Любовь

— Да, папа… Нет, у меня всё хорошо… Нет, к врачу не ходил. Я нормально себя чувствую… Писали обо мне в интернете? Ты же знаешь, что такое интернет… Нет, это неправда, не было никакого скандала… Да, я постараюсь…       Джи У обеспокоенно смотрит на балкон, где Кан Со Джун разговаривает по телефону с отцом. Выходя, Со Джун неплотно закрыл за собой балконную дверь, и Хан Джи У слышит всё, что он говорит. Джи У ненавидит эти разговоры. После них на Кан Со Джуна больно смотреть, и лучше какое-то время его не трогать. О родителях Кан Со Джуна Джи У знает только то, что они уехали в Италию, когда Кан Со Джун был ещё подростком. И больше ничего. Единственная родительская фотография в их доме — это фотография родителей Джи У, стоящая на прикроватной тумбочке. У Кан Со Джуна нет ни фотографий, ни памятных вещиц, ни подарков. Можно было бы подумать, что он сирота, если бы не эти редкие, выматывающие душу звонки.       Кан Со Джун заканчивает разговор и, облокотившись на перила, смотрит на ночной Сеул, горящий разноцветными огнями. С балкона их двадцать четвёртого этажа открывается потрясающая панорама столицы, но Хан Джи У, глядя на руку, судорожно стиснувшую телефон, и напряжённую спину, думает, что вряд ли Кан Со Джун вообще сейчас что-то видит перед собой.       Джи У меняет постельное бельё, принимает душ, а Со Джун по-прежнему стоит на балконе, кажется, даже не переменив позу. Наконец, Джи У решается и открывает дверь. — Зайди домой! На улице очень холодно. Ты простудишься.       Со Джун не двигается и никак не реагирует на его слова. — Со Джун! Кан Со Джун! — Что? — Со Джун поворачивается к нему с отсутствующим взглядом.       Разговаривать с ним сейчас бесполезно, поэтому Джи У просто берёт его за руку, и они заходят в квартиру. — Хочу пить! — Со Джун высвобождает свою ладонь и уходит на кухню, почти сбегает. Ладно! Пусть медитирует хотя бы в тепле! — Ты спишь? — Джи У просыпается, потому что Кан Со Джун прижимается к нему со спины. На светящемся табло электронных часов горят зелёные цифры 11:52. Джи У включает ночник и осторожно поворачивается к Кан Со Джуну. — Всё в порядке?       Кан Со Джун вздыхает в полутьме. — Поговори со мной.       Кан Со Джун садится и обнимает колени. — Знаешь, как я попал в кино? — Джи У в тусклом свете видит только спину, обтянутую голубой рубашкой. — В интервью я всегда говорю, что мне повезло: я учился в одной школе с сыном ассистента режиссёра. Это правда, но не вся. На самом деле она нашла меня на крыльце школы, когда приехала на родительское собрание. Был жуткий ливень, и всех учеников уже забрали. За мной тоже должен был заехать отец, но он так и не появился. Как потом выяснилось, он просто забыл обо мне. Мелочи в моём кармане не хватало даже на автобусный билет, впрочем, если бы и хватало, до остановки тоже надо было как-то добраться под проливным дождем. Я стоял один на школьном крыльце и думал, что же мне делать. — Со Джун! — Джи У тоже садится на кровати. — Может… — Она отвезла меня домой, сказала, что родительское собрание подождёт, — упрямо продолжает Кан Со Джун. — По дороге она поинтересовалась, не хочу ли я попробоваться в дораму. Им нужен мальчик моего возраста, и ей кажется, что я подойду, только надо спросить разрешения родителей. Я ответил, что родителей нет дома, они уехали в командировку в другой город. «Так вот почему тебя не забрали!» — воскликнула она. Мне было стыдно признать, что скорее всего отец просто не вспомнил обо мне, и я кивнул.       Джи У берёт Кан Со Джуна за плечи и осторожно укладывает назад в кровать. Тот сразу прячет лицо на груди Джи У и глухо говорит: — Я достаточно рано понял, что родители не обязаны любить ребёнка только потому, что помогли ему появиться на свет. Правда, в двенадцать лет я наивно полагал, что родительскую любовь можно заслужить. Я думал, что снимусь в дораме, стану известным, и родители будут мной гордиться. Но, когда отец узнал, что я прошёл пробы, он чуть не выгнал меня из дома. В его представлении все актёры были пустые легкомысленные люди. Маме с трудом удалось уговорить отца отпустить меня на съёмки. Думаю, она убедила его, сказав, что у меня ничего не получится. Но у меня не просто получилось. Дорама оказалась очень успешной, и меня пригласили на новые роли! Журналисты хотели взять у меня интервью, у дома стояли фанаты. Я купался во всеобщей любви! Это было так здорово знать, что ты кому-то небезразличен! Позже я осознал, что меня отождествляли с моим героем и любили в большей степени не меня, а его. Но родители были очень недовольны. Из-за моей популярности на них стали обращать внимание. Иногда их останавливали на улице незнакомые люди, просили передать сыну слова благодарности, даже какие-то подарки. Они говорили, что жили тихой спокойной жизнью, в которую я внёс совершенно не нужный им хаос. Потом произошло несчастье на съёмках. Я сначала не понял, насколько это серьёзно. Но через месяц мама мыла посуду, мокрый стакан выскользнул из её рук и разбился. Я плохо помню, что случилось дальше. Я почему-то оказался на полу, в ушах шумело, как будто в них бились морские волны, и невозможно было дышать, словно я забыл, как это делается. Начались походы по психологам и психиатрам. Но меня не оставляла мысль, что родителей беспокоило не моё здоровье, а собственный комфорт. Их раздражала моя фобия. Их вообще всё во мне раздражало! Наверное, трудно жить в одном доме с психом. — Ты не псих! — резко обрывает его Джи У. — Что за чепуха! — Я знаю, — тихо говорит Кан Со Джун, — но родители считали иначе. Они добились, чтобы меня положили в больницу, хотя врач говорил, что достаточно просто приходить днем на несколько часов на занятия. Впрочем, я им благодарен. Меня всё-таки подлечили, и сейчас я хотя бы не теряю сознание, когда слышу звон разбитого стекла.       Со Джун откатывается на свою половину кровати, закидывает руки за голову и пристально изучает потолок. — Я всего раз был у них в Италии. Они всё время жаловались, что жизнь здесь очень дорогая. Денег ни на что не хватает. Вечером мы пошли в кафе, и я увидел в меню ризотто с шафраном. Это название было таким красивым! Мы сидели втроём за столиком, как обычная семья, слушали живую музыку, говорили о каких-то пустяках… Я чувствовал себя очень счастливым. Потом мы вернулись домой, я переоделся и вышел на балкон. Родители сидели внизу. Отец сказал: «Он выбрал самое дорогое блюдо в меню и даже не задумался, хватит ли у нас денег. Вот так всегда, его желания на первом месте» Через два дня я уехал, хотя должен был остаться на месяц.       Джи У молчит. Да и что тут скажешь? В голове не укладывается, как могут родители так обращаться с собственным сыном. Он вспоминает, как мама ласково гладила его по голове каждое утро, поднимая в школу, как отец слегка хлопал его по плечу, когда был им доволен, семейные пикники в парке, походы в кино и в зоопарк, вечерние посиделки на кухне. Джи У очень любили, и он даже не подозревал, что всё может быть иначе. — Не знаю зачем, вернувшись в Корею, я продолжал заказывать, где мог, ризотто с шафраном. Наверное, хотел вернуть чувство счастья, которое испытал, когда ел его. Но в итоге всё заканчивалось слезами. Любовь нельзя заказать, как ни пытайся. — Теперь у тебя есть я. Ты же знаешь это? — наконец негромко говорит Джи У.       Со Джун поворачивается, приподнимаясь на локте, и впервые за весь вечер смотрит ему в глаза. — Ты всегда гадал, что я в тебе нашёл, почему так быстро привязался. Просто ты принял меня таким, какой я есть. Тебе было плевать, что я Кан Со Джун, лицо которого знает вся Корея. Ты вёл себя со мной так, как вёл бы себя с другим обычным человеком. Знаешь, как это здорово, когда тебя любят не потому, что ты известный актер, и не потому, что у тебя много денег, и не потому, что эту любовь ты чем-то заслужил, а потому что ты — это ты! Я чувствую, что мы семья, и знаю, что, если завтра перестану сниматься и потеряю все свои счета в банках, стану толстым и некрасивым (хотя это вряд ли), ты всё равно останешься со мной. — Останусь, — соглашается Джи У. — Я целый год жил без тебя и теперь знаю, что это не жизнь.       Он протягивает руку и ласково гладит щёку Со Джуна кончиками пальцев, тот перехватывает его ладонь и целует в серединку. — Знаешь, когда я в тебя влюбился? — Знаю, — впервые за весь вечер Кан Со Джун, наконец, смеётся, и у Джи У отлегает от сердца. — Правда что ли? — Правда. Когда мы после работы в ресторане вечерами играли в баскетбол. У тебя взгляд изменился, потеплел, и ещё ты стал мне улыбаться. Я был на седьмом небе от счастья! — Иногда возникает ощущение, что ты меня знаешь лучше, чем я себя сам. — Просто тогда я не сводил с тебя глаз и подмечал каждую мелочь. Я очень хотел тебе понравиться! — Тогда? — дразнит его Джи У. — И сейчас тоже. Вдруг, стоит мне отвернуться, ты опять исчезнешь…       Джи У закрывает его рот рукой. — Я буду с тобой до тех пор, пока нравлюсь тебе. — Договорились! — смеётся Кан Со Джун. — Вечность меня вполне устраивает!