Тем, кто любит рисовать

Глеб сидел, поскрипывая старенькими качелями во дворе, и рисовал - нет, по-хорошему, конечно, он должен был сидеть совсем не здесь, а скорее за школьной партой, ломая зубы о гранит науки, но там душа томилась ещё сильнее. В школе ему было душно - впрочем, в последний год, с тех пор, как ушёл Рудольф Петрович, а горячо любимый Вадик, от которого Глеб отлеплялся с явным затруднением, уехал учиться в Свердловск, так было чуть ли не везде: однако, в школе это было ощутимее. Ирина Владимировна, поначалу пытавшаяся применять различные методы воспитания, изначально всё же старалась каким-либо образом воздействовать на прогулы, однако, спустя полгода сдалась - Глеб худел, бледнел, был заметно мельче своих сверстников, которые не всегда могли оставлять это и многое другое без свойственных детям насмешек; почти перестал разговаривать и в целом, предпочтя здоровье успеваемости, ей пришлось время от времени всё же смотреть на мелкое хулиганство сквозь пальцы. Итак, Глеб сидел и рисовал - однако, ровно до того момента, как вблизи нарисовалась неизвестно откуда сейчас появившаяся соседская девочка. Глеб, питавший к ней чувства далеко не однозначные и не во всём понятные ему же, наконец заметил её присутствие - смутившись, перевернул рисунок и рассеянно перевёл взгляд к большим зеленоватым глазам, рассматривающим его с явным любопытством. -Привет,- наконец сказала она - Глеб почему-то слегка покраснел и, осознав это, покраснел ещё больше. -Привет. Они то и дело пересекались друг с другом чуть ли не целый год - однако, что обычно следует после "привет", Глеб слабо себе представлял. Это вызывало некоторое беспокойство и определённые проблемы. Она снова посмотрела на него и вдруг села рядом на широкие качели - Глеб замер, как мышь. Она немного поболтала ногами. -Что рисуешь? "Рок-группу в гриме и с хаерами, потому что сам мечтаю стать таким же" - такого ответа Глеб дать никак не мог, поскольку ему казалось, что это представляет его в достаточно странном свете. Во всяком случае, одноклассники в основном полагали именно так - подумав и расставив приоритеты, он пробормотал что-то неразборчивое, чего даже сам толком не разобрал. Она сделала вид, что поняла - сказала многозначительное "ого" и снова покачала ногами. Ему вдруг показалось, что сейчас готовится что-то крайне ответственное и важное, и он немного поёрзал, поправляя лямку потасканных штанов на худом плече. -Ты когда-нибудь целовался?- внезапно спросила она в лоб, снова глядя прямо на него - Глеб немного округлил глаза и растерянно покачал головой. Как раз к такому вопросу он готов категорически не был. Она посмотрела по сторонам - затем покрутила в пальцах край блузки. Он только сейчас понял, что вокруг не было ни единой души - кто в школе, кто в садике, кто на работе. Только они почему-то здесь. -А хотел бы?- вдруг тихо спросила она, опять заглядывая в глаза - на этот раз очень серьёзно и даже как-то деловито. Он снова точно так же покачал головой: отчасти потому что не знал, что сказать, отчасти - потому что это было правдой. Он никогда особенно не хотел - ему казалось, что когда он вырастет и влюбится, ему будет хотеться держаться за руки, читать вместе и гулять по вечерам, а не целоваться. Честно говоря, что-то такое ему хотелось делать как раз с ней, но ему казалось, что он скорее умрёт, чем скажет об этом - её миловидное лицо вдруг скривилось от непонятной ему обиды. -Дурачок,- резко бросила она, поднимаясь с качелей и быстро уходя прочь - Глеб лишний раз убедился, что если он ничего не понял из этого разговора, то, быть может, она в чём-то и права. Стало снова грустно и щемяще одиноко - посмотрев на кружащийся в потоке ветерка лист, он вернулся к своим рокерам. ...Данный инцидент всё ещё никак не шёл из головы вплоть до самого вечера, когда Ирина Владимировна неожиданно позвала к телефону - звонил Вадим, что, кажется, оставалось чуть ли не единственным способом хоть как-то растормошить Глеба, не считая музыки с книгами: вцепляясь в трубку, он занял своё излюбленное место, сев на тумбочку в прихожей спиной к зеркалу. -Ты как там, Глебсон?- прозвучал привычный бодрый голос - прошёл уже чуть ли не год, а он до сих пор не может привыкнуть, что теперь этот голос звучит чаще в телефоне, чем нет. -Как школа? Глеба невольно кольнула лёгкая обида - ну зачем, зачем именно этот вопрос? Неужели уже даже Вадика интересует в первую очередь школа, как будто на ней весь свет клином сошёлся, тогда как его сейчас настолько волнуют всё тот же Гофман, Пинк Флойд и странности с девочками? -Нормально,- тускловато отозвался он, колупая пальцем тумбочку и плохо скрывая лёгкое разочарование - Вадим понял свой промах и невольно ощутил лёгкий укол совести, представив его, тихого, с копной мягких кудряшек, хотящего мечтать и заниматься музыкой, но вместо этого сидящего то в школе, то в пустой квартире. -Папа не звонил, если что,- предусмотрел Глеб следующий вопрос, чувствуя вторую обиду уже по этому поводу - Вадим незаметно вздохнул. -Да я не из-за этого вообще... Ладно, Глебка, это всё дело десятое - лучше расскажи, как там с гитарой? Пробовал что-нибудь? -Угу, мама отнесла её к соседке,- с гордостью поделился Глеб, по такому случаю даже поднимая голову - и добавил с лёгким налётом хвастовства: -Но я играю на пианино, его-то она не унесёт. И... Он чуть было не сказал "и пишу немного", но вовремя вспомнил, что это страшный секрет - презентовать свои скромные творения он пока не был готов даже брату. Впрочем, он вспомнил ещё одну животрепещущую тему, и предпочёл перейти на неё - оглядевшись и убедившись, что мамы поблизости не наблюдается, Глеб спросил почти шёпотом: -Вадик... а ты когда-нибудь целовался? Вадим, пусть когда-то мысленно готовивший себя к тому, что рано или поздно у брата пойдут такие вопросы, чуть не поперхнулся воздухом - наконец всё же взял себя в руки, предпочтя не освещать тот момент, что вообще-то говоря не только целовался. -Ну... да, а что? Глеб снова спрятал взгляд куда-то в коврик на полу - ему почему-то показалось, что, быть может, если он расскажет, брат тоже скажет что-нибудь в духе того, что он дурак, так ничего и не прояснив. -Просто... ну, меня просто спрашивала одна девочка. О том, хотел бы я поцеловаться. Я сказал, что нет, а она сказала, что я... В общем она обиделась, по-моему - я что-то не так сделал? В трубке послышался короткий, но добрый смешок - знал бы он, что с годами, когда мальчики и девочки становятся парнями и девушками, а потом и мужчинами с женщинами, в этом плане в общем-то несильно что-то меняется. -Нет, Глеб, добро пожаловать в мир женской логики. Ты ей просто нравишься, скорее всего. -Да нуууу,- смущённо протянул Глеб, которому всё ещё было не совсем понятно, почему он должен быть дурачком, если он ей даже нравится - тем более, ему всегда казалось, что нравиться кому-то это всё же прерогатива Вадима. -Это ты так считаешь, потому что у тебя всё время девочки. Так мама говорит. -А ты больше за ней повторяй,- шутливо отозвался Вадим, которому даже стало интересно, что ещё там она говорит - однако, вдруг его мысли прервал до больного наивный вопрос, который Глеб задавал чуть ли не при каждом созвоне. -Вадик... а когда ты приедешь? Он невольно ощутил, как внутри что-то сжалось - хуже всего каждый раз было думать о том, что он уехал именно тогда, когда развелись родители. Когда Глеб резко замолчал, когда стал заикаться при редких проявлениях желания что-нибудь сказать - его там не было, в каждый из этих почти невыносимо сложных для маленького человека моментах, столкнувших его с миром взрослых без малейшей подготовки. И пусть так попросту сложилось, не чувствовать свою вину за это было всё сложнее. -На каникулах обязательно приеду. Глеб, ты только не кисни там - ладно? Правда приеду. Маму слушай, ешь нормально, в школу всё-таки ходи - пригодится потом... Ладно? -Ладно,- тихо, но послушно отозвался эхом Глеб - ему казалось, что он бы пообещал что угодно, если бы это помогло ему не быть одному; совсем, до тоскливо-пустого одному. Если это хоть немного раскрасит пепельно-серое небо.