В трущобах

Тёплая летняя ночка в трущобах... Что может быть лучше? Яркая луна, отбрасывающая свет на верхушки елей и сосен, звёздное небо, поражающее своей неописуемой красотой, нежный свет от уличных фонарей. Но не всё так превосходно, как могло было быть. Гулять одному, ночью, да ещё и в трущёбах весьма опасное занятие... Артём прогуливался по ночным трущобам, любуясь звёздным небом и вдыхая приятный еловый аромат. На улицах стояла гробовая тишина и спокойствие. До одного момента... Через время Артём стал ощущать на себе чей-то навящевый взгляд и переодически слышал шорохи, что не были похожи на шорохи от ветра. Затем он стал слышать чей-то тихий смешок и зверинное рычание. Дойдя до поворота, Артём на секунду решил остановиться и оглядеться, нет ли кого рядом, но сзади кто-то подбежал, обвив Артёма длинным хвостом и приставив острые волчьи когти в горлу. На шее Артём ощущал горячее дыхание, а в ухе он слышал пугающий смешок и дикое рычание. Маньяк стоял позади жертвы, переводя дыхание и продумывая свои дальнейшие действия, пока жертва паниковала, и старалась снять с себя крепко сдерживающие молодое тело оковы. –Будешь брыкаться — твоя глодка будет вырвана с корнями,–чуть сжав в кулаке область около кадыка жертвы, врезаясь в кожу когтями, раздрожённо шепнул на ухо Артёму маньяк. Артём еле слышно проскулил от боли, перестав дёргаться и вырываться. Он думал, что его всего на всего убьют, но маньяк выбрал пытку похуже мучительной смерти... Волк с силой отбросил жертву в заброшенный переулок, затащив тем же хвостом тело за угол. Артём валялся на земле, корчась от боли, пока маньяк снимал с него одежду, отбрасывая каждый элемент подальше. Покончив в одеждой, маньяк расстергнул ремень и приспустив штаны вместе с баксёрами, сел по удобней на против тела. Артём не понимал ничего. Его затащили в заброшенный переулок трушоб, раздели за углом и собераются изнасиловать, а сам он корчит лицо от боли и пытается сопротивляться, от чего маньяк, с помощью своего дара, сковывает тело жертвы холодными цепями. –Будешь сопротивляться дальше — распрощаешься с жизнью,–с ноткой сумашествия шепнул тому на ухо маньяк. Присев по удобнее, маньяк вошёл в тело одним резким движением по самое основание. С уст жертвы сорвался крик, отозвавшись где-то в далеке эхом. Заткнув Артёму рот рукой, маньяк чуть поморщился от узости, сдавливающую его орган. Чуть подождав, маньяк начал совершать резкие, быстрые толчки, иногда попадая по простате и переодически меняя темп с более спокойного, до космически быстрого. Артём бился в конвульсиях, задыхаясь с собственных стонах и криках. Он попытася использовать свой дар, но всё без толку. Цепи, что сковали молодое тело, обладали неким ядом, который не давал жертве связывания использовать дар. Из глаз Артёма ручьями текли слёзы, от которых уже начинали болеть глаза, а из заднего отверстия уже тёк алый ручей. Маньяк откинул голову от удавольствия. Ему, в отличии от Артёма, было чертовски превосходно. Волна возбуждения растеклась волной по телу, останавливаясь в облости паха, отзываясь тягучей и приятной болью. *** Маньяк уже был на пределе. Совершив финальные толчки, он излился семенем в жертву, томно простонав. Встав с земли, убрав с жертвы оковы, маньяк вытер семя и кровь со своего органа и надел штаны, уже собераясь уходить, но его остановила одна мысль. Если жертва изнасилования выжевет, то его жизнь под ещё большей угрозой, а значит надо избавиться от информатора. Подойдя к голому, обессилевшему и покрытому гемотомами телу, маньяк присел на корточки и взял жертву за подбородок, жутко ухмыльнулся. –Сладких снов, солнышко,–перерезав Артёму когтем глотку, с нотками сумашествия проговорил зверь.