Целовать тебя - сладко

- Марина Владимировна, -  удивленно произнесла Павлова, зайдя в рентгеновский кабинет и обнаружив там начальницу, - Вы не в операционной - я вас искала.  - Я снимки смотрю, - отозвалась главврач, изучая изображения на пленке. Ирина Алексеевна, будто по лишь одной ей ведомой причине опасаясь оказаться слишком близко к Марине и сохраняя дистанцию, подошла к столу с другой стороны следом за ней, чтобы тоже взглянуть на рентгеновские снимки. - А что? - уточнила заведующая. - Мне не нравится его речь, - пояснила нейрохирург, еще внимательнее всматриваясь в изображения головного мозга, - Вы слышали, как он говорит? - При таких травмах у кого угодно будет сбивчивая речь, - Ирина одним движением руки слишком резко и небрежно притянула рентгеновские снимки к себе и принялась их пристально рассматривать, - А что? - Да нет, нет… - не соглашалась Нарочинская, - У него какая-то характерная заторможенность, - тут их взгляды пересеклись, отчего по телу Ирины будто прошла огромная горячая волна, но она сохраняла видимое самообладание и старалась сосредоточиться на предмете их обсуждения. - Думаете, кровоизлияние в мозг? - Павлова, ради своей же безопасности, снова опустила глаза на снимок и перевела мысли в нужное русло. «Ира, что за невротические реакции?» - Возможно, - предположила главврач и ручкой указала на интересующий ее участок, - Меня смущает вот эта область. Очаг, конечно, небольшой, но если это гематома, то он может лишиться речи. - Так надо срочно оперировать, - Ирина наклонилась над столом, стараясь не нарушить дистанцию, и взяла снимок за противоположный край и в очередной раз пробежала по нему глазами. - У него очень большая кровопотеря, - довольно сдержанно, но твердо возмутилась Нарочинская и, будто читая мысли Ирины, первая отпрянула от стола, - Вы живот видели? - Да, видела, - не отрывая взгляда от снимка, Павлова сделала шаг назад, затем все же посмотрела на начальницу, что стоило ей больших усилий, - Я еще раз заходила, смотрела… Картина ужасная, поэтому надо срочно оперировать. - Это просто даже удивительно: до какой степени у нас с вами всегда разные мнения, - с горькой усмешкой произнесла Марина. - А это хорошо, когда две точки зрения, - Ирина Алексеевна обрела некую уверенность и без стеснения посмотрела Нарочинской прямо в глаза. Холодный и колючий взгляд никак не мог выдавать, что она в очередной раз утопала в потрясающей пучине голубых глаз собеседницы, которые с самых первых секунд захватили в беспощадный, мучительно-сладкий плен все ее существо. Ирина словно знала, что в этой женщине заключалась ее погибель, но она и только она могла быть ее спасением. - Ирина Алексеевна, вы мною недовольны? - нарочито строго спросила Марина и чуть покачала головой, вырвав заведующую из бурного потока своих мыслей, - Я что-то делаю не так? - Нарочинская старалась держаться, как хозяйка, которая делает одолжение и задает такой вопрос скорее для вида. Будто делает одолжение. - Ваши отношения с доктором Брагиным неуместны, - отрезала Ирина. Марина вроде и ожидала услышать нечто подобное, но в то же время наглость и дерзость заведующей ее возмутили. «Это еще перед ней я должна отчитываться?» Правда, виду она не подала. - Мы наши отношения с доктором Брагиным не афишируем, - парировала Нарочинская, едва заметно качнув головой, отчего ее светлые локоны чуть шелохнулись, - Для кого конкретно они неуместны? - Для меня, - выпалила вдруг Ира. «Вот черт… Ну что за привычка такая? Сначала сказать, а потом уже подумать». Будто ища спасения, Павлова бегала глазами по разложенным на столе снимкам, - Я ретроград. Я против отношений начальник- подчиненный, - спустя несколько секунд добавила Ирина, чтобы хоть как-то выкрутиться из неловкой ситуации. - То есть… Если бы я не была начальником?.. - Марина решила дать Павловой закончить мысль за нее. - То все встало бы на свои места, - Ирина мысленно выдохнула: похоже, Нарочинской и в голову не могло прийти, что дело все явно не в ее должности. Опасности на этот раз удалось избежать. - Только вот в чем дело: я так-то все еще ваш начальник. Не рекомендую об этом забывать, - Марина Владимировна не упускала удобного случая напомнить, что хозяйка здесь она, - Пойдемте готовиться к операции.

*  *  *

Весь следующий день разговор с заведующей не выходил у Нарочинской из головы, и она все обдумывала его где-то на задворках сознания. В прочем, и сама Ирина Алексеевна в последнее время неведомым образом поселилась в ее мыслях, что не могло не раздражать. Вчерашняя же ситуация в конец вывела ее из себя, но Марина изо всех старалась сохранить эмоциональное равновесие. Этой женщине она никак не могла позволить украсть ее, хоть и относительный, покой и самообладание. Тем более, когда в личной жизни все еще были проблемы, казавшиеся куда более существенными. Логика упорно твердила, что такая реакция на по своей сути незначительное событие совсем не рациональна, и оно не заслуживает ее внимания. Мозг тут же любезно подкинул вполне логичное объяснение: Павлова очевидно влезла не в свое дело, нагло нарушив ее границы, и, сама того не ведая, надавила на больное, буквально ткнула ее носом, как неразумного котенка, в ту ситуацию, которую Марина пока не могла разрешить, ожидая более подходящего момента. Подобное не могло не вызывать негативных эмоций. «Она должна знать свое место, - заключила Нарочинская про себя, - Да кто эта грымза вообще такая, чтобы…?» От негодования Марина не смогла подобрать нужных слов и, прикрыв глаза, лишь устало откинулась на спинку рабочего кресла. Однако отдыхать совершенно не хотелось: напротив, ей было жизненно необходимо себя чем-то занять. Сейчас главврач была очень рада, казалось бы, такой нудной и бесполезной бумажной волоките: можно было остаться на работе подольше. Домой Нарочинская совершенно не стремилась, и на то имелась вполне весомая причина - Олег Брагин. Когда-то они были влюблены и даже пытались построить отношения. Однако Брагин по своей же дурости, а иному объяснению это никак не поддавалось, отвергнув Марину, женился на ее подруге. Не так давно, после полугода несчастливого брака, Олег с Леной Михалевой развелся и был вынужден оставить ей свою квартиру. Медсестра уволилась, понимая, что видеть бывшего мужа не сможет, а с бывшей подругой попросту не сработается. Нарочинская никак не могла простить мужчине подобного поступка, несмотря на то, что тот всячески пытался загладить свою вину и вновь заслужить ее расположение. Марина оставалась непреклонна и всем видом давала понять, что между ними все давно кончено. Тем не менее, женщина проявила не свойственную ей доброту и сжалилась над Олегом, которому было негде жить, согласившись на время пустить его к себе в квартиру, пока тот не найдет съемное жилье. «Помогать животным - благое дело» Причиной тому явно не были тлеющие, еще теплящиеся в глубине души чувства к Олегу: их попросту не осталось. Вот уже неделю они сосуществовали как соседи, а Брагин спал на жутко неудобном диване в гостиной. И речи не могло быть о том, чтобы пустить его в спальню и уж тем более позволить прикоснуться к себе. Даже от одной мысли о чем-то подобном Марина неприязненно морщилась. Нарочинская не могла дождаться того прекрасного дня, когда Брагин съедет от нее. Можно было бы, конечно, ночевать на работе, чтобы лишний раз не пересекаться, но это был ее дом - чисто из принципа переезжать к себе в кабинет Марина не собиралась. Постепенно это перерастало в проблему, и с каждым днем желания возвращаться в свою же квартиру оставалось все меньше. Тем не менее, в глазах многих коллег Марина и Олег жили вместе и состояли в отношениях. Именно такие сплетни подслушала как-то возле ординаторской Ирина и буквально через день увидела, как Брагин и Нарочинская вместе уходили с работы. В правдивости слухов почему-то не оставалось никаких сомнений. В тот самый момент ее сердце пропустило удар, а внутри что-то заклокотало и с гулким звоном разбилось, впившись тысячами осколками в ее и без того израненную душу. Женщина вздрогнула и поёжилась от некого непостижимого, странного волнения. Страстно хотелось в ту же секунду исчезнуть, перестать существовать. Куда лучше, чем видеть её с мужчиной. Павлова никак не могла признаться даже самой себе, что ревнует, и всячески это отрицала: она ни в коем случае не имела ни малейшего права на подобное чувство, да и с ее стороны это было бы крайне глупо, нелепо. С самых первых секунд знакомства, с первого рабочего дня в Склифе эта до безумия невыносимая, несносная, невозможная, но в то же время потрясающе прекрасная женщина завладела ее мыслями, ввергла в невероятное смятение и словно околдовала. Ирина чувствовала в ней что-то очень близкое, до безумия трепетное и родное, однако она старалась держаться с начальницей холодно и отстраненно, сохранять дистанцию, будто желая оттолкнуть. Чутье подсказывало, что так было нужно ради собственного спокойствия. Однако, как бы Павлова ни старалась отрицать, только в ее сильных и нежных руках она действительно могла найти успокоение.

*  *  *

«Так значит, все-таки есть, что не афишировать..» - сидя в гостиной за бокалом красного сухого, Ирина тем же вечером также размышляла о разговоре в рентгеновском кабинете. Теперь она окончательно удостоверилась в том, что могла слышать и видеть ранее. На этот раз из первых уст. «Не будь это правдой, разве что-то бы изменилось, а? Это место занял бы кто-то другой, - у Павловой было какое-никакое время, чтобы привыкнуть к информации и смириться, - Тем более, ее вряд ли интересуют женщины. А я ни в коем случае не могу раскрыть такой секрет: слишком большой и крайне неоправданный риск», - Ирина еще с подросткового возраста тщательно скрывала свою ориентацию. Строгое советское воспитание дало свои плоды, и совсем юная, но смышленая Иришка рано и очень четко усвоила, что на такую тему лучше не распространяться вообще, и это сформировало некий условный рефлекс. Нужно было оставаться «хорошей девочкой» для всех. За всю жизнь в свою тайну она посвящала лишь несколько возлюбленных женщин, но и те уже были лишь далеким и недосягаемым, светлым, но в то же время болезненным воспоминанием. На самом деле, Павлова была натурой довольно импульсивной, дерзкой и порой резковатой, но некоторая стеснительность и воспитание не позволяли ей совершать необдуманных и рискованных поступков. Только вот рядом с Мариной ей отчаянно хотелось отбросить все привитое ей стеснение и проявить изначально свойственную ей смелость. Казалось, в присутствии этой женщины все душевные порывы усиливались, а эмоции обострялись, как никогда: трепетная, мягко обволакивающая нежность смешивалась с умопомрачительным, грозившим смести все на своем пути влечением. Очень давно она не испытывала такого раздражения, такой злости, такого негодования, но вместе с тем и не испытывала такого восторга, такого упоения и такого восхищения. Если нечто подобное в принципе можно было припомнить… Ирина будто бы возвращалась к изначальной себе, настоящей. «Нет, что-то явно не сходится в этой истории, - продолжала размышлять заведующая, - Я бы поверила, что она может быть с кем угодно, но только не с Брагиным. Неужели все-таки приняла и простила? Не верю». Ирина Алексеевна была вполне осведомлена о причине увольнения Михалевой и о том, как Олег Михайлович без жилья остался. «Может, все-таки стоит рискнуть и хотя бы попытаться сделать хоть что-то для своего счастья. Ведь как известно, кто не рискует…», - Несмотря на бурный водоворот мыслей, Павлова забылась чутким и очень тревожным сном.  Следующие утро с первыми солнечными лучами унесло прочь все ночные грезы, и недавно обретенные призрачные надежды теперь казалась совсем уж несбыточными. «Дурь нашла какая-то, ей-богу». Новый день вряд ли мог принести нечто большее.

*  *  *

На дворе стоял апрель. Весна в том году была довольно дождливой и промозглой, но природа постепенно пробуждалась, и в воздухе уже веяло свежестью и каким-то духом перемен. Ирина Алексеевна ощущала это всеми фибрами души, но умом понимала, что виной всему едва пригревшее солнце, весеннее настроение и характерный для этого времени гормональный всплеск. Рассудок упорно призывал не слушать голос интуиции и «прочую дурь». Рабочий день в НИИ Склифосовского продолжался своим чередом. Главврач и заведующая вместе разбирали и приводили в порядок текущую документацию. Павлова заняла один из гостевых стульев. Как раз тот, что был подальше от начальницы: опять же, старалась держать дистанцию во всем. Ирина могла лишь незаметно посматривать на Марину, наблюдая за движениями ее рук и легким покачиванием распущенных волос, когда та опускала взгляд на бумаги. Хоть и приходилось довольствоваться такой малостью, но она дарила много тепла.  Нарочинская решила выбросить из головы тот разговор в рентгеновском кабинете и сосредоточиться на более насущных вопросах, но сама Павлова почему-то никак не покидала ее мысли уже несколько дней. Это начинало нервировать. Марина была женщиной далеко не глупой и весьма привлекательной - она не могла не замечать внимание со стороны представителей обоего пола и порой даже отвечала взаимностью. Так и сейчас главврач периодически чувствовала на себе заинтересованный взгляд Ирины. Тем не менее, Нарочинская отнеслась к этому как-то снисходительно и понимающе и решила, что будет куда вежливее не заострять внимание и не смущать человека. «Нравится - пусть смотрит. Мне-то что, хм?». - С отчетностью по закупкам наконец разобрались… Вот, все здесь, в этой папке, - произнесла Ирина, положив документы на стол и тем самым оторвав начальницу от своих размышлений, - А тут все за прошлый месяц. - Да, хорошо, - как-то рассеянно кивнула Марина и стала вчитываться в новые бумаги. - Марина Владимировна, у вас все в порядке? - вдруг поинтересовалась Павлова. Звучало это вполне искренне и даже как-то заботливо. - Да, а что такое? - Нарочинская резко подняла голову и от удивления вскинула бровь. Недовольный взгляд. В случае очередного вмешательства в свои личные дела она была готова защищаться, и на этот раз гораздо агрессивнее и жестче. - Мне просто показалось, что вы какая-то растерянная, вот я и поинтересовалась… - колючий и строгий взгляд заставил Ирину поежиться, но глаз она не отвела, - Не более. - Ааа, если так… - Марина сделала глубокий вдох и отложила ручку в сторону, - Все хорошо, Ирина Алексеевна. Не стоит так переживать, - уверила начальница, - Правда. - Ну, хорошо, - несмело улыбнулась Павлова и едва заметно кивнула, - Но если что, вы всегда можете ко мне обратиться. Я рядом. От удивления глаза Марины округлились. Такого услышать она явно не ожидала и, как-то растерявшись, даже не сразу нашлась, что на такое ответить. Взгляд Ирины был очень нежным, трепетным, столь теплым и обволакивающим каждую частичку ее души и тела, словно самую редкую драгоценность. Одним взглядом она нежно ласкала ее лицо, легонько проводя большим пальцем по скуле, любовно обнимала и вместе с тем желала защитить от всех бед этого мира. - Хорошо, я буду знать, - Марина послала в ответ такую же робкую, но лучезарную улыбку и смущенно опустила глаза. - Если у вас все, тогда я пойду? - уточнила Павлова и, поднявшись с места, легко коснулась чужой руки, ощущая необъяснимое волнение. По ее телу будто прошел разряд тока, и она тут же пожалела о столь внезапном порыве. - Да, думаю, мы закончили. Вы можете идти, - Марина кивнула, избегая смотреть в глаза. Тепло чужой мягкой ладони казалось очень приятным и волнительным. Но Ирина, будто одумавшись, плавно убрала руку. В какой-то момент их пальцы чуть соприкоснулись, отчего Нарочинская на выдохе издала совсем тихий и едва различимый полустон. В этом не было чего-то непристойного, но Ирина ощутила, как к ее щекам мгновенно прилила кровь. - Всего доброго, - совсем застеснявшись, Павлова отпрянула и поспешила удалиться. «На меня еще никто так не смотрел». «Она улыбнулась мне».

*  *  *

- Ой, Ирина Алексеевна, вы меня напугали… - главврач, встрепенувшись, резко подняла голову от бумаг и удивленно уставилась на заведующую. Марина настолько погрузилась в работу и собственные размышления, что даже не услышала, как Павлова постучалась и прошла в кабинет. Лишь ощущение чужого пристального, но столь ласкового и тёплого взгляда отвлекло ее. Сердце вдруг бешено заколотилось. Такое внезапное появление, которое Нарочинская заметила только спустя пару минут, застало ее врасплох, - У вас что-то срочное? «Почему она так на меня влияет?» - Да нет, я просто зашла отдать бумаги и график, которые вы еще с утра просили занести, - Ирина протянула нужные документы и аккуратным, грациозным жестом положила их на стол. - Хорошо, я все посмотрю, - Марина окинула беглым взглядом текст, затем поднялась со своего места и неспешно подошла к Павловой. - Вы хотели поговорить о чем-то еще? - учтиво поинтересовалась Павлова, распахнув в своей манере изумрудные глаза. - Да, мне кажется, нам есть, что обсудить… - многозначительно протянула Нарочинская, подойдя к Ирине почти вплотную, - Только вы мне сами все скажете. Павлова за секунды старалась вспомнить, где могла нагрешить за последнее время. Только вот никакие догадки на ум не приходили. «Что же еще взбрело в эту прекрасную блондинистую голову? Что эта вздорная начальница хочет от меня услышать, а?» - Я знаю, чего ты хочешь, - видя недоумение заведующей, тихо, но очень уверенно прошептала Марина почти на ухо, довольная собой и произведенным эффектом. Никто и не заметил, как резко перешли на «ты». Да и это было последнее, что могло сейчас волновать дам. Чуть приоткрытые нежно-розовые губы, легкий румянец. Дыхание резко участилось. Тело Ирины ни секунды не медлило с реакцией на ее близость, обжигающее дыхание, столь вкрадчивый шепот и сводящий с ума аромат пионов и замши, которой на таком близком расстоянии смешивался с собственным запахом его обладательницы. Марина очень нежно и мягко, стараясь не причинить боль, обхватила запястье Павловой и продолжила, отчего у той по телу пробежали мурашки, - Я вижу это. Я чувствую это. Раз так хочешь, то возьми… Если, конечно, осмелишься, - последняя фраза была сказана с хитрой усмешкой. Нарочинская прекрасно отдавала себе отчет в том, что осознанно подталкивает Ирину совершить огромную ошибку. Атмосфера между дамами вмиг сделалась… интимной. Волнительной. Нежной. Трепетной. Острой. Обнажающей сердце и душу. -Да, я могу взять. Если только ты этого хочешь… - Ирина нервно сглотнула и осмелилась посмотреть в кристально-чистые голубые глаза, чтобы в очередной раз сгинуть в самой прекрасной из пучин. От желания и возбуждения взгляд потемнел, и нежно-голубой цвет перетек в глубокий синий, -  А как же О…? Павлова хотела было воспользоваться последней возможностью вразумить Марину и напомнить ей о сказанном в рентгеновском кабинете, отношениях с Брагиным и прочих условностях. Но имело ли это теперь хоть какое-то значение? - Тшш, не стоит. Не сейчас, - лишь устами выдохнула Марина, прервав фразу и тем самым не дав прозвучать вопросу Ирины, будто избавив их от ненужного чужого присутствия. Нарочинская очень нежно и трепетно, даже как-то робко поцеловала Иру в самый уголок губ, чтобы не напугать ее, - Ты даже вообразить не можешь, как этого хочу я. Я готова умолять. Но если ты скажешь «нет», то я тут же остановлюсь, -  женщина не оттолкнула ее, а, напротив, приобняла за талию и притянула к себе. Марина сочла это согласием и хитро ухмыльнулась про себя своим же мыслям. Павлова вдруг решила, что, как в детской сказке, от поцелуя некие чары потеряют силу и она будет расколдована, освобождена от неимоверного напряжения и странного смятения, в которое ее ввергла эта восхитительная женщина. На мгновение воодушевленная столь наивной догадкой, Ирина осторожно прильнула к таким желанным и невероятно мягким губам, медленно и целуя каждый их миллиметр, будто во всей Вселенной не было чего-то более нежного, а ее руки плавно поглаживали чужую спину, посылая нежные волны удовольствия. Но это лишь усиливало напряжение и смятение, с первого дня их знакомства захватившее все ее существо. Чары не развеялись. - Подожди, - слишком резко отстранилась Марина, что привело Павлову в ступор. «Разве я сделала что-то не то? Как-то обидела? Она сама же меня просила…». Марина взяла со своего рабочего стола ключ, нарочито медленно подошла к двери и заперла ее на замок, - Двери надо закрывать. На какой-то миг Нарочинская вспомнила, что точно также, только в ординаторской, начиналась и другая история. На глазах даже едва заметно выступили слезы, но сейчас Марина не хотела давать волю непрошенным эмоциям и ассоциациям. «Разве кто-то подумал обо мне, о моих чувствах? Меня кто-то пожалел? Нет. Так почему я должна?» «Неужели это происходит со мной? С нами?» - спросил доселе неизведанный внутренний голос, прорезавшийся из самых глубин души. И тут Ирина потеряла голову. Одним рывком Павлова настигла Марину, положила руку на ее поясницу и резко притянула к себе, с первобытной жадностью накрывая столь притягательные и желанные губы, грубо целуя и пожирая мягкую кожу. Голова шла кругом, а сердце пульсировало где-то в висках. Другой рукой Ирина едва уловимо провела по шелковистой коже шеи, зарылась в ее слегка волнистые волосы, дразняще лаская. Ощутив под пальцами непрекращающиеся волны дрожи, Павлова победоносно улыбнулась. Ее губы невесомо скользнули по восхитительной шее. Нарочинская откинула голову назад, издала протяжный стон и властно положила руку на ее затылок, лаская. «Она ведь даже не представляет, какую ошибку совершает…» - Черт… - сбивчиво прошептала Марина, задыхаясь. - Его здесь нет, - хрипло, на выдохе произнесла Павлова. Однако ни у одной из них не было уверенности в таком утверждении. Ирина осторожно разомкнула чужие губы и вторглась языком в ее чувственный рот, как бы изучая неизвестное пространство. Не прерывая очень сладкий, умопомрачительный поцелуй, Павлова решительно наступала и медленно подталкивала начальницу к двери, все ближе прижимая к себе. До безумия хотелось большего. Здесь. Сейчас. Марина же была вынуждена отступать, но отнюдь не считала себя проигравшей. Она и не боролась. В ее представлении Ирина была всего лишь несмышленым мотыльком, который и рад лететь прямо в огонь, привлекаемый его светом. Однако это сияние несло в себе верную погибель для хрупкого и беззащитного создания. «Я просто использую её точно так же, как когда-то использовали меня. Потому что я могу, потому что я хочу...» Вдруг Нарочиниская сквозь пылкие поцелуи и шумные вздохи почувствовала спиной, как упёрлась в дверь кабинета. Ирина в уверенном, властном порыве накрыла ее тело своим и будто впечатала в твердую поверхность. Окончательная и безоговорочная капитуляция. «Ну ничего… Ещё посмотрим, кто кого». Но не власть и победа над Мариной была целью Павловой, а успокоение, которое она могла найти лишь в невесомых, но требовательных и многообещающих касаниях ее рук и губ. Она желала не завоевать, а, напротив, отдать, подарить всю себя. Ладони Ирины скользнули по изумительным, очень женственным округлостям ее бедер, и жар чужого тела ощущался даже сквозь плотную ткань хирургических брюк. Нежно прикусив мочку уха и тем самым вызвав приятную волну дрожи, дорожкой влажных кратких поцелуев Ира перешла от скулы к изящной шее, сакрально, трепетно изучая ее вкус и текстуру, целуя, посасывая, чуть покусывая, захватывая зубами чувствительную кожу, иногда проводя по ней языком. «Боже мой, это потрясающе…». - Позволь мне любить тебя, - прохрипела Ирина, отрывисто целуя ее губы, ласково успокаивая страстные порывы ее языка. Будто умоляя. - Я чувствую, как невыносимо ты хочешь меня, - тяжело и сбивчиво дыша, поговорила Марина, - Так возьми же. И тут Ирина взорвалась. Разорвалась на тысячи. Тысячи осколков. «Никогда бы не подумала, что эта восхитительная женщина так просто сама предложит мне себя» Легким движением Марина скинула обувь, затем Павлова ловко развязала веревочки на поясе, быстро стянула с нее форменные штаны и… замерла, лишь ахнув. Глядя на эту великолепную полуобнаженную женщину, Ира осознавала, что неотвратимо падает в бездну умопомешательства. Будто бы Вселенная заканчивалась где-то на границах ее кружевного белья и хирургической футболки. - Ты восхитительно красива. Ты даже вообразить не можешь, насколько ты прекрасна, Марина, - шептала Ирина на ухо, обжигая нежную кожу разгорячённым дыханием, - Если бы ты только могла взглянуть на себя моими глазами… Позволь мне любить тебя. Нарочинская на мгновение замерла. Ирина, еще недавно раздражавшая неуместными вопросами и норовившая сказать хоть слово поперёк, теперь смотрела на нее со столь ранимой, трепетной, обезоруживающей проникновенностью в изумрудных глазах, что Марина забыла дышать. Она не испытывала в ту секунду ничего, кроме обволакивающей, всепоглощающей нежности. Ира медленно положила руку на ее красивое лицо, затем так же плавно провела большим пальцем по скуле. Она целовала ее неспешно, неторопливо, осторожно лаская каждый миллиметр ее сладких губ, будто бы извиняясь и силясь заживить ею же оставленные в порыве страсти укусы и ранее дикое вторжение. - Сладко. Целовать тебя - сладко… - Сладко - это вот так? - игриво прошептала Ирина. И вновь притянула к себе, подарив глубокий, чувственный, сногсшибательный поцелуй. Нарочинскую вдруг окутал очень теплый, напоминающий о чем-то до умопомрачения родном и близком, запах меда с молоком. Будто что-то из далекого детства. - Я больше не могу ждать. Я схожу с ума, - чуть ли не умоляла Марина. - О нет, ты еще не знаешь, что такое сходить с ума по-настоящему, малышка, - усмехнулась Ирина, осторожно, невесомо коснувшись внутренней стороны бедра и почувствовав жар между ее ног. Нарочинская шумно и протяжно выдохнула. Ира легко отодвинула скандально влажные трусики и провела пальцем по ее горячей и вязкой плоти. Прикусив нижнюю губу, Марина резко запрокинула голову и обняла Павлову за плечи, ища поддержки. Грудь ее искусительно вздымалась, чуть касаясь Ирины. Голубоглазая тяжело и сбивчиво дышала, а ее тело била мелкая дрожь. Павлова была непреклонна: она хотела любить ее медленно, осторожно, нежно. Будто ее тело - хрупкая и редкая драгоценность. Пальцами Ирина изучала самые скрытые складки ее вульвы, упорно проводя по ним по множеству раз, уходя и вновь возвращаясь. Ей хотелось, чтобы ни один миллиметр этой восхитительной части тела Марины не только не был обделен ее вниманием, но и получил наивысшее удовольствие. Убедившись, что каждая из областей этой нежнейшей интимной кожи отзывалась на ее ласки импульсивными, нетерпеливыми движениями бёдер, сообщавшими об излишней медлительности, Ирина аккуратно ввела в нее один палец, а затем и второй, совершая плавные, нежные, но столь чувственные движения. Торопиться она совсем не хотела. Ира старалась впитать, вобрать в себя каждое воздействие, которое оказывали ее ласки, запечатлеть каждый нюанс ее наслаждения. Она хотела стать ближе к ней. Как можно более близко. - Это невыносимо, Ира, - чуть слышно прохрипела Марина. «Боже, мне тридцать семь лет… Я и не думала, что это может быть настолько нежно и страстно одновременно». В один из подобных чувственных вояжей Нарочинская вдруг ухватилась за ее предплечье и стала ласкать его сквозь белую ткань халата. И чем интенсивнее были движения Ирины внутри нее, тем безудержнее Марина ласкала ее руку. И когда Ира почувствовала, как чужие пальцы свирепо впились в нее, она не выдержала. Близость с этой невероятной женщиной… Испытывала ли она что-то более прекрасное в своей жизни? - Посмотри на меня, - повелительно проговорила Павлова. Марина подняла затуманенный от вожделения взгляд. Она смотрела на нее потемневшими, бездонными, безумными глазами, не отрываясь. Эта пучина не раз завораживала Ирину. Даже когда первая волна, предвещавшая скорое освобождение, пронзила все ее тело, она дёрнулась, но ни на секунду не отвела взгляда. Спустя еще несколько толчков глаза Марины широко распахнулись, кровь заполнила каждый капилляр на коже ее лица, и она издала сдавленный продолжительный стон, шумно выдохнув. Нарочинская вжималась в чужое тело. Чуть волнистые светлые волосы шелохнулись, голова опустилась на чужое плечо, и сладостный крик, возвещавший о долгожданной разрядке, потонул в белой ткани, тогда как пальцы Ирины были поглощены ее пульсирующей плотью.  - Потрясающе… - только и смогла прошептать Ира. Марина тут же притянула ее к себе и нежно обняла, вдыхая ее запах - смесь меда и молока, а Павлова осторожно, очень трепетно, как бы успокаивая, поглаживала ее по спине. Эти жесты были полны головокружительной красоты. Никто из женщин не знал, сколько они молча простояли вот так, крепко прижавшись, но достаточно, чтобы осознать и принять, что они оказались связаны друг с другом чем-то очень глубоким, сильным и непостижимым. - Ха, удивила, - насмешливо произнесла Марина, разъединив объятия, - От тебя я такого вообще не ожидала. - Так что там про тихий омут говорят? - вкрадчиво уточнила Ирина. - Черти водятся, - Нарочинская вспомнила продолжение поговорки и поняла, насколько же она справедлива по отношению к заведующей, - А ты говорила, что черта здесь нет. Дамы звонко и искренне рассмеялись. - Давай серьезнее, - вдруг призвала Ирина. Ее голос стал холодным и каким-то отстраненным, - Что там у тебя с Олегом? - Он живет у меня, а не со мной, - с крайней уверенностью выпалила Марина, надев форменные брюки и обувшись. Павлова уставилась на нее с недоумением, - Между нами ничего нет. Мы как соседи. Ну, нельзя же собак на улице оставлять. На это Ирина лишь усмехнулась и тут же вспомнила тот разговор в рентгеновском кабинете. - Почему ты тогда сказала, что вы не афишируете отношения? - Павлова очень внимательно всмотрелась в мимику собеседницы, будто стараясь разглядеть правду. - Учитывая наши, так сказать, взаимоотношения на тот момент, я просто не могла ответить тебе как-то иначе, - смущаясь, объяснилась Нарочинская, - Не могла я этого рассказать, да и… уж не думала, что ты можешь что-то чувствовать ко мне. - Понимаю, - кротко и сдержанно кивнула Ирина, - Так он до сих пор в твоей квартире живет? По молчанию и потупленному в пол взгляду Павлова поняла, что ответ положительный, и разочарованно вздохнула. - Даже не бери в голову, я решу этот вопрос. Даю слово, - уверила Нарочинская, нежно взяв Иру за руку, - Сегодня же. На самом деле, я давно должна была прекратить весь этот фарс, - фраза звучала довольно твердо и убедительно. - Правда? - с легкой ухмылкой переспросила Павлова и распахнула глаза в свойственной ей манере. «Неужели ты только сейчас поняла?» - Правда. Я очень хочу, чтобы ты мне верила, - Марина осторожно и невесомо коснулась губами тыльной стороны ладони. Она приняла твердое и окончательное решение, что Брагина ни в ее квартире, ни в ее жизни больше не будет. - Хорошо, - Павлова улыбнулась очень робко. Так хотелось верить, что ее опасения не оправдаются, - И еще один момент… Можно же теперь на «ты»? - ответ уже был очевиден, а вопрос был призван скорее просто разрядить обстановку. - Только когда мы одни, - улыбнувшись, но крайне серьезно проговорила Нарочинская, - При остальных все строго по-прежнему, - на это Ирина лишь понимающе кивнула. - Извини, но мне надо идти, - нежно чмокнув Марину в щечку, с сожалением произнесла Павлова, - Меня там, наверное, все уже обыскались… - Да, разумеется, - согласилась главврач и как-то грустно улыбнулась, затем подошла к двери, отомкнула замок и положила ключ на место, - Еще увидимся. Когда Ирина уже было направилась к двери, Марина вдруг окликнула ее: - Ира, - Павлова обернулась, - Приходи сегодня ко мне сегодня вечером? - А нам точно Брагин твой не помешает? - ухмыльнулась заведующая, покачав головой. - Во-первых, он не мой. Во-вторых, я же тебе пообещала, - в очередной раз уверила Нарочинская. - Хорошо, я буду.

*  *  *

- Марина Владимировна, вызывала? - Брагин появился в дверном проеме с привычной улыбкой от уха до уха, которая не вызывала у Нарочинской ничего, кроме раздражения. - Вызывали, садитесь, - холодно и строго проговорила Марина, указав на один из гостевых стульев. Но Олег совершенно по-свойски плюхнулся на кремовый диван, - Разговор есть. - Я вас внимательно слушаю, - радостно произнес Брагин, снова натянув свою фирменную улыбку и показав свои ямочки, совершенно опротивевшие женщине. Он будто предвкушал долгожданный разговор и примирение. Однако Нарочинской предстояло разбить его и без того зыбкие надежды. «Чертов клоун» - Олег, когда ты уже уберешься из моей квартиры? - главврач специально выделила интонацией предпоследнее слово. Нарочинская отбросила все предисловия и тактичность: с нее и без того довольно, - Это была, скажем так, разовая временная акция. Аттракцион невиданной щедрости. Ты же не думал, что это на совсем, так ведь? - Марина приподняла бровь и вопросительно посмотрела на Брагина. До этого блестевшие карие глаза мгновенно померкли, а улыбка сползла с мужского лица. Его словно ударили под дых. - Я еще ищу съемную квартиру. Там хозяйка… - оправдывался Олег. Марина же интуитивно понимала, что он специально тянул время, чтобы изыскать возможность наладить с ней отношения и невзначай обосноваться в ее квартире и постели. - Я абсолютно то же самое слышала неделю назад, - не было желания даже делать вид, что она верит его россказням. Нарочинская повернулась к окну, где из-за туч выглянуло уже совсем по-весеннему пригревавшее солнце, которое своими лучами озарило ее лицо и синие стены. Восприняла это как знак свыше, что все делает правильно. Поймала себя на мысли, что теперь тепло, не мнимое, а самое что ни на есть настоящее, ей будет дарить не только небесное светило. В руках этой потрясающей женщины она почувствовала себя действительно любимой, желанной, окутанной нежностью и заботой, словно некой чувственной вуалью. До сих пор сохранялось сладкое, едва уловимое послевкусие, как от какого-нибудь десерта. Так к ней еще никто не прикасался. Олег же сидел молча, ожидая приговор.  - Неужели огромный взрослый мужик не может найти себе жилье и вынужден ютиться у бывшей? - снова повернувшись к собеседнику, издевательски усмехнулась Нарочинская, - Нет, так дальше не пойдет. Надеюсь, тебе хватит два часа, чтобы собрать свои вещи? И не надо на жалость давить. Я с самого начала предупредила, что это максимум на неделю - ты явно задержался. Так что вот ключи от дома - как вещи соберешь, закроешь и оставишь в почтовом ящике, - изящным жестом она протянула связку. «Черт бы побрал эти ключи сегодня» - Хорошо, я вас понял, - нервно сглотнув и печально посмотрев на начальницу, как-то обреченно проговорил Брагин, - У тебя кто-то появился? - Ты, в принципе, последний человек, кого моя личная жизнь должна  хоть как-то интересовать, - отрезала Марина, - Тебя это ни каким боком не касается, -  Право на ревность он утратил в тот самый момент, когда отверг ее и через несколько минут сделал предложение Михалевой. «Ясно. Значит, появился», - заключил про себя Брагин. - А, и еще… - Нарочинская сделала небольшую паузу,будто собираясь с мыслями, - Вы мне говорили, что хотели сменить клиническую базу? Есть какие-то варианты уже? - Нет, я не помню такого, - совсем растерялся Олег. -А, значит, Ирина Алексеевна мне говорила… - Марина сделала вид, что что-то такое припоминает, хотя ничего подобного и в помине не было. Мужчина же не подозревал, что в этой невинной фразе скрывался ответ на его вопросы. - А, видимо, она говорила, - согласился Брагин. Хоть и мужчины - существа, не склонные понимать намеки и иносказательность, но этот он понял сразу. - Так вы что-то решили для себя, Олег Михайлович? - «Свет клином на этом Брагине не сошелся. Звезда тоже мне, выискался… Все оперировать умеют». - Да, есть на примете одно хорошее место…

*  *  *

Вечером тишину квартиры в центре Москвы внезапно нарушил звонок в дверь. Марина, до этого с настоящим упоением наслаждавшаяся недавно обретенной свободой, резко подорвалась с дивана. Она ждала её. - Ты все-таки пришла… - радостно произнесла Нарочинская, открыв дверь и увидев ту, которая несколькими часами ранее подарила ей самые умопомрачительные, незабываемые мгновения. - Я же тебе обещала, - Ирине почему-то нравилось повторять слова Марины, как бы пародируя ее интонацию. Павлова отметила про себя, что до этого никогда не видела возлюбленную в неформальной, не то что в домашней одежде. Начальнице полагалось носить либо медицинскую форму, либо классические костюмы. Нарочинская взяла гостью за руку и, легонько потянув за собой, провела ее в прихожую, закрыв за ними дверь. Она тут же накрыла столь желанные и с сладкие губы своими, обвив руками чужую талию. - Мы одни? - сбивчивым шепотом, будто опасаясь, что их мог кто-то услышать, спросила Ирина, когда оказалась прижата к двери. - Одни, - чуть громче уверила голубоглазая, улыбнувшись и нежно проведя ладонью по лицу Иры. Марине совсем не верилось, что ее сердце, когда-то замиравшее от злобы, обиды, жажды мести, теперь снова билось от любви. От любви к такой трепетной, нежной, чуткой и такой близкой ей женщине. Не медля более ни секунды, Нарочинская вновь жадно впилась в ее губы до безумия чувственным поцелуем, пожирая их. Ирина притянула Марину к себе и положила руки на ее плечи, одновременно бесцеремонно проникая внутрь ее рта. Марина прильнула губами к ее потрясающей шее, кусая ее и намеренно оставляя засосы. Одной рукой она слегка сжала грудь, а другую запустила в мягкие волосы Ирины, и та издала хриплый, протяжный и невероятно красивый стон. Снова уже знакомый аромат меда и молока. Сквозь свои же шумные вздохи и всхлипы, Павлова почувствовала, что ее блузка оказалась почти полностью расстегнута. Марина просунула руку в чашечку кружевного бюстгальтера, дразняще лаская сосок и тем самым вызывая новые волны дрожи и стоны. Одежда полетела на пол. И мир перестал существовать.

*  *  *

Рассвет постепенно прогонял мглу, а лучи весеннего солнца пробивались в спальню сквозь розоватые облака. Свет падал прямо Ирине в глаза, отчего ее веки чуть дрогнули, и она нехотя проснулась. Ощутив, что любимая женщина крепко прижалась к ее телу, отбросив во сне одеяло и пригревшись у нее под боком, Ира подумала: действительно, именно в ее руках она нашла успокоение, как когда-то и предполагала. - Доброе утро, - сонно, но с довольной улыбкой пробормотала Марина. Сегодня она проснулась по-настоящему счастливой. - Доброе, -  так же заспанно ответила Павлова, укрывая возлюбленную своим одеялом и прижимая ее к себе еще ближе. Для женщин это утро стало поистине волшебным: от него веяло теплом, нежностью и уютом. - Знаешь, в чем заключается ирония? - вновь нарушила тишину Нарочинская. - И в чем же? - заинтересовалась Ирина. - Я знаю, как переливаются твои глаза во время оргазма, я слышала, как ты… Но я даже не представляю, с чем ты пьешь кофе и что любишь на завтрак, - усмехнулась Марина. Ей искренне хотелось знать каждую, даже самую, казалось бы, незначительную деталь. - Кофе я пью со сливками и ложкой сахара, а на завтрак люблю яичницу с беконом, - рассказала Ирина, - Самое интересное, что нам только предстоит узнавать друг друга, - она улыбнулась и любовно поправила прядку чужих волос. - У нас еще все впереди. Я точно знаю…