Передай эстафету

Шаги эхом отдавались в белом, до боли чистом, коридоре. Яша периодически оглядывался назад, ко входу, где за стеклянной дверью царило прохладное спокойствие. В нескольких шагах от парня находилась дверь, ведущая в новую, предельно скучную жизнь, которая бы каждый день напоминала ему о его безысходной, скоропостижной кончине — дверь в палату. Диагноз был поставлен еще давно, около месяца назад. Известие о болезни Яши вызвало переполох дома и породило массу сплетен в школе. Парень тогда как раз заканчивал десятый класс, все школьники были изведены до невозможности, как это бывает в конце каждого учебного года, и, притаив дыхание, ожидали начала каникул. Родители Яши (а в частности — мать) были людьми крайне озабоченным здоровьем, причем не только своим, но и сына, и всех вокруг. Ежегодное обследование Якова в клинике было призвано из раза в раз успокаивать родителей и давать им забыть о сыне до следующего его промаха, но в этот раз все обернулось совсем не так, как ожидалось. В тот день врач, у которого Яша стоял на учете, не вышел из своего кабинета с довольной улыбкой, не хлопнул и не потер ладоши, протягивая парню свежую, еще теплую распечатку, самая крупная надпись на которой была: "з д о р о в". Нет, в этот раз все было совершенно иначе. В тот день Валентин Константинович надолго задержался в кабинете, обеспокоенным тоном шепчась о чем-то с другим врачом. Яша расслышал лишь несколько реплик, и в тот момент сердце его на миг забилось чаще, предвещая что-то неладное. Но тут же оно было успокоено холодной думой парня, уверенного, что подобный расклад событий мог бы стать сюжетом, разве что, для какого-нибудь душевного фильма о смысле жизни, но никак не его судьбы. Валентин Константинович говорил сбивчиво, откашливался, всячески стараясь завуалировать слова "Вы умираете". С того момента в жизни Яши не было ни одного дня без сдачи анализов, из каких только можно щелей, обследований какой-нибудь части его тела (к слову, совершенно не относящийся к болезни), УЗИ, ЭЭГ, МРТ и других всевозможных аббревиатур, о которых слышал любой, но лишь единицы задумывались о том, что они значат. Подобное лишь сильнее изводит любого больного, но понятно ли кому-то состояние медленно умирающего родственника? Все близкие так стремятся отсрочить его кончину, а ему хочется просто жить. Потому самый спокойный день за последний месяц для Яши был тот, когда его госпитализировали — сегодняшний. Ни мать, столь заботящаяся все эти годы о том, чтобы сын ходил на обследования, ни отец, клявшийся приложить все усилия, чтобы Яков попал в достойную клинику, не решились довезти его до той самой клиники, и больной, старательно игнорируя комичность ситуации, самостоятельно, на метро, добирался до места, где его так умиротворенно, не скрываясь, ожидала преждевременная кончина. Яша дернул ручку двери и был неприятно удивлен, обнаружив что та открывалась от себя, а не наоборот. Когда парень открыл дверь, его слегка покоробило и он не сразу понял, что это было связано с тотальной бесшумностью дверных петель. Палата №214 была относительно просторной комнатой: в ней помещались две койки, стандартного для бюджетной больницы размера, над каждой койкой располагалось по квадратному окну, и с правой стороны обеих кроватей стояли небольшие тумбочки, тоже квадратные, со сточенными углами. Кроме того, в дальнем углу, напротив одной из коек, возвышался среднего размера деревянный шкаф, правая дверца которого с достоинством держалась на последней из трех петель. Яша не сразу заметил второго жителя комнаты — невысокого парня лет 17-ти, а может, и меньше. Он увлеченно читал какую-то толстую книжонку, с лёгкой улыбкой на лице. Важной его чертой были глаза — широко раскрытые, будто стремящиеся охватить своим взглядом все и вся за раз. Взгляд этот, кстати, был единственной живой чертой в его лице, но живой настолько, что его хватало на весь образ парня — Яша сначала не смог понять, что сосед делает в палате, но присмотревшись поближе, все встало на свои места. Парень был истощен и бледен, его темных волос словно было слишком много для этого худого, белого лица. Достаточно было закрыть этому пареньку глаза, и можно было бы принять его за труп. Чуть только Яша ступил шаг в комнату, как новоиспеченный сосед оторвался от чтива. — Ну приветики, — голос парня звучал четко, громко и живо. Совершенно не был похож на голос умирающего. Яша лишь разглядывал сожителя. Глаза его бегали по чужому лицу в некотором недоумении, но и не без интереса. Что-то в парне казалось странным, неправильным, хотя совершенно не мешало общей гармоничности картины. — Меня предупреждали, что ко мне подселят кого-то, — брюнет хмыкнул, явно увлекшись какой-то из собственных мыслей. — Интересно, насколько дольше других ты протянешь, — на мгновение добродушная улыбка спала с лица парня, и по спине Якова успели пробежать мурашки, прежде чем сосед снова улыбнулся во весь рот. — Да расслабься ты, пацан! Они живы, еще как живы, — собеседник снова ухмыльнулся, и прямо посмотрел на Якова, подчеркивая подлинность своих слов, — Я же шучу — Яша сделал для себя пометку о чувстве юмора нового соседа и тяжело выдохнул, опуская руку на обратную часть шеи. — И давно... ты здесь? — Яков поднял умоляющий взор к собеседнику, брови же его сложились домиком. — О-о-о, даже не спрашивай. Словно я всегда жил здесь, — сосед прыснул и взор его устремился куда-то вправо. После недолгого раздумья он прибавил: — Тебе понравится, увидишь — На лице соседа вновь расплылась улыбка, но на этот раз она была не добродушно-спокойной, как ранее. В ней читалась слабая ирония в перемешку с загадкой. Ни то, ни другое Яшу не обрадовало совершенно. С надеждой на скорейшую кончину, он двинулся к свободной койке и разложил вещи.