Нестандартная комплектация (сборник)

Мать Гэвина Маргарет Лу Браун, в первом замужестве Рид, во втором Бирн, была человеком глубоко религиозным. Хотя, собственно, а почему была – миссис Бирн жива-здорова, проживает со вторым мужем – отчимом Гэвина и тремя отпрысками в Гаррисберге – столице Пенсильвании. В отличие от его папаши, Натаниэл Бирн оказался воплощением всех девичьих грез тридцатилетней Маргарет с сыном-десятилеткой на руках. Сын, правда, пошел в отца, и отнюдь не пытался походить на отчима. Еле высиживал службу в церкви, пел псалмы без должного вдохновения. Сперва миссис Бирн грешила на тяжелую жизнь, потом на отцовские гены, потом на кару Господню для нее самой, что выскочила в девятнадцать за Роквела Рида и не ждала Натаниэла, как положено деве безгрешной, потом на то, что мальчишке шестнадцати лет не хватает тяжелой руки. В восемнадцать сын спокойно признался ей, что он предпочитает «шоколадное» «ванильному», и она прокляла его и велела убираться из дома. И он убрался. Вот так и живет с тех пор. Из семьи связь ни с кем не поддерживает – кузен не в счет, о том, что они общаются, никто не знает. Знала бабуля, но ее уже пять лет как нет, упокой Господи ее душу. Вспоминает ли детектив Гэвин Рид о своем детстве и юности? Иногда. И, как правило, это дурные тяжелые сны, наполненные звуками псалмов под белыми давящими сводами методистской церкви, истерическими молитвами матери и постоянными строками из Библии на каждый день. У отчима Натаниэла, который заведовал тогда дорожным управлением, на столе стояла табличка с вышивкой «И да придет Суд Его и будет он скорым и справедливым» авторства матушки – прямо как у начальника тюрьмы Шоушенк в рассказе Кинга. Гэвин Рид ни о чем не жалеет, Гэвин Рид идет по жизни, зная, что по мнению большинства верующих, всем – в том числе и ему, уготованы адские сковородки. Зная, и насмехаясь над этим. Потому, что в отличие от них видел, как порой теряют веру в саму жизнь люди бесконечно стойкие, люди, которые кажутся непоколебимыми, как скала. И как обретают веру вчерашние атеисты. Религиозен ли детектив Рид? Нет, однозначно нет. Верующий ли он? Да, без вариантов. Его кузен, который личность вообще неоднозначная, классический социопат, гений, очень хреново общающийся с большинством людей, атеист. Атеист, который создал новую форму жизни, и подарил ей соответствующую веру – где ее объект – это вирус, дающий живым машинам возможность принимать решение самостоятельно. Гэвину порой интересно, а чего это всякие там толкователи Библии еще не провели параллелей между первородным грехом и девиацией. А Элайджа смеется и говорит, что если сделать это, окажется, что андроиды равны людям даже в этом. А уж если у них ушли столетия на то, чтобы приравнять все остальные расы к белой и признать за ними равенство – то что говорить о новой, созданной, но не сотворенной жизни. Рид знает, Элай прав. Никакая религия не мешала отцам семейств ходить в «Рай» и даже иметь клубную карту. И не считать это ни изменой, ни грехом. Это же вещь, не так ли? Неодушевленный предмет. А про него в Библии ни слова, значит, можно. А еще можно бить андроида-садовника молотком или битой, когда с настроением беда. И можно вырвать руку модели-тренеру. Можно выстрелить в корпус солдату RK, просто потому, что захотелось. Именно они-то и кричат громче всех: «Нет, нет, они машины, просто сломанные машины, им не нужны права! Они не живые! Они не могут быть живыми, ведь в Библии об этом ни слова!». А Гэвин, наслушавшийся подобного в своем отрочестве и в адрес черных, и в адрес китайцев, и в адрес русских, и в адрес геев, слышит совершенно другое. Гэвин Рид слышит: «Мы хотим, чтобы снова стало можно! Мы хотим быть грешными, и не нести наказания! Мы хотим быть чудовищами, но оставаться людьми». Гэвин Рид умеет видеть морды чудовищ под постными лицами тех, кто исправно посещает церковь/мечеть/синагогу по воскресеньям или субботам или иным священным дням. Гэвин Рид – детектив отдела по расследованию особо тяжких преступлений Центрального департамента полиции Детройта. Он видел то, что есть грех в самых страшных его проявлениях, а потому, любая речь любого проповедника если и цепляется за его сознание, то только словами-триггерами, позволяющими предположить на какое дерьмо способны пастырь и его паства. И потому ему наплевать – ну почти наплевать на то, что когда их с напарником зажимают в угол, и, пока Гэвин загоняет в табельное последнюю обойму – да, кто ж мог знать, что простой вызов обернется тем, что они с RK900 наткнутся на подпольную лабораторию, где варили всякую дурь, включая и "красный лед", и где находилось по меньшей мере два десятка здоровенных, местами обдолбанных, лбов, вовсе не желавших идти в каталажку – Девятка сбрасывает свой белый, почти синий от тириума пиджак, на секунду сгибается пополам, а когда выпрямляется, то уже не выглядит подобием человека. Гэвин Рид не особенно жалует всякие там фильмы ужасов – спасибо, в реальной жизни хватает! Но легко узнает, откуда мозгляки «Киберлайф» срисовали этот образ. Он смотрел «Другой мир» с Кейт Бэкингсейл, и помнит, как там выглядели оборотни в зверином обличье. Девятка сейчас выглядит точно так же, а враз почерневший пластик корпуса только подчеркивает это. Выглядит жутко – наверное – но сейчас Риду похуй. Он кидает взгляд на андроида, ловит ответный не изменившихся серых глаз, подмигивает и вскидывает «Глок». - На счет «три»! – одними губами произносит он. Серые глаза согласно прикрываются на миг. Огромное тело напрягается, даже в окружающем шуме Гэвин слышит звук кулеров, работающих на полную мощность. - Три, бля! Сдохните, суки! Девятка прыгает вперед и вверх на добрых три метра и оттуда карающей дланью обрушивается на отморозков. Это происходит быстро. Очень быстро. Было полтора десятка вооруженных уродов, а теперь только куча окровавленных тел. Живых, кроме них, нет. - Молодец, Ричи! – хмыкает Рид, надрывно кашляет, сплевывает кровь. Его подстрелили, у напарника хуй знает сколько дыр в корпусе. Твари! Рядом громко сопят, порыкивают. Гэвин оборачивается и натыкается на здоровенную черную морду, заляпанную синим и алым. Диод переливается с алого на желтый. Его обнюхивают, языком проходятся по простреленному плечу, бок, судя по всему тоже задело, но Риду насрать. Он сам лихорадочно ощупывает андроида, пытаясь понять, сколько раз в него попали, и что делать. Набор «первой помощи» для пластиков он таскает в машине девять месяцев из десяти, что работает с Ричардом. - Тебе надо перекинуться, тогда помочь тебе будет проще. - Это больно – голосовой блок работает, и это здорово. - Рич, так надо. Потерпи, пожалуйста. Гэвин, отодвинув в сторону собственное «больно», аккуратно берет монструозную морду тириумного оборотня в ладони, смотрит в серые глаза. Гладит, касается пластика, пачкает руки в смеси крови и тириума. - Ричи, давай. Короткий вымученный выдох. Звук работающих на полную мощность кулеров – хорошо, значит система охлаждения в порядке, тихий шелест пластин – и в руках у Рида оказывается его напарник. - Гэвин… - Тихо, блядь! Тебе корпус в четырех местах продырявили и два пальца на левой руке на соплях держатся! - Я остановил утечку тириума и вызвал скорую. Ориентировочное время прибытия – две минуты. - А себе? - Три минуты. - Хорошо. Рид шарит по карманам здоровой рукой, извлекает сигареты, закуривает, слушая недовольное сопение. Но без комментариев – и то хлеб. Скорая приезжает через две минуты восемь секунд. Техпомощь «Киберлайф» - ровно в указанное время. Спустя десять дней Гэвин с забинтованным плечом и пластырем на боку – царапнуло, повезло, сидит дома, смотрит тупые шоу, жрет горстями таблетки и тихо ненавидит всех врачей. Его уже порядком подзаебали все эти «вы очень быстро восстанавливаетесь, но следует поберечь себя, детектив». Он хочет на работу. Ему надо на работу. Или пройтись. Рид аккуратно натягивает куртку, матерясь, шнурует ботинки и открывает дверь, сталкиваясь нос к носу с Ричардом. На андроиде тоже куртка, джинсы и ботинки, как и на самом Гэвине. Лицо напряженное, губы сжаты в тонкую линию. Диод переливается желто-красным. Нервничает. Все это Гэвин отмечает за секунду. - Привет, какими судьбами? - Пришел навестить вас. - А я решил, что скоро чокнусь в четырех стенах и решил пройтись. - Можно с вами? Рид кивает. Осень в Детройте – пиздец полный. Это где-нибудь в Большом Яблоке или в округе Колумбия падают листья, покрывая землю шуршащим ярким ковром. В Детройте, городе машин и Жестянок, с парками или скверами вообще беда. Так что листьев мало, а те, что есть, втоптаны в черную грязь. С утра шел дождь, так что везде мокро и пиздецки промозгло. Одно слово – городская индустриальная осень штата Мичиган, получите и распишитесь! Некоторое время они молча идут бок о бок. Первым не выдерживает Ричард. - Вы никому не сказали и не отказались от меня, как от напарника. - А должен был? – Гэвин, не глядя, сворачивает в сторону одного из немногих зеленых пятен на карте города. - Вы… вы видели меня… - кажется, андроиду не хватает слов, лицо сбоку под капюшоном озаряется желто-алыми отсветами от диода. - И что? - Когда они тестировали меня, они говорили, что создали чудовище. И те, другие, там… они это кричали… тоже. - И? Мне начинать тебя бояться? С хрена ли? Ты мой напарник, Ричи. А насчет чудовищ – меня, не выспавшегося и с перепоя, и не так называли. - … - Не бери в голову. Меня это не напрягает. Меня напрягает другое. Ты сказал тогда – больно. Тебе было больно, когда ты трансформировался? Ричард кивает. - А раньше? Отрицательный жест. - Сам как думаешь, почему? Ричард смотрит вперед, сосредоточенно хмурится. - Это было до девиации. По приказу. В этот раз приказа не было, и, это была целиком моя инициатива. Я делал это впервые. Это боевой режим моей модели, Гэвин. - Погоди-погоди. То есть, когда ты носишься со скоростью болида, вышибаешь сейфовые двери и сминаешь сталь как бумагу – это не оно? - Это стандартный рабочий режим с немного большей тратой ресурсов. - Ебать! Ты реально продвинутая модель. - В тот раз я испугался. Вы были ранены, и я не был уверен, что в стандартном режиме справлюсь с ситуацией, учитывая мои повреждения. - И ты принял решение трансформироваться? - Да, времени должно было хватить. - И хватило. И отлично. Перестань ебать себе материнские платы. А вот с болью надо что-то делать. - Техники не обнаружили никаких багов. - Тогда мы навестим кое-кого. Он найдет баг, если он есть, куда бы его не подсадили. Найдет и исправит. И тебе нечего бояться. Даю слово. - Кто он? - Увидишь. Ты готов? - Прямо сейчас, Гэвин? - Надо созвониться, если он свободен – то да, тянуть с этим не стоит. Я обещаю, все будет хорошо, Рич. Эти слова он повторяет спустя два часа, сжимая руку напарника, над которым колдует Элайджа. - Как он? - Обновления системы подгружаются, я когда-то написал для похожей модификации пару утилит, вот поставил их твоему ручному волку. - Зачем такая модификация? Мне похуй, конечно, Рич это Рич и есть, но… - Компании года два назад заказали андроидов – адских гончих, как в видеоигре. Я тогда уже почти отошел от дел, мараться об их игры в конкуренцию не хотелось. Создал концепт, предупредил о куче возможных багов, и отвалил. Судя по твоему андроиду, все оказалось куда паршивее, и заказ они провалили. Но какие-никакие наработки видимо остались, вот они и сделали охотника на девиантов такой нестандартной комплектации. - А почему ему было больно? - А вот тут интересный момент. Понимаешь, трансформация в идеале происходит только по приказу, отданному приоритетным, скрытой от стандартных частей системы, протоколом. Да он и знать-то был не должен, что у него такое есть. А поскольку приказ системе отдал он сам, сломав стену протоколов окончательно, отсюда и боль. Назовем это вторичной девиацией. Считай, что теперь он девиант в квадрате. - Ему больше не будет больно? - Нет. Но тренироваться в W-форме надо, для коррекции работы систем полезно. - Ну, значит, будет тренироваться. Я сам за ним пригляжу. Ладно, ему сколько там лежать-то? - У нас есть час на выпить кофе. Я даже угощу тебя яблочным рулетом. У девочек после девиации он, наконец-то, начал получаться похожим на тот, который пекла ба. - Все просто. – извещает Хлоя, входя в гостиную с подносом – Надо только никогда не следовать рецепту в точности. Элайджа смеется, Гэвин тоже. - И? - И заберу его домой. К себе. Я знаю, у него комната в Иерихоне, только он там бывает от силы пару раз в неделю. И нет, мне не палевно. Если не он, то никто. Ну, не считая тебя. - Аналогично, если не Хлои, то кто? Ну, не считая тебя. Гэвин Рид ни о чем не жалеет. Гэвин Рид идет по жизни, снисходительно фыркая на тех, кто с ужасом смотрит на то, что способен сотворить его напарник в боевой форме. Гэвин знает, что никакое Ричи не чудовище. Гэвин видел слишком много настоящих чудовищ. Бабуля Рид читала ему настоящую сказку «Красная шапочка» братьев Гримм, и потому он с девяти лет знает, что у волка – человеческое лицо. А еще он сержант отдела по расследованию особо тяжких преступлений, и ему, как никому другому известно, что настоящим чудовищам не нужны ни клыки, ни когти, ни крылья. Они справляются без них. А Гэвин Рид – это охотник, который пытается успеть. Успевает не всегда, но когда очередной волк в облике человека попадает за решетку, он знает, что не зря ходит по этой земле. И пускай миссис Бирн на похоронах отчима, куда скрепя сердце приглашают и Рида, говорит ему одуматься, найти себе женщину, жениться, наплодить детей и жить по заповедям Божьим, не забывая угрожать адскими сковородками и геенной огненной. Гэвин Рид только прокручивает на безымянном пальце левой руки массивное обручальное кольцо, и позволяет Ричу обнять себя за плечи и увлечь к машине. - Она действительно во все это верит? – спрашивает его Ричи, когда их машина разгоняется на шоссе до допустимого максимума. - Да. И пока мне не исполнилось восемнадцать, засирала мне этим мозги каждый день. - А потом? - Потом я сказал, что я гей, она сперва орала, потом прокляла меня на Библии. Велела убираться и помнить, что бывает с грешниками. - И? - И я помню. Только верю в другое. Моя бабуля – жалко, она умерла семь лет назад, я бы очень хотел тебя с ней познакомить, вы бы друг другу точно понравились – говорила, что Бог есть любовь. «Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит», «Любовь есть один из величайших даров Божьих, ведь «Ненависть возбуждает раздоры, но любовь покрывает все грехи». Много такой любви ты там видел? Ричард отрицательно мотает головой. - Вот и я не видел, как ни старался. Они едут всю ночь, и лишь перед рассветом Ричард ненадолго останавливается на площадке для кемпинга на берегу безымянного озера. Осторожно будит своего мужа. Гэвин спросонья взъерошенный, и похож на встрепанного воробья. Ричард улыбается и протягивает ему стаканчик горячего кофе из термоса и плед с заднего сиденья. Они, обнявшись, смотрят, как розово-золотой шар поднимается над кромкой горизонта, как лучи купают в своем благодатном тепле все, к чему прикасаются. - Я тебя люблю. – говорит Ричард и целует Гэвина. У поцелуя вкус кофе и самого Гэвина, и немного – тириума, Гэвин слегка прикусил ему губу. - Я тоже тебя люблю. – его человек смотрит ему прямо в глаза и тягуче, по-кошачьи улыбается. Детектив Рид идет по жизни с матом на устах и мерзотной ухмылочкой для тех, кто пытается рассказать ему, как надо жить правильно, как положено правильно мыслить, что положено предпочитать. Ему на это, откровенно говоря, положить с прибором. Он знает наизусть десять заповедей, а поскольку за нарушение их, в большинстве случаев, положена уголовная ответственность, то никаких внутренних противоречий не ощущает. Можно ли назвать его религиозным человеком? Нет, и еще раз нет. Можно ли назвать его верующим? Да, без вариантов.