Размеры и погодные неурядицы

Чжэхань шумно выдыхает. Голос Сяо Юя доносится с улицы, совсем рядом с трейлером, где им поправляют грим. Ну и чего так орать? — Тебя режиссер ищет, — голова Сяо Юя появляется в дверном проеме и исчезает. — Момент, — поднимает Чжэхань руку, останавливая девушку-гримера, и та замирает. — Я быстро. Чжэхань вскакивает с места, сует ноги в первые попавшиеся кроссовки и едва не падает, вышагнув из них и запнувшись одновременно. — Очуметь, — он поднимает кроссовку двумя пальцами. — Гун лаоши, у тебя какой размер, тридцать третий?* У Гун Цзюня большие красивые руки, и весь он такой длинный и немаленький, закономерно, что и размер ноги соответствующий. Ну, просто, не до такой же степени! Чжэхань качает головой и возвращает обувь на место, не дождавшись ответа, потому что Гун Цзюню красят губы, и влетает в собственные тапки. — Да иду я! — гаркает он в открытую дверь, потому что Сяо Юй раздражающе подгоняет, а мысли Чжэханя скачут в какое-то совсем отличное от работы поле. * — Слушай, но он реально огромный! — активно жестикулируя, пытается показать величину Чжэхань. — Ну чего ты придумываешь? — Во-от такой, – Чжэхань разводит ладони на расстояние друг от друга. — Я клянусь тебе! — Ну не может у него быть размер ноги больше моего. Я выше. Чжэхань скептически смотрит вниз. У Сяо Юя тоже не маленькая лапища. — Мне кажется, больше. — Сейчас он придет, проверим. Они сидят в холле отеля, до ужина всего ничего, а Гун Цзюня где-то носит. — Слушай, а размер ноги, он же, ну, типа, пропорционален… — Тебе показать, что ли? Для сравнения. — Фу, – недовольно фыркает Чжэхань. — Чего я там не видел? — Совести ты своей не видел, чудовище. Чжэхань бьет его кулаком в плечо. Сяо Юй раздраженно фыркает. Гун Цзюнь наконец выплывает из лифта и подходит к ним. — Простите за задержку. Рядом с Сяо Юем он смотрится не таким большим, как обычно. Но рядом с Сяо Юем очень тяжело казаться внушительнее в принципе. Чжэхань чувствует себя каким-то слишком маленьким. — Почему мои друзья такие здоровенные? — тяжело вздыхает он и по очереди щиплет обоих. Гун Цзюнь как-то странно дергается, но ничего не говорит, только ойкает. Ладно-ладно, он еще отомстит Гун Цзюню за его огромность. * Когда дождь застигает их на площадке — ну честное слово, хоть кто-то здесь смотрит прогноз?! — ближе всего оказывается трейлер Гун Цзюня. Да, собственный трейлер не то чтобы сильно дальше, но провести лишние мгновения под стеной дождя — такое себе удовольствие, когда промок от парика до трусов. В трейлере — дубак, потому что кондиционер выкручен на охлаждение. Идиотский день: днем палит так, что не вдохнуть, а теперь вот смыло все к демонам. Чжэханя потряхивает, потому что всё мокрое и всё противно липнет к коже. Гун Цзюнь поспешно ищет пульт от кондиционера и выключает его. Становится чуточку лучше. Чжэхань проводит двумя руками по длинным прядям, избавляясь от лишней влаги. У входа образуется лужа. С них обоих течет. Чжэхань стряхивает с ног обувь вместе с носками. Промокло вообще всё. И кучу слоев тряпок тоже надо поскорее снять, потому что они тяжелые и холодные, и, если он простынет, легче от этого вообще никому не станет. Верхний халат находит свое место на крючке у входа, пояс от него и от второго — тоже. Сам второй слой он стягивает, пока шагает туда, где подразумевается шкаф для одежды. — Я одолжу футболку? — звучит не совсем как вопрос, просто хочется надеть хоть что-то сухое. Завязки нижней рубашки намокли и затянулись, приходится снимать через голову, путаясь в волосах и вороте, и ответ Гун Цзюня теряется в противном влажном шуршании. Чжэхань в конце концов выпутывается, вздрагивает и достает белую футболку. Не свои волосы неприятно холодят шею и спину и не добавляют комфорта. Вообще ничего из этого не добавляет комфорта, потому что липнет к телу и мокрое. — И шор… — начинает Чжэхань и не заканчивает, потому что натыкается на непонятный взгляд Гун Цзюня. От него становится жарко. Очень странное ощущение: щеки вспыхивают, теплая волна стекает с затылка, а ногам зябко, и пальцы всё ещё мерзнут. — И шорты. — К-конечно, — отвечает Гун Цзюнь, но голос тоже странный какой-то. Футболка — огромная. Даже при всей любви Чжэханя к оверсайзу, она ему большая, ворот съезжает то вниз, то вбок. И шорты большие, и в талии, и по длине. Вне зоны видимости что-то влажно хлюпает об пол. — Почему ты такой огромный? — возмущенно вопрошает Чжэхань, затягивая шнурок на поясе. — Ну невозможно же. Гун Цзюнь тоже стягивает с себя два из трех слоев костюма и сапоги. Они меняются местами: Чжэхань выходит из-за дверцы шкафчика — импровизированной раздевалки, — и шагает к кухонной зоне. — Нам нужен чай, — безапелляционно заявляет он и щелкает кнопку включения. Чайник пыхтит, мигает подсветкой и начинает выплевывать пар из носика. Чжэхань тянется за чашками. Гун Цзюнь, судя по звукам, заканчивает переодеваться. Их пальцы встречаются на дверце шкафчика. — У тебя руки ледяные! — в ужасе говорит Гун Цзюнь и перехватывает обе ладони своими. — Ага, — кивает Чжэхань. Они как два идиота смотрят на собственные руки. Ладони Чжэханя удивительно маленькие в ладонях Гун Цзюня. Легко помещаются в них, и Гун Цзюнь аккуратно растирает прохладную кожу. У Чжэханя красивые руки. Ловкие. Руки музыканта и спортсмена. Гун Цзюнь подносит их к лицу и согревает дыханием. Чжэхань позволяет. Глядит внимательно, чуть наклонив голову. Гун Цзюнь ждет, что его оттолкнут и посмеются. Друзья так себя не ведут. Точно нет. Но Чжэхань ничего не делает. Держать руки Чжэханя кажется очень правильным. Чайник выключается с оглушительным щелчком в повисшей тишине. Гун Цзюнь вздрагивает и разжимает пальцы. Чжэхань медлит мгновение, прежде чем высвободиться окончательно. А следом оба телефона уведомляют о входящем сообщении. — Съемки сегодня отменили, — произносит Чжэхань, стоя к нему спиной и набирая что-то в ответ, и Гун Цзюнь не может не проследить взглядом линию плеч, очерченных тонкой мягкой тканью. — Поможешь снять? Чжэхань тычет пальцем в свою прическу. Пока он снимает макияж салфеткой, Гун Цзюнь аккуратно выпутывает шпильки и заколки из его мокрых волос, стараясь не дергать. Получается не всегда, потому что пальцы подрагивают. Чжэхань шипит и тихо ворчит себе под нос. Шиньон ложится на стол, Чжэхань с наслаждением выдыхает и ерошит свои волосы. — Хорошо-то как! Давай, теперь ты. — Не надо, я сам, я… Спорить с Чжэханем практически невозможно. Гун Цзюнь покорно сидит на диване, отложив последнюю салфетку в кучу использованных и украдкой наблюдая, как высунув язык от усердия, Чжэхань оттирает клей от кожи, чтобы снять парик. Медленно, скрупулезно и очень аккуратно. Расстегивает крепления, вынимает удерживающие заколки. Проводит пальцем по оставшимся от клея и сетки следам, словно пытаясь их разгладить. — Надо чем-нибудь помазать. — Само пройдет, — отмахивается Гун Цзюнь. — У тебя мазь должна быть, — настаивает Чжэхань и получает вопросительный взгляд. — У тебя аллергия, я помню. От этого как-то предательски ёкает сердце. — Там, в аптечке, — Гун Цзюнь пытается встать, но изящная сильная рука удерживает его. — Сиди, я сам, — Чжэхань шагает в указанном направлении. — Когда ты стоишь, тут совсем нет места. Он возится там какое-то время и возвращается с тюбиком. — Повернись. Пальцы скользят по коже, носа касается знакомый запах. Сначала щиплет. Гун Цзюнь морщится. Чжэхань дует, его дыхание касается кожи. — Больно? Гун Цзюнь качает головой. Ему хочется сказать: когда ты касаешься, не больно. Ложь, конечно, но только отчасти. Сердце заходится таким оглушающим стуком, что остальное как-то резко теряет значение. Чжэхань размазывает последнюю горошину мази, тянется закрыть тюбик. Их пальцы встречаются в попытке закрутить крохотную крышечку. Крышечка улетает куда-то под стол. — Какой ты неловкий, Цзюнь-Цзюнь, — хриплым вдруг шепотом говорит Чжэхань, потому что горло сдавливает непонятным волнением. И ныряет под стол, на поиски беглянки. Или в попытке сбежать. Гун Цзюнь отстает от него на полсекунды. Они сталкиваются локтями, ногами, руками — всем, чем только можно. Крышечку они находят одновременно, и Чжэхань шоркает макушкой по столу. — Осторожно! — вскидывается Гун Цзюнь, прикрывает голову Чжэханя своей рукой, и тот слышит стук чужого затылка о столешницу. — Кто бы говорил, — хихикает Чжэхань, выпрямляясь с добычей в руках. Тюбик оказывается закрыт. — Ну, вот, всё смазалось. Чжэхань полностью осознает, что это просто глупый повод еще раз прикоснуться к Гун Цзюню. Упавшая вместе с дождем темнота глушит весь свет, кроме тусклой кухонной лампочки. Ее свет ложится неровными пятнами на кожу. Гун Цзюнь смотрит снизу вверх, пока Чжэхань поправляет слой мази. Неиспачканные пальцы сами съезжают по скуле, очерчивая контур, и замирают. Вовсе не Чжэхань виноват, нет. И не его остро вспыхнувшая необходимость прикасаться. Основание ладони оказывается вблизи рта, и Гун Цзюнь, два раза моргнув, глядя прямо в глаза, чуть поворачивает голову так, что губы касаются ладони Чжэханя. Вздох получается короткий и шумный. Не только он виноват. Чжэхань медлит два удара всполошившегося сердца и опускается к приоткрытым губам. Теперь они оба тяжело дышат. — Мы всё ещё друзья? — зачем-то спрашивает Гун Цзюнь полную ерунду, и Чжэханю приходится несколько раз моргнуть, прежде чем он осознает смысл сказанного. Он не закатывает глаза и даже не вздыхает тяжело. Повод для гордости! Только запускает вторую руку в растрепанные волосы Гун Цзюня и тянет назад, запрокидывая его голову. — А друзья так делают? — шепчет он в самые губы и целует еще раз, жестче, ярче, проникая языком в чужой податливый рот. После Чжэхань обнаруживает руку Гун Цзюня на своем бедре и довольно улыбается. — Нет, — глухо отвечает Гун Цзюнь, и Чжэханю нужно несколько мгновений, чтобы вспомнить, о чем вообще шла речь. — И я так думаю, — соглашается он и делает уже то, что хотел так долго. Руки, игнорируя пачкающую ткань мазь, ныряют под футболку и тянут вверх, снимая. — Ты холодный и скользкий, как лягушка, — на самом деле, Чжэхань такой же. Но смолчать не получается. Восторг бьется вместе с пульсом в ушах, когда ладони оглаживают плечи, бока, задерживаются на кубиках пресса, напрягающихся, потому что Чжэхань скребет их короткими ногтями. Гун Цзюнь отмирает наконец, тянет его к себе, тоже запускает ладони под футболку, но не снимает, оглаживает только талию и цепляется пальцами за резинку шортов. — Если мы сейчас остановимся, я тебя укушу, — обещает Чжэхань. Гун Цзюнь прижимается губами куда-то у пупка прямо поверх ткани. — Хочу тебя. — И я. Я тоже. Я… — едва слышное, когда Гу Цзюнь прижимается лбом в район солнечного сплетения и загнанно дышит. — Хочу. Они целуются еще, уже после того, как Чжэхань заставляет Гун Цзюня подняться. И приходится задирать голову, и это странно, и всё равно приятно. Несколько шагов до кровати они не отлипают друг от друга, но футболка Чжэханя все-таки куда-то девается, как и шорты Гун Цзюня. Белья на нем нет, потому что очевидно, что он тоже промок до трусов. И если уж дело дошло до трусов и их содержания… — Эта штука в меня не влезет, — с нервным смешком произносит Чжэхань, потому что достоинство Гун Цзюня… действительно достоинство. Внушительный размер. Соответствует и росту, и размеру ноги. — Явно не сегодня, — он добавляет это, потому что в лице Гун Цзюня что-то меняется, и Чжэхань отчаянно не хочет, чтобы все прекратилось прямо сейчас. Что-то меняется опять, и уходит напряжение из линии плеч. Чжэхань вытряхивает из карманов сверток презервативов и маленький тюбик смазки, тянет завязки этих огромных шортов и вышагивает из них. — Откуда?.. — проявляет чудеса самоконтроля и многозадачности Гун Цзюнь, мельком бросив взгляд на добытые Чжэханем богатства, пока сам Чжэхань подползает к нему и по-кошачьи трется грудью о грудь. — Не смотри на меня так, — он бодает подбородок Гун Цзюня лбом. — Это из твоей аптечки. Глаза Гун Цзюня становятся совсем огромными, и это красиво. А еще он должен так же среагировать, когда Чжэхань… Он обрывает свою мысль, потому что нужно сосредоточиться на ответе. — Я даже знаю, кто постарался, — Чжэхань спускается цепочкой поцелуев от шеи, которую хочется искусать, по груди, на которой хочется оставить пару засосов, очерчивает языком рельеф пресса, замирает на мгновение и все же оставляет красную метку у выпирающей косточки, чуть выше вмятин на коже от резинки. — Это Сяо Юй. Надоумил кого-то из твоих. Гун Цзюнь выглядит непонимающим, покрасневшим и совершенно умилительным. Желание от этого нисколько не спадает. — В моей аптечке такой же набор, — заверяет Чжэхань, между словами облизывая член Гун Цзюня и нашаривая тюбик и шуршащие упаковки. — У него большой опыт. — То есть… — Гун Цзюнь прерывается, потому что к движению рта, вбирающего головку его члена, присоединяется движение пальца в презервативе, размазывающего смазку по сжатому входу. — Так очевидно? И ты?.. — То есть, ты думаешь, что я каждый раз?.. — оскорбляется Чжэхань до такой степени, что даже перестает настойчиво кружить пальцем, проникшим в Гун Цзюня почти на две фаланги. — Хорошенького же ты мнения обо мне! — Нет, я не!.. — полувсхлип-полустон вырывается вместо оправдания, потому что Чжэхань пускает в ход зубы. Совсем чуть-чуть. — Чтоб ты знал: я предпочитаю секс по любви! Гун Цзюнь садится, едва не спихнув Чжэханя с не такой уж широкой кровати. — Что ты сказал? Чжэхань усаживается на колени, вздыхает. Лицо Гун Цзюня совсем близко. Видно каждую ресничку. — Ты мне нравишься. Очень. Я влюбился в тебя. Не знаю, когда. С первого взгляда? С первого съемочного дня? Не знаю. Гун Цзюнь целует отчаянно, страстно. А еще кусает, и Чжэхань немного опасается, что завтрашний гример будет весьма удивлен. Его рука оказывается за спиной Гун Цзюня на уровне ягодиц, ведомая им самим. Чжэхань просовывает в презерватив второй палец и прикладывает чуть-чуть усилия, чтоб ввести их оба. И Гун Цзюнь шипит, выгибается и стонет в неразорванный поцелуй. А потом, когда вдохнуть все-таки приходится, произносит: — И я… Нрав… Влюб… Люблю! — почти вскрикивает он, потому что Чжэхань проталкивает оба пальца до конца, вытаскивает и добавляет третий. Приходится ловить крик поцелуем. Шум дождя — хороший союзник, но лучше перестраховаться. Потом Чжэхань оказывается лежащим на спине, и Гун Цзюнь опускается на него, и это так восхитительно, и Гун Цзюнь такой восхитительный, что Чжэхань теряет все связные мысли и только вскидывает бедра в заданном ритме, и сжимает сплетенные с пальцами Гун Цзюня пальцы. Дождь перестает почти под утро. Небо светлеет и розовеет на востоке, Чжэхань видит это сквозь щелку между шторками на окне у кровати. Гун Цзюнь спит на боку, сграбастав подушку. Чжэхань укладывается рядом после того, как избавляется от использованных презервативов, упаковок от них и пустого тюбика от смазки. Аккуратно отбирает у Гун Цзюня подушку и пододвигается ближе. Тот хмурится, но, наткнувшись на теплого Чжэханя, довольно улыбается и прижимает к себе. Чжэхань думает о том, что рабочий день будет тяжелым. И жизнь в принципе усложнится теперь, но оно точно того стоит. А еще, Сяо Юю определенно надо выписать премию.