Thunderous night

За окном гремит и сверкает уже продолжительное время. Сезон дождей в Сеуле начался. Ливни льют стеной, не позволяя видеть ничего дальше пары метров. Ники вздрагивает на своей кровати и берет телефон, лежащий рядом, в руки. Циферблат показывает «3:23», за окном непроглядная темнота, капли барабанят по стеклу, а раскаты грома слышатся каждые пару минут. Страшно. Нишимура начал бояться грома, когда переехал в Корею. Может это результат стресса из-за смены места жительства, может он просто не замечал этого раньше. В Японии тоже есть этот проклятый сезон дождей, но может там он проходил как-то спокойнее или ещё что, но там не было так страшно. Рики принимает сидячее положение, свешивает ноги с края кровати и трет руками лицо. Черт, он почти смог уснуть. Очередной раскат грома заставляет вздрогнуть. Юноша смотрит в окно и тихо ругается на родном языке. Надоело, когда уже погода станет нормальной. В общежитии практически гробовая тишина: из одной комнаты слышен храп Джея, но остальные беззаботно спят. Ники шаркает босыми ногами по полу, освещая свой путь экраном смартфона. За окнами снова гремит, и парень зажмуривается, стараясь отогнать легкий страх и успокоить дрожь в руках. Не так давно они сменили общежитие: теперь парни живут по двое, только Нишимуре повезло с собственной комнатой. И он рад, не подумайте. Личное пространство нужно всем, а возможность посидеть в гордом одиночестве по вечерам, или поваляться в кровати с Сону, просматривая фанкамы – прекрасный отдых. Но вот в такие ночи, кажется, лучше бы где-то рядом храпел Джей, на соседних двухъярусных кроватях мирно спали остальные мемберы, и была возможность быстро и тихо перебраться к Сону, потому что с ним спится лучше. Так спокойно, гром будто даже затихает. Ники открывает шкафчики один за другим, стараясь найти упаковку фруктовых хлопьев. Вот и надо было их мамочке-Джею и папочке-Хисыну всё тут «убрать», в их порядке вообще ничего не найти. И ладно бы убирал только Джей, он любит, когда всё находится на определённых местах в определённых шкафчиках, его эту систему запомнить не сложно. А вот Хисын это уже совсем другая история. Для него уборка это переставить бардак из одного шкафчика в другой. И ищи потом, как хочешь. Хлопья оказываются в нижнем шкафу, рядом с какими-то другими коробками. Похоже, эту часть кухни убирал всё же Хисын. Надо будет пожаловаться на него Джею. Тарелки и молоко, к счастью, находятся на своих «правильных» местах. Нишимура вяло засыпает хлопья в миску с какой-то лягушкой, вроде её купил Чонвон, и, кажется, он просил её не трогать, но кого это волнует. Правильно, определенно не Ники. Хруст колец заполняет кухню, жевание помогает отвлечься от грохота. Юноша достаёт из холодильника банку японской газировки, которую привёз из недавнего тура. Банка пшикает, когда её открывают, и немного сладко-кислой жидкости вытекает на крышку. Ники слизывает её языком и делает пару больших глотков. Вкус винограда определённо освежает. Японец быстро выпивает газировку и отправляет пустую банку в мусорку, а тарелку от хлопьев в раковину. Он бы мог её помыть, но зачем?Сегодня очередь Джейка мыть посуду, так что пусть моет на здоровье. Рики садится за стол и кладёт на него голову, упираясь лбом в холодную поверхность. Хочется спать. Но уснуть не выйдет, юноша всё ещё вздрагивает от каждого удара грома. Он бы мог пойти к Сону-хёну, лечь рядом с ним, обнять, уткнуться в его волосы носом. Нишимура уверен, что они пахнут мятным шоколадом, как и всегда. И этот запах, и чужое тепло определенно помогли бы ему уснуть. Он всегда так делает. Утром Сону спрашивает, сильно ли Ники испугался ночью, целует в лоб или нос и треплет по волосам. Обязательно это сделает, а Ники улыбнется, скажет, что не испугался, потому что, вообще-то, он Нишимура Рики и не боится вообще ничего. Где-то в воздухе повиснет не сказанное «Только тебя потерять», но хён точно увидит это где-то во взгляде, тепло улыбнется и поведёт умываться. И от всего этого точно будет тепло на душе. А ещё Ники точно почувствует, что влюбляется в этого яркого, буквально яркого, старшего всё сильнее. Но они поругались накануне вечером. Ещё одна причина этой бессонной ночи. Как и все пары, они иногда ругаются, и это абсолютно нормально. Даже если ругаются из-за каких-то мелочей. А кто не ругается? Вот именно, все. Даже Чонвон с Джеем, хотя со стороны они кажутся той самой престарелой парой, которая вместе полжизни, и всё у них прекрасно и складно. Ники всё ещё помнит, как Чонвон кинул в Джея увесистой книжкой во время их последней ссоры. Бедный Чонсон ещё пару дней ходил бледный и дергался от каждого громкого звука. Но помирились же. Покричали друг на друга, поговорили и помирились. Вот и Рики с Сону обычно быстро мирятся. Старший зачастую делает первый шаг, потому что у японца гордость хрупкая, он не может. И обычно он уверен, что не виноват. Это Сону-хён накосячил в хореографии, а он просто указал на ошибку. Это Сону-хён отвечал на очевидный флирт на интервью улыбками, а он просто не может терпеть, когда на ЕГО хёна смотрят вот так. Но в этот раз ошибка полностью его. Ники, если честно, надеялся, что его убьет каким-нибудь метеоритом, когда понял, что сделал. Придерживаться сценического образа наглого и самоуверенного макне не трудно. Не то чтобы это сильно отличалось от настоящего Нишимуры Рики. Говорить надменно, ухмыляться, шутить иногда слишком грубо под прицелом камер быстро вошло в привычку. Но то, что он сказал на вечерней трансляции, всё ещё гремит в голове даже громче проклятого грома за окнами. Очередная шутка про внешность старшего сорвалась с языка быстрее, чем её смысл дошёл до мозга юноши. От мигом потухшего взгляда и неловкого смеха хёна хотелось приложиться головой о ближайшую стену. Конечно, он засмеялся, как будто это ничего для него не значит, в противном случае Ники бы снова сделали врагом народа в комментариях. После трансляции Сону убежал так быстро, что Нишимура даже дернуться не успел, а Чонвон и Джейк и не дали. Хёны смотрели так осуждающе, что Рики почувствовал себя маленьким ребёнком. Он и без них понимает, что облажался. Снова. Чонвон ушёл за Сону, сказав, чтобы к ним в комнату никто не заходил, а Джейк поджал губы и зачесал волосы назад рукой. - Ники, - Начал Шим, когда стафф покинул комнату, - Ты же знаешь, мы договорились больше не говорить так, - Старший подхватил бутылку воды со стола и сделал глоток, прочищая горло, - Да, Сону сказал, что ему не обидно, но все мы помним, что с ним было, да? – Джейк тоже чувствует вину, это понятно по его взгляду и нервным подёргиваниям ногой, - Ты, никто из нас не хочет повторения той ситуации, поэтому учись себя контролировать. Ты уже не маленький, Рики. Джеюн ушёл из комнаты, оставив японца в одиночестве смотреть в стол. Конечно он, блять, помнит. Как вообще такое можно забыть. Произошедшее было полностью их виной. Это они начали шутить над телом Сону, а потом подхватили фанаты. Они все знают, что индустрия жестока, что каждый, даже мнимый, недостаток будет упомянут в сотнях тысяч комментариев. А ещё они виноваты в том, что не заметили. Не заметили, как искренний смех над такими шутками стал наигранным, как от каждой фразы, связанной с этим глаза Сону начали потухать, как ему было неловко. Не заметили, что он перестал есть со всеми, прикрываясь дополнительными часами репетиций. Не посчитали нужным спросить о его самочувствии, когда он заметно похудел. Все думали, что это нормально. Такая у них жизнь. Этого требует их работа. Кажется, они забыли, что у Сону уже были проблемы со здоровьем. Была даже серьезная операция ещё до дебюта. Кажется, они были слишком невнимательными, наивными и зацикленными на себе. Потому что до них дошло только, когда он упал в обморок во время дэнс практики, когда расплакался, заталкивая в рот кусочки еды по указанию врача. Когда они наконец заметили его хрупкие запястья, пропавшие щеки и торчащие рёбра. Когда каждый из них вспомнил, сколько раз говорил то, что говорить не стоит. Когда Сону вытирал слёзы рукавами рубашки, потому что ему больно. Когда он накричал на них, из-за попыток покормить его. Когда одна из стилистов удивленно вскрикнула, заметив на расческе большую прядь крашеных волос. Когда одежда для выступлений стала висеть больше нужного. Когда менеджер после разговора с медиками вышел к ним, избегая взглядов шести парней. - Наш Сону, - Мужчина снял очки и потёр переносицу, - Вы же знаете, он очень чувствительный. Он сказал, что увидел комментарий, но вы же понимаете, что, - Он посмотрел на них разочарованно, как никогда до этого не смотрел, - Тут виноват не незнакомец из комментариев, - Парни переглянулись и опустили головы. Конечно они понимают, - Он истощен. Очень истощен. Врач сказал, что то, что он всё ещё может танцевать, чудо. Как давно он ел? – Никто не смог ответить на этот простой вопрос. Как же Ники был зол на себя. Этот разговор был сложным, эмоциональным и оставил на всех свой отпечаток. Чонвон винил себя в том, что оказался ужасным лидером и другом, Джей старался его успокоить, говоря, что виноваты они все. А Ники сжимал руки в кулаки. Он говорил об этом больше остальных. Более того, он был ближе остальных с Сону. Он буквально влюблен в него с преддебюта, но, не знаю как это выразить, позволил себе поступать, как детсадовец. Он уверен, что Сону, прекрасный, понимающий, добрый Сону, точно не заслуживал этого. Он заслуживает любви, обожания и всего самого лучшего. Ники думал, что готов ради него жизнь отдать, или достать звезду с неба, если старший попросит. Думал, что подрастет, поговорит с ним, и у них всё обязательно будет хорошо. Они съездят в Японию, и Сону точно полюбит эту страну. Чёрт, хён даже начал учить японский, чтобы иногда говорить с Ники на его родном языке. Просто потому что заметил, как это нравится Нишимуре. Сону всегда видел всех их насквозь: был рядом с Чонвоном, когда ему было тяжело справляться с обязанностями лидера, таскал Ники и Сонхуну воду и закуски в танцевальный зал, если они там засиживались, помогал Джейку с корейским, отвлекал Джея от страшных мыслей. Он всегда был где-то тут. Находился поблизости и не позволял этой жестокой индустрии пережевать их всех, перетереть в порошок и выкинуть где-то на обочине. А они отплатили ему этим. Ники злится на себя, на хёнов, на стафф, на фанатов, на весь этот чёртов мир. Он приходит к Сону вечером, после этого разговора с менеджером, хён сидит за столом на кухне, пьет воду и, кажется, делает домашнее задание. Его руки дрожат, иногда он трет левой рукой лицо или голову, видно, что даже письмо даётся ему нелегко. Ники чувствует слезы на своих глазах. Видеть своего любимого таким больно. Понимать, что ты виноват в этом, ещё больнее. Сону замечает его, откладывает ручку и поворачивается к младшему всем телом. - Привет, Ники-я, ты от менеджера? – Старший улыбается, но выглядит таким уставшим, замученным, что в эту улыбку не возможно поверить, - Извини, если вам сильно попало. Я говорил ему, что всё в порядке, но ты же его знаешь, - Хен пародирует лицо их менеджера и хихикает, а потом резко зажмуривается и хватается руками за голову. - Хён, - Нишимура подходит к нему на негнущихся ногах, падает на колени прямо перед ним и обнимает за слишком тонкую талию, поднимает голову и смотрит на вытянутое в удивлении лицо, - Прости. Мне жаль, Сону-хён. Я-, мы все были не правы. Хён, мне так жаль, - Язык путается, предложения даются с трудом, а слезы крупными каплями катятся с лица, - Ты уже ел? – Сону отрицательно машет головой с лёгкой улыбкой, Ники уже знает, что он скажет: «Со мной всё хорошо, я не голодный», и он знает, что это будет ложью. Младший утыкается лицом в его живот и чувствует чужие ребра. Больно, - Поешь, пожалуйста, хён. Мне жаль, я нёс полнейшую херню, я идиот. Мы все идиоты. Прости нас, хён. Пожалуйста, давай поедим, пожалуйста. Рики помнит как тяжело было вытащить Сону из того состояния. Помнит, как старший иногда не мог ходить, как мог расплакаться во время перерыва, если смотрел в зеркало, как они все тогда не знали, что им делать. Помнит их сборы ночью, когда Сону наконец-то засыпал после истерик или слез от боли в животе и всём теле. Как они тогда искали в интернете, читали статьи, составляли планы действий. Как они радовались, когда Сону согласился поужинать с ними, и как Джей тогда старался над едой. Они смогли, справились, у них получилось. Все они всё ещё чувствуют вину за то, что это вообще произошло. И после всего он посмел сказать что-то такое. Ники ощутимо бьется головой об стол в такт с очередным ударом грома. Он встает из-за стола и тихо идёт в комнату Сону. Чонвона там нет, похоже, он уснул у Джея после того, как успокоил Кима и пошёл к своему парню за поддержкой из-за снова накатившего чувства вины. Ники его понимает. Спящий Сону выглядит как ангел. За что Нишимуре вообще досталось такое сокровище? Он спас кого-то из королевской династии в прошлой жизни? И даже несмотря на то, что его парень такой драгоценный, он продолжает делать ему больно. Рики аккуратно присаживается на край кровати и ведет рукой по волосам. Они всё ещё очень сильно выпадают, и Сону очень переживает из-за этого. Юноша смотрит на длинные, слегка подрагивающие во сне ресницы, и непроизвольно улыбается. Сону всегда вызывает эту улыбку. Не насмешливую, нет, скорее теплую. Она даже для самого Ники отдаётся теплом по телу. И как он может обижать его. Утром надо будет извиниться. Искренне попросить прощения и больше не допускать таких ошибок. Хисын-хён, который и помог им сойтись, точно придёт к японцу, чтобы отчитать. И будет абсолютно прав. Ники даже слова против не скажет. Он виноват. Так чертовски виноват. Младший наклоняется и оставляет невесомый поцелуй на щеке Сону. Его щёки появились снова, и это так радует Нишимуру. Он так любит их. Они так идут Сону. Он так любит всего Сону. С каждым днём, кажется, всё больше и больше. Если раньше он ещё сомневался, то сейчас уверен: если Сону скажет, Рики готов бросить карьеру, никогда не возвращаться в любимую Японию, умереть. Старшему стоит только сказать, Ники не скажет ни слова, кроме «Я люблю тебя». Он костьми ляжет ради их счастливого будущего. Рики не спорит с тем, что он идиот, не умеющий следить за языком. Но он клянётся прямо сейчас, что исправится. Никогда больше Сону не будет плакать из-за него горькими слезами. За окном снова гремит гром, а рядом чувствуется шевеление. Нишимура смотрит на своего любимого и внутри всё сжимается и взрывается одновременно. Сону поправляет одеяло, крутится пару раз и приоткрывает сонные глаза. Ники уверен, что его не видно в этой непроглядной темноте, но старший всё равно шепчет его имя. Нишимура снова чувствует эту свою странную улыбку. - Ники-я, ты снова испугался и пришел к хёну? – Старший трет глаза руками и двигается ближе к стене, - Я всё ещё обижен, но не изверг, чтобы тебя выгнать, - Он хлопает по подушке рядом с собой, - Ложись, пока не передумал. Рики послушно ложится рядом, обнимает, притягивает к себе и утыкается, наконец-то, носом в любимые волосы. Они пахнут мятным шоколадом, и это так успокаивает и расслабляет, что глаза закрываются сами собой. Он точно извинится утром, первым поцелует Сону в нос или лоб, пообещает больше никогда так не делать. Будет умолять, если понадобится. И если старший простит, улыбнётся и потреплет по волосам, то Ники будет самым счастливым человеком в этом мире. Всё ещё недостойным такого сокровища как Ким Сону. Но он исправит это. Обязательно исправит. До самого утра Ники спит спокойно, не слышит этот чертов гром. В его сне они с Сону гуляют по Токио и абсолютно точно счастливы.