A Distant Song

— Мне не нравится эта решетка на окне, — сказал Доминик. — Это ради его же безопасности, в том числе и нашей. Прутья не зацементированы, но он этого не знает. Плюс, в его послужном списке несколько попыток самоубийства…не смотри на меня так. Несколько обвинений в воровстве, и способность оказываться в тех местах, где ему быть не следует. Доминик не хотел, чтобы Морган говорил это, но слова «кухня» и «острые ножи» все же пришли ему в голову. — И у меня есть другие пациенты, за которыми нужно присматривать. Ему нужно будет войти в их коллектив. Доминик посмотрел на Моргана. — Разве это разумно? — Ему нужно социализироваться, я должен увидеть, как он взаимодействует с другими людьми, кроме нас. — Я согласна, — сказала Келли со своего места. — В настоящий момент он хочет, чтобы к нему обращались только по имени, которое дал ему Азиз, и он настаивает на том, чтобы его вернули к нему. — Вы думаете, у него действительно есть чувства к Азизу? Это человек взял его к себе, как какое-то редкое животное. Он одевал его, словно он был его куклой…он был трофеем, а не любимым человеком! — Доминик! — резко сказала Келли. Доминик сам того не заметил, как поднял голос. — Извините, я просто… — Я знаю, — сказал Морган. — Ваши отношения с Мэттью были новыми и непростыми. Но ты не можешь заставить кого-то любить тебя, у него действительно могли быть чувства к Азизу. Это будет долгая дорога, Дом, и тебе может не понравиться, как она закончится.

***

Мэттью опасливо осмотрел людей в комнате. Он не мог поверить, что его закрыли с этими психами; он не был сумасшедшим. Он сел к окну и стал смотреть в него, всех игнорируя. — Ты знаешь, невежливо игнорировать людей, Мэттью. Он пожал плечами. — И невежливо не отвечать, когда кто-то говорит с тобой, Мэттью. Он снова пожал плечами и продолжил смотреть в окно; он не будет откликаться на это имя. — Я не буду использовать то имя, которое ты хочешь, его нет в твоем свидетельстве о рождении. Тут он обернулся и посмотрел на говорившего взглядом, полным безразличия. — Конечно, я всегда могу звать тебя по твоему номеру пациента, — сказал Морган, просматривая папку. Он снова отвернулся, показывая свое пренебрежительное отношение к тому, что говорил Морган. — Знаешь, такое поведение тут никому не придется по вкусу. Твои родители дали тебе имя Мэттью, и именно так ты будешь здесь называться. Его начинало это раздражать, он просто хотел, чтобы его оставили в покое. — Не игнорируй меня снова, Мэттью, — сказал Морган. Он зарычал и сказал что-то неприятное на арабском. — Английский, Мэттью. В знак неповиновения он опять сказал что-то на арабском, после чего поднялся и нарочно задел Моргана, проходя мимо него, и сел за один из столов, притворяясь, что рассматривает предметы для рисования, лежащие на нем. Когда Морган не подошел к нему снова, он тихонько вздохнул. Может, он тут и застрял, но говорить с персоналом он не собирался. Он взял один из планшетов для рисования и уголь, и стал рисовать, он улыбнулся при воспоминании том, что он рисовал. Азиз сказал ему одеть что-то подходящее для верховой езды…он снова брал его кататься верхом? Верховой езде его научил персональный инструктор, и он провел много часов верхом вместе с Азизом или с его подчиненными. Он ожидал, что его привезут к частным конюшням, которыми владел Азиз, и что ему будет предоставлен выбор лошади, но вместо этого они прибыли в место, которое он никогда прежде не видел. Он уставился из окна машины на прекрасных лошадей, пасущихся в загоне…никакое другое существо не могло сравниться по красоте с арабскими лошадьми. Он сидел рядом с Азизом в крытом манеже…должно быть, Азиз покупал еще одну лошадь? Он услышал лошадиное ржание, и затем в двери вошло самое красивое животное из всех, что он когда-либо видел. Жеребец был таким же черным, как его волосы, а его грива и хвост двигались, как шелк, пока он подпрыгивал возле своего владельца. Азиз встал и подал ему руку, которую он взял и позволил ввести себя в манеж. — Тебе он нравится? — спросил Азиз. — Он красивый, — сказал он. — Он твой. Он моргнул и посмотрел на Азиза. — Мой? — Да, делай с ним, что хочешь, и назвать его тоже можешь, как хочешь…это подарок. Он протянул руку и дал жеребцу обнюхать свою руку с помощью коротких вдохов воздуха, после чего он уткнулся носом в его руку и позволил приложить щеку к своей голове. — Как ты собираешься назвать его, Хассан? — Аль-Хадийе Азиз. Азиз улыбнулся. — Это хорошее имя… отведите его в мою конюшню, пойдем, Хассан, я покажу тебе остальных лошадей. Он вздрогнул, когда чей-то голос произнес: — Красивая лошадь. Он поднял глаза и увидел, что напротив него сидел человек примерно его возраста; должно быть, он тоже был пациентом, так как на нем была такая же отвратительная одежда, как и на нем самом. — Он мой, — сказал он, растирая линию большим пальцем. — Повезло тебе, как его зовут? — Аль-Хадийе Азиз. — Ништяк, что это значит? — Это значит «подарок от сердца». — Красиво, ты ведь не сумасшедший, как все остальные здесь, так ведь? Он снова поднял глаза и прищурился. — А ты нет? — Они думают, что я псих, просто потому что я поджег парочку зданий. — Понятно, — сказал он….что ж, по крайней мере этот может вести диалог. — Так почему ты здесь? Он не ответил; он не был дураком….безумные имеют склонность разбалтывать. — Можешь нарисовать лошадь? Он пожал плечами. — Могу. — Нарисуй так, чтобы она горела. Он не знал точно, что произошло дальше, но было много криков, и он обнаружил себя в своей комнате, бьющимся в дверь и кричащим, чтобы его выпустили.

***

Морган следил за Мэттью с момента, как его отвели в общую комнату. Он определенно держался отчужденно, так как прошел прямо к окну и повернулся ко всем спиной. Что ж, он не собирался играть в эту игру. Разговор был практически односторонним, если не считать того, что Мэттью сказал по-арабски; без сомнения, что-то оскорбительное. Затем Мэттью специально задел его, проходя мимо, и сел за один из столов. Он не стал подходить к нему снова, и стал смотреть на то, как он взял планшет для рисования и уголь. Интересно, действительно, упоминалось, что он был артистичным, опять же, он был одарен музыкально, так что для него не стало бы сюрпризом, если бы он был одарен и в других областях творчества. Он напрягся, когда Робби, другой пациент, подсел к нему. Тем не менее, казалось, Мэттью разговаривал с ним…затем все полетело в тартарары, так как Мэттью внезапно набросился на Робби. Потребовалось четыре санитара, чтобы их разнять, и Мэттью дрался с санитарами всю дорогу к своей комнате, после чего стал бить в дверь и кричать, чтобы его выпустили, и казалось, что все они вернулись в то время, когда он был здесь в прошлый раз. — Дайте ему выпустить пар, — сказал он санитару, стоящему возле двери. — Никому не входить без моего сопровождения или сопровождения моей коллеги. После этого он отправился к Робби, который пострадал больше; борцом он не был, а Мэттью был. Робби не мог связать и трех слов, и узнать, почему Мэттью на него набросился, у него не вышло. Было очевидно, что голова Мэттью все еще была далека от неимения проблем, и что сам он тоже был проблемой.

***

Доминик стоял у комнаты Мэттью, и его охватило сильное чувство дежавю. Мэттью перестал бить в дверь, но все еще умолял его освободить…звал Азиза. — Мэттью, прекрати, пожалуйста, — попросил он. Он отшатнулся, когда дверь сотряслась, а его ушей коснулись слова, способные заставить покраснеть служивого солдата. Он шагнул вперед снова и, как бы ему это не претило, рявкнул: — Хассан, прекрати это, сейчас же! Он моргнул в удивлении, когда это сработало; конечно, это не могло сделать одно только использование имени? Нет, должно быть, дело было в несколько злом тоне его голоса. Вспышка вины прошла сквозь его тело; у Мэттью были годы такого обращения. — Откройте дверь, — сказал он санитару. — Извините, сэр, инструкции доктора Никколза были конкретны, никаких контактов без присутствия его коллег или его самого. — Меня не интересуют инструкции. Я его партнер, и он находится в очень тяжелом эмоциональном состоянии. Санитар снова покачал головой. — Послушайте, я беру всю ответственность на себя, хорошо? Санитар вздохнул, достал карту, и провел ей. — Спасибо, — сказал Доминик, после чего медленно открыл дверь. Он закрыл ее и услышал короткое «бип», когда сработал замок. Мэттью уже переместился к своей постели и сидел в знакомой позе, ноги подогнуты к груди, голова опущена. — Мэттью, — сказал он и сел на кровать. Ответа не было, но он не собирался снова использовать то имя. — Пожалуйста, поговори со мной, я думал, что больше никогда тебя не увижу. И когда я все-таки тебя увидел, ты от меня сбежал, ты больше меня не любишь? Ответа вновь не последовало, поэтому он коснулся руки Мэттью. Его сердце упало, когда он вздрогнул и попытался ее отдернуть. — Нет, — сказал он и крепко схватил его руку. — Посмотри на меня….посмотри на меня, — резко сказал он. Ледяные осколки нацелились на него с лазерной точностью…прямо в его сердце. Он не видел в них никакой любви; там не было даже ненависти…в них не было ничего.