай, как вы здесь устроились? Наверное, чувствуете себя уже совсем как дома? Мэри улыбнулась. – Мне здесь нравится. А Мэгги уже совсем не помнит нашей жизни в Мексике, так что для неё здесь и есть самый настоящий дом. Сейчас мы здесь одни – мама в конце концов заскучала по бывшим местам и подругам и вернулась обратно в Вентуру, сказав, что полностью удовлетворила свою потребность в корнях. Кристи же не торопится возвращаться в Калифорнию, но и в нашем городке ей стало скучновато, так что она постоянно в разъездах – последний раз она присылала открытку из Лондона. Вроде бы она нашла там работу, но она сама считает, что это ненадолго. Думаю, ты сможешь её увидеть – она клятвенно обещала навещать нас с Мэгги каждое лето. Мэри действительно нравилась жизнь в Ирландии. У неё было всё, о чём можно было только желать. Любимая работа, дочь, в которой она души не чаяла, новые друзья и впечатления – всё это оставляло мало времени на то, чтобы грустить. Мама иногда звонила и жаловалась, что соскучилась по внучке, и звала Мэри обратно, хотя бы погостить. Вот и теперь, спустя несколько месяцев после приезда Мартина, Тэда снова попыталась вытащить Мэри в Вентуру. Но Мэри была так занята новой работой, что не смогла выбраться, о чём и сообщила матери. – У нас с Мартином сейчас просто дел невпроворот! – смеясь, сказала Мэри. – А Мэгги только начала ходить в садик, и если мы сейчас уедем, потом ей придётся заново ко всему привыкать. – Значит, у тебя всё хорошо? – уточнила Тэда. – Я давно тебя такой счастливой не слышала. – Да, у меня всё хорошо, – заверила её Мэри. Она не кривила душой – жизнь текла своим чередом, и хотя Мэри знала, что боль потери останется с ней навсегда, она не позволяла горю сломить себя. Она не забывала Мейсона, он был неотъемлемой частью её жизни… Но его было не вернуть, и она знала, что он хотел бы, чтобы она была счастлива. И она старалась изо всех сил, несмотря на то, что недавнее открытие рвало её душу на части. … Мэри мало рассказывала Мартину о Мейсоне. Да, он знал, что в её жизни, кроме Марка, был ещё один мужчина, знал, что она любила его, знал, что его больше нет в живых, но подробностей он никогда не спрашивал, и Мэри была благодарна за это. – Я слышал о том, что произошло с Марком, – сказал ей как-то Мартин. – Мне жаль, Мэри. Они помолчали, и Мэри не знала, о чём он сожалел – что Марк погиб, или о том, что он так с ней поступил, или же о чем-то ещё. – Ты рассказывала что-то Мэгги о… Она покачала головой. Мэгги, слава Богу, пока ещё не интересовалась фактами о своем отце. С тех пор, как девочка заговорила, она болтала практически не переставая, но темы отца Мэри удавалось пока что избегать. Хотя Мэгги уже несколько раз спрашивала, где её папа, Мэри отговаривалась общими фразами о том, что папа не может быть с ними. Она не могла даже заставить себя произнести слова «Твой папа с Богом, на Небесах», потому что… она не могла сказать это о Марке. Но рано или поздно ей придётся рассказать хотя бы часть правды. – Я так надеялась, что Марк не её отец, – Мэри подняла растерянный взгляд на Мартина. – Иногда, когда я на неё смотрю, мне кажется… – Мэри закусила губу. – Я вижу то, что хотела бы видеть, я знаю. – Мэри, ты сомневаешься в результатах анализа? Мэри покачала головой. – Я знаю, ты всё проверял. Мартин вздохнул. – Мэри, я провел анализ на группу крови и резус-фактор, а также серологическое тестирование, но ты сама знаешь, что этот метод не дает полной гарантии. У нас не было возможности провести анализ на лейкоцитарный антиген, который дал бы более точный результат, но вряд ли в этом была необходимость – отцом Мэгги мог быть только человек с той же группой крови, что у Марка, а она у него достаточно редкая. Мэри кивнула. – Да, я знаю. Вторая отрицательная, как у Мэгги… хотя у меня была пара пациентов с этой группой крови… О Боже… – Она побледнела. – У Си Си та же группа… как я могла об этом забыть? Получается, что и у Мейсона… – Она внезапно отчетливо вспомнила что-то, о чём совершенно забыла. – Тогда, когда случился тот взрыв, Марку потребовалось срочное переливание крови, и… Боже, как я могла забыть? Я не понимаю, как я могла об этом забыть… – Мэри, ты о чём? – Когда Марк был ранен, в больнице не было достаточно донорской крови, подходящей для него… и Мейсон сдавал кровь… как я могла об этом забыть? – То есть ты имеешь в виду… – Марк обманул меня! – Мэри вскочила на ноги, потрясенная этим открытием. – Он знал, что анализы крови ничего не покажут, он не мог этого не знать! У Мейсона та же самая группа крови и резус… О Мартин, почему я об этом вспомнила только сейчас? – Ты находилась в таком стрессе тогда, что это неудивительно. Ты боялась того, что ты беременна от Марка, ты была готова к худшему, ему оставалось только тебя убедить. Мэри закрыла глаза. – Получается, мы бы никогда не узнали, кто отец Мэгги. И Мейсон это всегда знал… И Марк, я уверена, тоже. – Почему не узнали бы? Если провести анализ ДНК, то можно получить точный ответ по вопросу отцовства. – Если бы кто-то из них был жив, то, возможно… – Мэри, послушай, – сказал он ей. – Я думаю… нет, я абсолютно уверен, что в моей клинике в Мексике всё ещё хранятся образцы крови Марка. Я могу попросить отправить их в Абингдон, в лабораторию Cellmark на ДНК-экспертизу, если ты уверена, что хочешь этого. Мэри замерла. Хотела ли она этого? Иметь возможность знать наверняка, убедиться в своих предположениях… или же опровергнуть их. Внезапно она поняла, что ей просто необходимо знать правду. – Да, я хочу этого, – твердо сказала она. – Спасибо, Мартин. Я даже не знаю, как мне тебя отблагодарить. – Например, ты можешь согласиться пойти со мной на свидание, – внезапно предложил он. – Что?! – Она широко распахнула глаза, не веря своим ушам. – Мэри, я давно пытался найти повод, чтобы рассказать тебе о своих чувствах. Я не могу больше скрывать того, что неравнодушен к тебе. Мэри была оглушена услышанным. Мартин издал короткой смешок: – Я, кажется, выбрал очень неудачный момент, прости. – Нет, Мартин, это не так. – Мэри мягко улыбнулась ему. – Просто я не ожидала этого, только и всего. – Мы заговорили об отце Мэгги, вот я и подумал… Мэри, ты мне нравишься, и я очень привязался к Мэгги, и ты же не станешь отрицать, что девочке нужен отец. И я говорю не о биологическом родителе, а о фигуре отца, что является важным в жизни каждого ребенка. Я обещаю, что не буду пытаться заменить тебе того, кого уже нет в живых, но возможно, мы сможем построить что-то своё. Пожалуйста, дай мне шанс. Я не тороплю тебя, я готов дать тебе столько времени, сколько понадобится. Подумай об этом, Мэри. Мэри медленно кивнула. – Я… попробую. Я ничего не обещаю, Мартин, но я попробую. … Результаты теста подтвердили то, о чём уже давно подсказывало ей сердце – биологическим отцом Мэгги был вовсе не Марк. Мэри испытала и огромное облегчение, и не меньшую боль. Она лишила Мейсона дочери, сама того не желая. Но ничего уже не вернуть. Мэри пыталась не думать об этом, не копаться в прошлом, а сосредоточиться на том, что от Мейсона ей всё-таки осталось самое большое сокровище, о котором можно мечтать – их дочь. Мэри наконец-то могла ответить на становящиеся всё более настойчивыми расспросы Мэгги о своем отце. И, говоря с дочкой, вспоминая и заново переживая все счастливые моменты, она и сама иногда чувствовала себя почти счастливой. … Мартин не торопил её, как и обещал – его ухаживания напоминали ей книжные истории о совершенных джентельменах. Он выводил её в свет, отчаянно пытался рассмешить, возил их с Мэгги на экскурсии… Ей было комфортно с ним, и их совместные встречи можно было бы назвать чисто дружескими, если бы они не заканчивались поцелуями в конце – впрочем, короткими и ни к чему не обязывающими. В нём не было торопливости Марка, он не спешил присвоить её себе, но не было в нем и мягкого напора Мейсона – увлекающего, завораживающего, заставляющего терять голову. Впрочем, один человек явно терял от Мартина голову, и это была Тэда. Когда матери наконец удалось выбраться навестить дочерей и внучку, она выглядела полностью очарованной им, а когда он объявил ей, что они с Мэри официально встречаются и у него к ней серьезные намерения, то мать и вовсе растаяла. – Мэри, смотри не упусти его! – сказала она ей в тот же вечер. – Это же такое счастье – после всего, что тебе пришлось испытать! Да я о таком зяте и мечтать не могла. Послушай меня, дочка: упустишь его – потом жалеть будешь, это я тебе как мать говорю! А какая мать не желает счастья своей дочери? Мэри только вздохнула. – Мама, перестань! Я сама знаю, какой прекрасный человек Мартин, не нужно мне расписывать все его достоинства. Она подошла к матери и положила руки ей на плечи. Мама всхлипнула и погладила Мэри по руке. – Ну вот и хорошо! Я так рада! – Тэда поднесла руку к глазам, вытирая навернувшиеся слёзы. – Просто будь умницей, хорошо? Это Кристи у нас вертихвостка, а ты всегда была разумной. – Так, мама, давай не будем! – Мэри почувствовала себя неуютно. – Не говори так о Кристи! Мы все взрослеем и меняемся, и она стала очень ответственной за эти годы. Давай лучше поговорим о том, что ты хотела мне рассказать. Мать в телефонном разговоре намекала на какую-то новость, которую она собиралась сообщить по прилёту. Тэда резко выпрямилась и передернула плечами. – Да я уже и не помню. Ничего важного, я думаю. Пойду-ка, предложу Мэгги погулять. Она ведь любит мороженое? – Да, очень, – Мэри улыбнулась. – Вот и хорошо. Освобожу тебе вечер… может, вы с Мартином тоже куда-нибудь сходите, – Тэда многозначительно посмотрела на дочь. Мэри только вздохнула. … После того, как Кристи появилась на пороге её дома с новостью о том, что Мейсон жив, Мэри не могла поверить в то, что мать могла скрыть от неё этот факт. Тэда, когда Мэри позвонила ей, сначала отпиралась, но потом с неохотой призналась, что да, ей уже давно известно о том, что Мейсон жив. – Мэри, я приеду, и мы обо всём поговорим, хорошо? – Нет, мама, я хочу услышать ответ сейчас. Почему ты так поступила? Ты знала, что он жив, и ты скрыла это от меня! – И что бы это изменило? – Мэри не нужно было видеть мать, чтобы представить себе её сейчас – с поджатыми губами, уверенную в своей правоте. – Разве ты сама в свое время не поступила так же? Мэри замерла. Она так поступила ради Мейсона, потому что не хотела причинять ему боль, не хотела ставить его перед невозможным выбором… потому что она любила его. Мама продолжила: – Слушай, Мэри, тебе меня винить незачем. У тебя с Мартином всё так хорошо складывалось, и представь себе – тут я с этой новостью. Я не хотела вмешиваться в ваши отношения. Он тебя любит, он хороший человек, уважаемый, непьющий… Чего ещё желать? А ты бы всё бросила, и всё бы разрушилось. Хорошего человека бы упустила. Ну чем он тебя не устраивает? Тем, что имя у него другое? – Мама, я тебя не виню. Прости… Мэри положила трубку и зажмурила глаза, сдерживая подступившие слезы. Да, она не имела права винить мать… она принимала ухаживания Мартина, несмотря на то, что с тупым отчаянием понимала, что он не Мейсон. Он не заставлял сердце биться чаще, не приводил её в смущение одним взглядом, от его поцелуев у неё не перехватывало дыхание… Но он был хорошим человеком, и она уговаривала себя, что этого более чем достаточно. Да, он не был таким, как Мейсон, но он и не был таким, как Марк. Этого было достаточно для крепкого брака. Так она и продолжала думать, пока в один день не поняла, что просто обманывает саму себя. … Они встречались уже около года, но ни один из них не торопился переступить черту, отделяющую их невинные свидания от чего-то более откровенного. Да, Мартин знал о её принципах относительно секса вне брака и уважал их, но Мэри была уверена, что прояви она инициативу, он с готовностью пошел бы на это. Это она была не готова. А потом он сделал ей предложение, и Мэри сама удивилась своей реакции. Не то чтобы она этого не ожидала. Она знала, к чему всё шло, знала, что невозможно так долго топтаться на одном месте, и всё равно ничего не могла с собой поделать. Она выбежала из ресторана, сбежав к побережью, смотрела на волны, и её захлёстывали воспоминания. Перед её глазами стоял Мейсон и тот момент, когда он в первый раз предложил ей стать его женой – когда она только сообщила Марку о своём решении уйти, когда Марк еще не совершил непоправимое. Она пыталась сдерживать себя тогда, пыталась сделать вид, что рано ещё говорить об этом, а внутри у неё всё пело от счастья… Сейчас ничто, казалось, не омрачало её жизнь – между ней и Мартином не было недоговорок, она была свободна и могла объявить о своей помолвке всему миру – но почему-то она не могла заставить себя сказать «да». Мартин догнал её, и теперь они стояли на берегу и молчали. Мэри передернула плечами, ежась от холодного морского воздуха. Мартин набросил ей свой пиджак на плечи, развернул её к себе. – Замерзла? – Он взял её пальцы в свои и нежно поднес к губам. Она вздрогнула, и внезапные картинки прошлого всплыли в её памяти. Они с Мейсоном прогуливались по пляжу. Стемнело, и прохладный ветерок раздувал её тоненькое платье. Мейсон накинул на её плечи свой пиджак и притянул её к себе, и они просто стояли так, и она замирала от нежности, окутанная его запахом, ощущая, как его губы нежно касаются её волос, боясь пошевелиться, чтобы не нарушить этот миг… Тогда она всё ещё боялась признать свои чувства и ничего не знала о том, насколько серьезен в своих отношениях с ней он – она понимала лишь то, насколько необыкновенно хорошо ей рядом с ним. Запах чужого одеколона обволок её, её губ коснулись чужие губы… Мэри отпрянула от Мартина и замотала головой. – Прости… Мартин, прости, но я не могу. Я не выйду за тебя замуж. Потом она долго извинялась. – Наверное, ты считаешь меня дурой? – спросила она его, но он только покачал головой. – Я не знаю, что на меня нашло. – Мэри, всё в порядке. Я думаю, это было бы неправильно – жить с тобой и в то же время осознавать, что ты мне не принадлежишь. Думаю, мне было бы больнее в итоге. – Прости, Мартин. Дело не в тебе. Это только я сама… Она уже выходила замуж когда-то, считая, что это правильно. Считая, что симпатии и дружеских чувств достаточно… Да, как оказалось, она совсем не знала Марка, но даже если бы он был хорошим человеком, то она всё равно рано или поздно пожалела бы об этом решении. Теперь она это понимала. Как и то, что ей не нужно спать с Мартином, чтобы убедиться в том, что её чувства к нему были чисто дружескими. Когда-то она уже пробовала забыть Мейсона, приняв за любовь дружбу и чувство жалости. Она не могла поступить так же с Мартином. Не могла обманывать саму себя. Разве что только ради Мэгги. Чувство вины перед дочерью не давало ей покоя. Девочке нужен был отец. – Мэгги, как ты смотришь на то, что Мартин будет жить вместе с нами? — решила осторожно поинтересоваться Мэри, боясь ответа. – Нет! – девочка решительно замотала головой. – А что скажет папа, когда он к нам приедет? – Мэгги, откуда ты взяла эту идею? – Если он к нам не приедет, тогда мы поедем к нему! – Девочка упрямо сложила руки на груди. Мэри только покачала головой и улыбнулась, почувствовав тайное облегчение. В её дочери, казалось, ослиное упрямство было увеличено в сто крат. А ещё Мэгги абсолютно отказывалась принимать мысль о том, что её отец мёртв. – Мама, ты знаешь, Ник сказал, что он видел такой фильм, где главного героя тоже все считали мёртвым, а он оказался живой… А помнишь, ты говорила, что мой дедушка думает, что ты умерла? А мы ему расскажем, что ты жива? – Да, Мэгги, обязательно. Когда-нибудь… – И папе тоже расскажем… Мама, а расскажи мне что-нибудь ещё про папу, пожалуйста! – Хорошо, – Мэри улыбнулась и обняла дочь. Мэгги нужен был отец. Но проблема была в том, что на эту роль в её маленькой упрямой головке мог претендовать только один человек. … Незаметно пролетела почти пара лет, пока не примчалась Кристи, всё-таки решившая вернуться в Калифорнию около полугода назад. О том, что Мейсон жив, она узнала случайно пару месяцев спустя и, немного поколебавшись, решила, что Мэри всё-таки нужно знать правду. Вслед за ней, после телефонного разговора с Мэри, прилетела и Тэда, встревоженная и полная раскаяния. Мать привезла с собой ворох газетных вырезок, среди которых была и статья о свадьбе Мейсона и Джулии, состоявшейся несколько лет назад. Мэри провела всю ночь, рассматривая старые вырезки, выхватывая из них крупицы информации, пытаясь понять как он… счастлив ли он? Но что можно увидеть по газетным фотографиям? Мэри отчаянно вглядывалась в его лицо, понимая со всё большей отчетливостью, что любовь к нему стала только сильнее за прошедшие годы. Она узнавала и не узнавала его… он изменился, даже бороду отрастил – она ему не шла, с грустной улыбкой отметила Мэри. И он не выглядел счастливым. Исчезла мальчишеская легкость, которую так любила в нем Мэри. Словно тень была на его лице. «Это просто фото. Конечно, он повзрослел, мы все повзрослели за это время»… Она плакала, глядя на старые фото, и в то же время была счастлива тем, что видит его живым. Простит ли он её за то, что она позволила ему считать её мёртвой столько лет? Она не знала. Тэда вернулась в Вентуру, не став задерживаться, а Мэри всё никак не могла принять решение о том, что делать дальше. Внезапно выяснилось, что её пытались разыскать родители Марка – так как официально она считалась его вдовой, то после его смерти ей отходили все его сбережения. Мэри не нужны были его деньги, но отказ от наследства необходимо было оформить, к тому же она чувствовала, что должна как минимум повидаться с его родителями. Это было поводом вернуться в Штаты. Она отвезёт Мэгги погостить к бабушке, а сама займётся бумагами. К тому же нужно сделать новый паспорт, вернуть себе девичью фамилию. Мэри вздохнула. На самом деле она просто пыталась оттянуть неизбежное – встречу с Мейсоном. Мэри зашла в комнату дочери, и взгляд её задержался на фотографии, стоявшей на прикроватной тумбочке. Она взяла в руки фотографию и нежно дотронулась пальцами до его лица. – Мама, а мы к папе поедем? – спросила сонным голосом Мэгги. И Мэри решилась. – Да, Мэгги, мы поедем к нему. Скоро. Я тебе обещаю. Боже, как она всё это объяснит Мейсону и его семье? Она так хотела оградить его от того смятения, которое вызовет её внезапное появление, тех душевных ран, уже давно зарубцевавшихся, боли, которую раскрытие её тайны причинит ему… Но у них была дочь. И Мэри не могла лишать её отца. … Мэри решила, что хватит предаваться воспоминаниям – это всё равно никому не поможет – и стала заниматься делами. Нужно дозвониться до мамы и всё-таки добиться того, чтобы та позвала Мэгги к телефону. Конечно, девочка была впечатлена и перелётом, и новым городом – прошлый свой визит в Вентуру Мэгги не могла помнить, поэтому для неё всё было впервые. Но Мэри не могла себе представить, чтобы новые впечатления затмили желание дочери поделиться ими – это было совсем не похоже на Мэгги. Наконец она услышала голос матери. – Мама, позови Мэгги к телефону. И больше никаких отговорок. – Мэри, прости меня… я правда не знаю, как это случилось… Мэри выслушала сбивчивые объяснения матери и положила трубку. Она не могла поверить в услышанное. Боже, что ей делать? Они уже обо всём знают. Все планы о подготовке и о том, как смягчить этот удар, больше не нужны. Мэри почувствовала, словно после приглушенного и мягкого вечернего сумрака, где она укрывалась, её выбросило на яркий, ослепительно яркий, обжигающий свет… Она дрожащей рукой подняла трубку телефона. – Алло? Можно, пожалуйста, забронировать один билет до Санта-Барбары… на ближайший рейс.