Сердцу не прикажешь

— Я… — Пермь запинается, прячет глаза от Челябинска и сминает белые салфетки, кидая комочки на стол. — Я люблю другого, Юр.       Татищев, кажется, слышит это в тысячный раз. Зато впервые принимает своё поражение. И не знает, как реагировать на этот отказ.       Раньше он легко переводил всё в шутку. И никогда не злился, лишь расстраивался — и то скрывал это за улыбкой, а после выкуривал одну за одной несколько крепких сигарет, стоило Ане уйти. «Ты же мне как сестра, расслабься», — и обязательно улыбнуться. Юра не знал, кого больше он пытался в этом убедить.       Пермь.       Себя.       Или Екатеринбург.       Юра смотрит в окно небольшого кафе, боясь даже взглянуть на Аню. Ему страшно увидеть в её янтарных глазах подтверждение её же словам. Потому что знает — у него точно будет возможность в этом убедиться.       Татищев знает, кого любит Пермь. Который год убеждает себя, что её детская влюблённость в Костю — совсем несерьёзная, его же чувства — глубокие и настоящие. Юра даже и не помнит, в какой момент в его мыслях поселилась эта рыжая девчонка с мелкими веснушками на носу и звонким смехом, которая всё своё внимание дарила Екатеринбургу. Когда Костя не видел, она кидала на него влюблённые взгляды — точно такие же, какие сам Юра украдкой бросал на неё.       Он знает, кого любит Аня. И ничего не может с этим поделать. — Сердцу не прикажешь, — он выдавливает из себя лишь одну фразу. Выяснять отношения бесполезно — можно потерять даже хрупкую дружбу. И Юра всё ещё не набирается смелости взглянуть на Пермь.       Аня и не просит. Чувствует себя неловко, рвёт ни в чём не повинные салфетки на мелкие клочки, но не решается уходить. Боится потерять Юру — как лучшего друга, как брата.       Её сердце больно сжимается — кажется, впервые они сидят вот так, молча и даже не глядя друг на друга. И Пермь понимает, что теперь пути назад нет. Как раньше уже ничего не будет.       Дождь громко барабанит по подоконникам, и Юра уверен — в его смоляной душе идёт такой же ледяной ливень. Он уже оплакивает разрушенную дружбу с Аней и, наверняка, с Костей — тот будет на её стороне. Юра мысленно готовится к одиночеству, выходя из кафе вслед за ней.       Аня держится на расстоянии даже под зонтом. Её жёлтые резиновые сапоги отлично подходят для хмурой осенней погоды. Да и рыжие волосы выделяются на фоне серости. Не зря Юра про себя называет её своим личным солнцем.       Она постоянно одёргивает яркую синюю куртку и прячет руки в карманы, совершенно не зная, как себя вести. Юра по привычке не курит рядом с ней и лишь контролирует, чтобы рыжую макушку прикрывал его чёрный зонт.       На себя ему плевать — даже когда в кроссовках хлюпает вода, а пальто уже давно впитало в себя литр дождевой воды, как кажется Юре. Чёрная чёлка прилипает ко лбу ещё с той минуты, как он вышел из кафе.       Аня целует его в щёку на прощание — по привычке, конечно же. Потом она прячет глаза от неловкости, но не уходит. Стоит рядом с Юрой, бередит его сердечную рану, больше похожую на глубокий разлом в душе, шлёпает ногами в глубокой луже и замечает, наконец, что Татищев полностью промок.       Он всё ещё держит зонт над ней, хоть и знает, что вероятность слечь с температурой близится к стопроцентной. По-другому он не может.       И не хочет. — Юр, — Пермь смотрит, как грязная вода из лужи скатывается по её ярко-жёлтым резиновым сапогам, — спасибо. — Не стоит, — голос Челябинска звучит непривычно тихо и даже тускло. Аня даже сжимается — она никогда не видела его таким. — Ну, пока, Ань?       Впервые с её признания они встречаются взглядами. У Юры глаза чёрные и уставшие, даже зрачков не видно. Аня винит себя в этом, хотя у самой янтарь радужек потухает и с каждой секундой теряет свой блеск. — Ты даже не зайдёшь?       Челябинск удивляется. Пермь радуется его любым эмоциям — даже отрицательным. Она не хочет закончить дружбу вот так — безмолвно и холодно, прямо как на улице. — Нет, Ань, — у него хватает сил на небольшую усмешку. Юра уверен — она издевается над ним. Поэтому фокусируется на хлюпающей в кроссовках воде и замёрзших руках.       Она всё понимает. Шмыгает носом, уверенная, что дружбе конец, и скрывается за тяжёлой железной дверью подъезда, всё ещё надеясь, что Юра отойдёт и завтра вновь пригласит на свидание.       Татищев провожает её тяжёлым взглядом. Потом бредёт по неосвещённым дворам, сложив зонтик — он уже насквозь промок, — и радуется темноте, с которой полностью сливается.       Ему привычно хочется поделиться очередной сердечной неудачей с Костей — он ведь поддержит. Он всегда это делает. Только сейчас Юра ненавидит его — потому что Аня его любит. Челябинск не может справиться с болью и уверен, что у него не получится изобразить радость, если чувства Ани и Кости окажутся взаимными.       Может, когда-нибудь он пожелает им счастья. Может, отпустит свою боль, которая разливается по венам горящим металлом, оседая в сердце. Может, будет спокойно дышать, не думая про Аню каждую секунду.       В попытках забыться Юра заходит в ближайший супермаркет и щурится от яркого освещения. Не обращает внимания на осуждающие взгляды посетителей — сам знает, что с волос, как и с пальто, течёт вода, оставляя на светлой плитке капли. Он проходит в отдел с алкоголем и знает, что даже сорокаградусные напитки вряд ли спасут его.       Его единственное спасение — Аня.       Точнее, была им. — Паспорт, — хмурая продавщица в красной униформе выглядит уставшей, как и все посетители супермаркета. Юра хмыкает — его возраст уже близится к трёхсотлетию, но он всё равно едва ли похож на взрослого.       Вот Костя похож. Рано ложится спать, пьёт витамины и выходит по утрам на пробежку.       Неудивительно, что Аня его любит. — У меня нет, — Юра разводит руками.       В его планах было совсем другое — свидание с Аней и первый настоящий поцелуй. Робкий такой, трогающий до глубины души.       Продавщица смягчается — видимо, по Татищеву понятно, что он переживает сердечную травму. Она пробивает ему бутылку водки и со вздохом принимает смятые деньги.       Юра сдачу не забирает.       Спустя половину бутылки и целый час скитаний по незнакомым дворам он понимает, куда нужно идти. К Косте. Если ещё Аня не решила к нему приехать и всё рассказать.       Екатеринбург старше всего на тринадцать лет, но намного мудрее. Он точно знает, как пережить разбитое сердце.       По пути к его дому Челябинск даже не допивает водку и злится сам на себя — сигареты промокли в кармане пальто. Бросает бутылку в мусорку около подъезда Кости и набирает заученный наизусть код домофона.       Костя открывает дверь спустя десять секунд после короткого звонка — будто видел Юру из окна. — Я тебя ненавижу, друг, — Татищев приветствует Уралова и по-хозяйски заходит в его квартиру, скидывает мокрое пальто и хлюпающие от каждого шага кроссовки и едва фокусирует взгляд на Косте. — Всей свой душой ненавижу.       Юра повторяет это ещё раз пять. Костя хмурится, глядя, как тот откидывает назад чёрные влажные волосы, и молча уходит на кухню. Челябинск идёт за ним, оставляя следы на глянцевой плитке. — Мне не нужна твоя жалость, друг, — Татищев с настоящей ненавистью выплёвывает последнее слово. — Мне не нужна твоя забота. Мне нужно, чтобы ты отстал от Ани.       Костя складывает два и два: Юра настолько расстроен отказом Камской, что напился и по привычке пришёл к нему. Уралов отходит от него к окну, сжимаясь под взглядом чёрных глаз, полных ненависти, и уже ищет оправдания.       Ане, которая вновь ему отказала.       Юре, который напился и винит Костю во всём.       И винит себя.       В слабости. В трусости. И во влюблённости в Юру.       Уралову давно осточертел этот любовный треугольник, больше похожий на замкнутый круг. Никто из них не может разорвать его, не лишившись друга. — Да что она вообще в тебе нашла? — Татищев вспыхивает, как спичка. Его тираду прерывает свист закипевшего чайника.       Костя радуется его внезапному умолканию. Он и сам не знает, почему Аня его полюбила. В его глазах Юра намного лучше него.       Он интереснее. Смешнее. У него мягкие волосы и изящные запястья. Его голос с едва слышимой хрипотцой, от которой сам Уралов сходит с ума. Он — ходячая энциклопедия. Он смелый. И он никогда не бросит друзей.       Костя находит в Юре бесконечное количество плюсов, которые перекрывают все минусы. Он давно привык к его вспыльчивости, грубости, привычке курить и постоянному сарказму. И это Екатеринбург даже не считает недостатками — потому что полюбил их. — Я принесу тебе сухие вещи, — голос Кости звучит тихо. — Не хочу, чтобы ты простудился и слёг с температурой. — Да пошёл ты к чёрту, Уралов, — Юра злится, но уже не так сильно.       Костя — его друг, что бы ни происходило. — Чай будешь? — Екатеринбург смотрит на Челябинск мягко, принимая его злость. Тот кивает, чувствует, как кружится голова и на смену раздражению приходит смирение. — Буду.       Юра сидит в вещах Кости, пока его собственные сушатся на батарее. Он знает, что уйдёт из квартиры лучшего друга только утром — если не разболеется. Татищев пьёт горячий чай — крепкий чёрный с одной ложкой сахара. Кажется, это из-за Ани он полюбил сладкое, когда подкладывал ей молочные шоколадки в рюкзак.       А у Кости сердце бьётся неровно, пропускает удары, замедляется и вновь ускоряется, стоит ему посмотреть на Юру в его собственной одежде. Тот держит большую чёрную кружку двумя руками и невидящим взглядом смотрит в экран телевизора. Там идут «Звёздные войны» — любимый фильм Юры.       Костя не помнит, в какой момент в его мыслях поселился этот черноволосый парнишка, уверенный, что Екатеринбург — девочка. Он не помнит, откуда появилось желание слушать его дурацкие несмешные шутки, которыми Юра пытался развеселить Аню. Он видел его каждый влюблённый взгляд, брошенный на Пермь, и лишь мирился с этим.       Уралов незаметно любуется Татищевым. Его бледной кожей, граничащей с синевой, тёмными кругами под глазами и упрямо сжатыми покусанными губами, которые ему никогда не поцеловать.       Они — друзья. Друзьям непозволительно целоваться. Друзьям непозволительно влюбляться друг в друга.       Только ни Аню, ни Юру это не остановило от влюблённости. И Костю тоже. Только о его чувствах, скрытых глубоко внутри, никто не догадывается. — Ты чё? — Юра начинает приходить в себя. На его щеках расцветает румянец, и он сильнее закутывается в плед, который Костя не успел убрать перед его приходом. — У тебя всё нормально?       Только Костя молчит. Челябинск пожимает плечами и отбрасывает все мысли про Аню куда подальше — до утра. Он зевает, ставит пустую кружку на пол возле дивана и ложится, вытягиваясь в полный рост.       Екатеринбург приносит ему подушку и поправляет ему плед. И знает — другого шанса может не быть.       Он касается лба Юры губами. Тот молчит и не знает, как реагировать — то ли ударить и вырваться, то ли затихнуть. — У тебя температура, друг, — Костя едва дышит. — Забей, всё нормально, — Юра отмахивается от него, сильнее укутываясь в плед. Кажется, он ограждается от Уралова. — Завтра пройдёт.       У Юры всегда всё нормально. Даже когда он подхватил воспаление лёгких прошлой осенью, говорил так же.       Но Костя забить не может. Он притаскивает коробку с лекарствами и протягивает Юре градусник. Тот мирится с этим и забывает, что ещё совсем недавно говорил ужасное «Я тебя ненавижу». Костя — снова его лучший друг.       Глаза Юры блестят от лихорадки. Он послушно принимает из рук Уралова таблетку и удобнее устраивается, смотря на своего друга.       Он никогда не видел, какие красивые у Кости глаза. Медовые, живые, смотрящие на него с заботой и прощающие любую грубость и глупость. Юра никогда не замечал его острые скулы, прямой нос и чётко очерченные губы, которые он так некстати облизывает.       За двести семьдесят два года дружбы он никогда не замечал, насколько красив Костя. И совсем неудивительно, что Аня в него влюблена.       Зато Костя не одну сотню раз убеждался в красоте Юры. И никогда не понимал, почему Ане он не нравится.       Костя решает — будь что будет. Их дружба уже дала треск. И он тянется к Юре за поцелуем.       Их губы контрастируют. У Кости — мягкие и податливые; у Юры — сухие и покусанные. Уралов смелеет и проводит языком по губам Татищева, посасывает то верхнюю, то нижнюю. Он удивлён робости Челябинска и своей решительности.       Только Юра не хочет уступать в храбрости. Он смело распахивает губы и вторгается языком в рот Кости, выпутывается из пледа и кладёт ладонь ему на затылок. Они сплетаются языками, пока Екатеринбург нависает сверху, углубляя поцелуй.       Им становится жарко. Юра уверен — не из-за температуры, а от близости его лучшего друга. Костя, кажется, решает дать себе и своим чувствам шанс, спускаясь с поцелуями на шею Татищева. Он не может отказать себе и целует каждый миллиметр бледно-синеватой кожи, обводит языком пульсирующую венку и теряет голову.       Костя безумно рад. Он не вспоминает про Аню, которая почему-то кажется сейчас третьей лишней, и ощущает лишь счастье, которое затапливает его с головой, когда руки Юры забираются под его футболку, длинными пальцами поглаживая по животу.       Он возвращается с поцелуем к губам, покусывает их и понимает, что они могут зайти слишком далеко. Только Юра, кажется, не против — то ли из-за водки, то ли из-за температуры, то ли из-за отчаяния.       Костя даже подумать не может, что Татищев не против из-за него. Из-за Кости. Из-за лучшего друга, которого он безумно хочет целовать.       Только Уралов разрывает поцелуй, одёргивает футболку и даже не смотрит на Юру. — Прости.       Он оставляет Татищева одного. У того горят губы от внезапного жгучего поцелуя, и мысли путаются.       Только одна ясная — ему понравилось целоваться с лучшим другом.

***

      Утром Аня влетает в квартиру к Уралову с извинениями перед Юрой. Она едва не плачет, когда понимает, что Татищев слёг с температурой, и во всём винит себя. — Ты ни в чём не виновата, — у Юры глаза светятся, когда Камская обнимает его и обещает заботиться как никогда раньше.       Костя всё это видит и решает не мешать. Может, у Ани всё-таки получится его полюбить?       Пермь трещит без умолку — про то, как всю ночь думала и переживала, когда ни Юра, ни Костя не отвечали на её звонки. — Раз сто вам звонила, — она говорит это с небольшой обидой. — Так и знала, что ты будешь у Костика.       Юра цветёт от заботы Ани. Она только и делает, что носится рядом с ним, пытаясь искупить вину, хотя температура снизилась ещё ночью ровно до тридцати семи. И Камская строго-настрого запрещает Уралову оставлять Татищева одного.       Ни Костя, ни Юра ничего не говорят про вчерашний поцелуй. Только Екатеринбург вряд ли сможет его забыть, а Челябинск слишком занят мыслями про Пермь. — Видишь, — у Юры улыбка не сходит с лица, когда Аня скрывается на кухне, — она всё поняла. У меня есть ещё один шанс попытаться её завоевать.       Костя понимающе кивает. И у него есть ещё один шанс признаться лучшему другу в своих чувствах.       Но счастье лучшего друга важнее.