Гигабайты твоих фото

Срань Господня. Юнги фокусирует фотоаппарат, щёлкает затвором. Вспышка камеры озаряет помещение фотостудии, в которой творится бог знает что. Хотя нет. «Это твоё воспаленное воображение, Юнги. Очнись!» — отчаянно пытается прийти в себя парень, изо всех сил стараясь не рассматривать тёмно-коричневые соски Пака, торчащие из-под фиолетового пиджака в зелёную клетку (до чего же странные дизайнеры пошли). Мину предложили работу ещё в ноябре, пообещав крупную сумму денег, как одному из самых профессиональных фотографов столицы. И он без каких-либо сомнений согласился. Жить ведь на что-то надо? И не важно, что его карьера растёт в геометрической прогрессии и денег полные карманы. Отказываться от таких бабок, когда слюни текут изо рта и заляпывают весь экран телефона, на котором показана приличная сумма в долларовых купюрах, — себе дороже. Но вот Юнги отрабатывает уже четвёртый день в компании и с ужасом осознаёт, что слюни текут не от того, что зарплата превышает всё мыслимые и немыслимые мечты, а от одного единственного парня, которого всё больше и больше хочется прибить молотком. Ну или прижать к стенке… А в общем всё хуйня. Но когда Юнги смотрит в шоколадные глаза, с вызовом отражающиеся в объективе, его уносит не в ту сторону, совсем не в натуральную сторону. «Мам, прости…» Изначально Мин ждал, что его моделью будет красивенькая девчушка, питающаяся одним овощным салатиком в день, потому что у него был далеко не маленький опыт работы с таким типом моделей. И когда Мин узнал, что его моделью будет парень, его озаботил этот факт. Он боялся, что неправильно настроит фокус, неправильно установит настройки и совершит множество ошибок. Но, увидев парня в живую, особенно то, как невинно и одновременно сексуально он смотрит в объектив, приоткрыв сладкие пухлые губы, ноги начинают подкашиваться и дрожать. Он узнал имя своей больной помешанности только через посредника. От этого хотелось до боли раскусить внутреннюю щеку, чувствуя вкус ржавчины. — Чиминни, надо переодеваться, — позвал его стилист в гримёрку. Тогда Юнги подумал, что это имя безумно ему подходит. А уже через два дня после головокружительной фотосессии на берегу моря, посвящённой какому-то навороченному бренду духов, где Чимин был одет в чёрные брюки и просторную хлопковую белую рубашку, которая была расстегнута на несколько пуговиц, Юнги, словно в бреду, звал модель по имени в своём сне. Сейчас же Чимин был одет в приталенные брюки с разрезами на щиколотках и в одном пиджаке нараспашку. Задача была до чёртиков проста — отфоткать так, чтобы любому стилисту понравилось. С камерой проблем никаких не было, чего не скажешь о самом фотографе. — Пак, меняй позу, — командовал дизайнер. Чимин тут же поменял местоположение частей тела, сел на табуретку, раздвинул ноги, откинул голову назад, оперевшись ладонями. «Блять…» — пронеслось в мыслях. Юнги как будто вернулся в пубертатный период, как пацан-девственник готов был кончить от любого дуновения ветерка. Пришлось срочно что-то с собой делать, потому что работать в таких условиях было просто нереально. Чимин сглотнул, отчего кадык дёрнулся, мышцы напряглись, а межключичная связка стала ещё притягательнее. Член в штанах болезненно напрягся. Казалось ещё час такой пытки и Юнги будет утирать пот со лба тыльной стороной ладони, потому что напряжение в фотостудии достигло апогея. Он оборачивается, смотрит на часы на стене помещения, отмечая для себя, что осталось совсем чуть-чуть. — Юнги, ты же никуда не торопишься? — внезапно подходит дизайнер, легко треплет его плечо через свободную футболку. Пак отвлекается от позирования, поднимает взгляд на фотографа. Мин молится всем Богам, чтобы его не попросили задержаться. — Нет, господин. Сегодня у меня только эта фотосессия. — хрипло отвечает Юнги, пытаясь игнорировать взор шоколадных глаз напротив, фокусируясь непосредственно на дизайнере. — Если ты свободен, можно тебя попросить об одной услуге? — «Пиздец.» — За отдельную плату, разумеется, — «Ладно, уже лучше.» — Нескольким моделям нужны новые фотографии для фотобука. Ты мог бы прийти сегодня и пофоткать? Единственное, что хочет сейчас Юнги — это прийти домой и грохнуться без сил на кровать, выкинув из своих мыслей образ Чимина (желательно навсегда). — Простите, сегодня не получится, у меня родители вечером приедут ко мне гостить, — прикидывается дурачком. — Хочу дома прибраться и приготовить. Дизайнер абсолютно ничего не понимает, подняв бровь вверх. Мин же сам сказал, что не занят. Но по правде сказать, Юнги настолько сильно бесят фотобуки. Ну, не нравится ему снимать одну модель минут пять, а потом другую и так по кругу. Это кажется ему безумно скучным. И платят с гулькин нос, хотя сил обычно вкладывается предостаточно. — Ладно, я понял, — мужчина громко хлопает в ладоши, отчего Юнги аж пугается, подпрыгивая на месте. — На сегодня давайте закругляться. Чимин сводит ноги вместе, поднимаясь с табуретки, пронзительно смотря на фотографа, прямо по пути в гримёрку начинает раздеваться, снимая пиджак. Кубики пресса попадают на свет, ненавязчиво заявляя о своём существовании. Господь, как же хочется домой. Юнги бережно упаковывает фотоаппарат и стойку в чехлы, накрывая целлофаном, аккуратно застегивая молнию. Его детка всегда должна быть в безопасности. Он выключает всë дополнительное освещение, которое использовалось во время фотосессии. Готовясь уходить, он прощается с дизайнером в кабинете и уже собирается переступить порог, как слышит знакомый до боли голос: — Юнги-щи, — от вежливого обращения на затылке зашевелились волосы. Видимо Чимин чем-то надушился — запах яркого, словно афродизиак, жасмина стремительно заполнил легкие. — Прошу, уделите мне минуту вашего времени. «Да хоть всю жизнь, — хотелось наплевать на все устои, на родителей-гомофобов, на успешную карьеру. Хоть раз ответить так, как он на самом деле желал. — Проси что угодно: советы по позированию, свои фотки, меня…». Язык Чимина прошёлся по нижней губе. — Я слушаю, — сбивчивое дыхание выдавало его с потрохами. — Мне показалось, что вы не любите фотографировать для фотобука, но моя компания давно уже хочет, чтобы я предоставил им свои новые фотографии. Поэтому… — он снова сглотнул, облокотившись на стену, футболка предательски натянулась в районе бицепса, незамедлительно оповещая о том, что обладатель регулярно посещает спортзал. Осветлённые волосы были слегка растрёпаны. — Я подумаю, — резко перебил его Юнги, отводя глаза в сторону. Желание зарыться всей пятерней и вдохнуть запах его волос было уже где-то в стратосфере. Юнги облизнул губы в попытках хоть как-то их увлажнить. Он уже собирался уходить, но разгоряченная чужая ладонь с выделяющимися вздутыми венами схватила запястье Мина, крепко окольцевав. Чимин на шаг приблизился, отчего у Юнги прихватило дыхание. — Позвоните мне, как будет время, хëн, — прошептал парень куда–то в макушку. Лоб покрылся едва заметной испариной, по коже прошёл табун мурашек. — Я буду ждать. Он резко отошёл, забрав с собой всё тепло. Дверь в гримёрную громко захлопнулась. Юнги задыхался от этого напряжения. Но что самое ужасное — стояк не заставил себя ждать и болезненно упирался в жёсткую ткань джинсов. Шёпот светловолосого был в голове даже тогда, когда Мин ехал домой в забитом под завязку метро. А неформальное «хëн» приятно грело душу и казалось чем-то более интимным. «Я буду ждать». Блядство.

***

«Юнги, фотки нужны сегодня до восьми. Это срочно» — читает Мин в какаотоке, закатывая глаза и устало выдыхая. На часах время стремительно приближается к семи. У него, на самом, деле, его не так и много. Учитывая, что фотографии ещё кропотливо редактировать для нового журнала с популярными брендами мужской одежды. Юнги тщательно моет руки с мылом, вспоминая как запястье сдавливали сильные руки Чимина. Он наскоро разогревает себе блины, которые принесла ему мама с совсем недобрыми побуждениями любящей своего сына матери. — Что у тебя на личном фронте, сынок? Как с девушками? — Мина каждый раз передергивала эта тема для разговора. Так и хотелось прямо в лицо заявить о том, что он самый настоящий гей. Это он понял ещё в далёкие университетские годы на факультете искусства. Один парень каждую их встречу делал недвусмысленные намёки на нечто большее, чем просто дружеские отношения. Его звали Минхо, он учился вместе с Мином, но был на год моложе его. Сначала Юнги вообще не понимал, что происходит. Какой-то абсолютно левый парень внезапно то пододвигается ближе к нему, сжимает плечи, смотрит сверлящим взглядом, прожигая дыру. Но однажды, когда они занимались совместным проектом, он стремительно приблизился к нему, когда их руки случайно дотронулись друг до друга. Минхо с силой сжал затылок Мина, притянув к себе ближе, губы слились в мокром поцелуе. Юнги понравилось. Отрицать что-либо бессмысленно, пытаться забыть сладость его губ тоже. Минхо после этого часто делал ему знаки внимания, даже дарил цветы, приглашал на свидания. А после того, как они переспали, он внезапно исчез. Мин сходил с ума, думал, что он во всём виноват, всё испортил, что Минхо не понравился секс, хотя у самого звезды были в глазах, когда член Минхо приходился по его простате. Потом Юнги случайно увидел парня, который бесстыдно целовался с девчушкой с театрального, проникая языком ей прямо в рот. Слезы застилали глаза, Мин нёсся по коридорам университета, желая поскорее оказаться в туалете, дома, в кладовой, — где угодно, лишь бы сбежать от этого кошмара, от которого душу словно пронзили тысячи острых пик. Он смог поговорить с Минхо только после дополнительных занятий на следующей неделе: в мессенджерах он Юнги не отвечал, а в универе всегда с кем-то был. — Объяснишь, что происходит? — Он застал парня в туалете университета, пока тот мыл руки, перегородил ему выход. Минхо повёл бровью, показывая своё равнодушие к ситуации и Мину. Он выключил воду, встряхнув мокрые руки в воздухе. Несколько капель воды попали на зеркало, но ему было всё равно. Парень корпусом повернулся к Юнги. — А что такое, хëн? — как ни в чем не бывало, спросил он. — Ты издеваешься?! — злость просыпалась и начинала бурлить в недрах поверженного сердца, которое разбили на части. — Ты игнорил меня около месяца после того, как трахнул! Может ты хотя бы изволишь прояснить ситуацию? — наигранно и саркастично поинтересовался он. Раздалось какое-то бульканье. Парень, выказывая всё своё пофигистичное отношение, невозмутимо достал смартфон из заднего кармана джинсов, ухмыляясь пришедшему сообщению, не торопясь начал печатать ответ. У Мина глаза на лоб поехали от возмущения. «Какого хуя?». — Ты охуел? — не стал скрывать эмоций Мин. Слишком мало настоящих чувств, слишком много лжи. — Можешь ответить мне честно? Я не просил тебя избегать меня. Тебе что-то не понравилось? Я сделал что-то не так? Парень оторвался от гаджета. Потерянно поднял глаза на Юнги. В них было ровным счётом ничего. Ни звёзд, как во время первой влюблённости, ни интереса — ничего, лишь пустота. — Да, я сделал тебе больно, признаю, — продолжил Юнги, — Но это было всего раз. И всего на одну миллисекунду. Не вини меня в этом, не смей! Я не профи в минетах, — парень вспоминает, как в порыве страсти случайно задел нежную кожицу острыми клыками, вызвав у Минхо ответный рык, пропитанный болью. Но он просто не может на это злиться! Мин уверен. Во–первых, он попросил прощения. А во–вторых, Минхо сам сказал, что всё в порядке, что ему не больно и признался, что минова неумелость лишь заводит. — Зачем ты бегаешь за мной? Совсем тупой? — разгневанно спросил парень, толкнув крепкими руками в чужую грудь. Было заметно, как напряжены его плечи, а нижняя челюсть была выдвинута вперёд, что выказывало его недовольство. — Ч-что…? — Юнги опешил, еле-еле проглотил вязкую скопившуюся слюну. — Ну, я же говорю — тупой. Ты мне не нравишься Юнги. И никогда не нравился. «Не заплакать, не заплакать, не заплакать…». Поздно. Непрошенные слезы копятся на слизистой, когда Минхо выходит из туалета, грубо толкнув Мина в плечо. Тяжёлые, словно бетон, солёные капли скатываются по бледным щекам, оставляя после себя мокрую дорожку. А знаете ли вы что значит любить невзаимно, упрекая самого себя за те чувства, которые постоянно хочется подавить, изничтожить, истоптать? Юнги, сидевший на холодной плитке кафельного пола и утирающий слезы, однозначно знает каково это. В тот день разбилось одно хрупкое сердце.

***

Наскоро уплетая вилкой тающие во рту масляные блины с малиновым джемом, запивая горьким кофе, чтобы не клевать у компьютера носом, Юнги быстро убирает тарелку в раковину после еды и садиться на компьютерное кресло. Путаясь в проводах, с горем пополам, подключает фотоаппарат к компьютеру. Он два раза щёлкает мышкой по папке с сегодняшним числом, громко выдохнув. Картинки прогружаются одна за другой, он, не сдерживая своих порывов, щёлкает по первой попавшейся. Чимин, сидя на стуле, повернутым к камере спинкой, расставил колени в стороны. Его голова была повёрнута в сторону. Казалось, если бы он смотрел в объектив, фотография тоже была бы сделана на высшем уровне. Многие модели за карьеру Мина предпочитали отводить взгляд. Но не Чимин. Этот дерзкий парень очень часто смотрел ровно в камеру, сводил с ума своим взглядом, убивал на месте, не давая никакого шанса на спасение и выживание. Юнги с трепетом просмотрел ещё несколько кадров с этого ракурса, поражаясь плавным движениям Чимина, которые он так легко умел фиксировать. Следующая поза была более откровенной. Он стоял, держась одной рукой за стул, а другая придерживала пиджак. Его корпус был вытянут, а пресс слегка закрыт, но Юнги знал, что скрывалось за тенями и слоями одежды, в глубине души от этой мысли разливалась приятная сердцу нега. Взгляд ненароком зацепился за торчащий, еле видный, тёмный сосок. «Пиздец…» Назревает вопрос. Как он будет это фотошопить? Прошло минут десять, а Юнги до сих пор разглядывал только одну позу под разными углами. Решившись на отчаянный шаг пролистать вперёд, он понимает, что совершает тотальную ошибку. Его разум совершенно не торопится за желаниями, даже наоборот: он плетётся где-то сзади, подгоняемый лишь ангелами-хранителями в голове, которые еле слышно шепчут о том, что Юнги — самый настоящий грешник и гореть ему в аду. Но спустя полчаса он забивает на них большой болт, забираясь рукой под кромку трусов. «В пизду». Его совсем не волнуют мысли о том, что дрочить на человека (тем более на его фотографии, которые, кстати, являются в какой-то степени конфиденциальными) — это как минимум неправильно. Но когда он видит слишком красивого, сексуального, до безумия раскрепощенного человека, на которого у него встаёт уже который день, с которым он не может адекватно воспринимать любую информацию, находясь в одном помещении, дыша одним воздухом, Мин просто уже не может сдерживать свои искушения. За эти четыре дня совместной работы с Чимином он начинает чувствовать себя одержимым глупым подростком, который однажды посмотрел контент восемнадцать плюс и стал представлять себя в главной роли. Юнги листает фотографии одни за другими. Складывается впечатление, что будто Чимин всё больше и больше раздевается. Рука движется на члене всё быстрее, капли предэякулята пачкают ткань трусов. Воображение помогать отказывается. Ну, как отказывается? Оно помогает. Но только не в ту сторону, в которую надо. В голове всплывают отнюдь не детские фантазии. Всё началось очень нежно: Чимин целовал его сладко-сладко, придерживая за скулу, двигая пухлыми губами с привкусом клубничной гигиенической помады. Раскрывал миновы уста, постепенно добавляя в поцелуй язык. Но вдруг всё изменилось. Юнги в красках помнит всё. Правда Чимин уже не дарил ему невинные поцелуи, парень яростно втрахивал Юнги в поверхность гладкого дубового стола, покрытого толстым слоем лака. Головка его члена нещадно давила на стенки мышц, задевая чувствительную железу внутри, отчего бёдра Мина дрожали, глаза закатывались, а слух Чимина ласкали громкие стоны. Возбуждающая картинка не уходила из головы. Томно дыша, Юнги сильнее сжал член сильнее, ускоряя темп движений. Откинув голову, он плотно закрыл глаза, прикусывая губу до крови. Густая белая сперма брызнула на домашние штаны, заляпала край стола. Парень часто задышал, нехотя подняв веки. Перед глазами маячил Чимин, засунувший обе руки в карманы пиджака, подняв голову к потолку. — Даже не смей меня упрекать, скотина, — прошептал Юнги скорее себе самому, сверля взглядом фотографию. Взгляд плавно переместился на четыре цифры. — Блять! Уже семь!

***

Настроение было ни к чёрту. Вчера Юнги заснул только под три утра. И то с горем пополам. Он мог позволить себе здоровый десятичасовой сон, потому что был заслуженный потом и кровью выходной день. Но даже после сна Мин не чувствовал себя полным сил и жизненной энергии. Последнее время парень отмечал некоторые изменения в своём поведении. Раньше он старался правильно питаться, рано ложиться и спать, и рано просыпаться. Не успевал, конечно, но хотя бы пытался. А также он мог часами проводить время за фотошопом. Но сейчас всё переменилось. Иногда его просто выворачивало наружу из-за мысли о том, что сейчас придётся садиться за компьютером и замазывать неровности лица модели, попутно редактируя фон и цветопередачу. Он не сразу догадался о том, что выгорел. Морально не мог заставить себя работать с усердием. Особенно сейчас, когда все мысли занимал Чимин. Юнги впился пальцами в кожу головы, вспоминая своё вчерашнее времяпровождение. И нет бы вчера просто отправить ссылку на диск директору и лечь спать. Нет! Он ещё два часа проводил за рабочим местом, подробнее рассматривая фотографии Чимина. Мин даже сделал то, за что в прошлом побил бы себя по башке молотком: парень нашёл страничку модели в соцсети и смотрел его профиль. Имя «Пак Чимин» светилось во весь экран. Неужели Юнги навечно заделался в сталкеры? А может поэтому он и выгорел? Хуй знает. Но факт остаётся фактом — он в экстазе от чувств, которые испытывает к Чимину. Только что же это? Юнги не уверен, но он не может назвать это любовью. На в каком-то паблике Мин случайно наткнулся на статью, где кто-то вещал, что Чимин бабник. Постоянно меняет партнёров. «На такое милое личико ведётся каждый» — читал Юнги. Да, это правда. На себе проверил. Конечно, с уверенностью сто процентов подтверждать эту информацию не стоило, но душу это не грело. Напротив, в ней разгоралось пламя, которое утихло только со свистящим звуком пришедшего сообщения в какаотоке. От уведомления затрепетало в груди, а живот приятно скрутило в тиски. Чимин Хëн, давай встретимся сегодня в кафе?

***

— Откуда ты знаешь мой номер? — спрашивает Мин, отпивая горячий напиток из белой кружки. Придерживает мизинцами тёплый свитер, натягивая его на пясть, желая спрятаться от взгляда шоколадных глаз хотя бы с помощью одежды. Они сидели друг напротив друга в самом любимом кафе Чимина. Юнги знал это только из его короткого и очень информативного сообщения. Честно говоря, он сам даже не заметил быстрого перехода на неформальное общение. Мин находил это забавным. — Попросил у директора. Хëн… Хм-м… — он замялся, прикусив губу, отвёл глаза в сторону. — Можно же называть тебя «хëн», да? Юнги обомлел, не находя слов. Глотнул горячего шоколада, чтобы занять себя. Напиток немного помог: смочил сухое горло. — Ты уже не раз меня так называл. Зачем спрашивать? И тем более… — Мин снова смутился, вновь ругая себя за поведение тринадцатилетки в короткой клетчатой юбке, которой мальчик из параллели сделал приятный комплимент. — Как узнал, что я старше тебя? Я никому не говорил свой возраст. И действительно как? Если только… — Я посмотрел в интернете. Ты довольно популярен, хëн, знаешь? Сердце забилось в грудной клетке, как пойманная птичка. Неужели Чимин тоже сталкерил его? Только зачем? Но потом резкое осознание остудило воспаленное воображение. Парень мог просто найти его, чтобы посмотреть работы. Ничего более. «Какой же дурак» — Ты уже решил что-нибудь по поводу концепта? — Юнги отвёл расстроенный взгляд к меню на столе, пытаясь отвлечь себя, вчитываясь в символы и цифры. А на что он рассчитывал? Помешанный тут только он один и никто больше. Только он, как самый последний идиот, пораженно смотрит на Пака и пускает слюни, втихую дроча на его фото, которых на компьютере уже миллион. Он даже создал отдельную папку, занося туда и те фото, которые нашёл на страничке Чимина. Пора заканчивать это. Так больше нельзя. Его одолевает дежавю, когда он вспоминает насколько долго не мог отойти от расставания с Минхо, затапливая по ночам подушку слезами, а потом сдерживая себя от тихих всхлипов в ванной, чтобы родители ничего не заподозрили. — Ну… Я думал, что у тебя есть идея, — лениво протянул Чимин, закусив губу. Белоснежные зубы захватили пухлую нижнюю губу, потянули вверх. Губа смочилась слюной, когда вернулась в исходное положение, поблескивала на дневном свете, который просачивался сквозь винтажное узорчатое окно кафе. Вдруг всё вокруг словно замерло. До дрожи в пальцах хотелось взять фотоаппарат в руки и сделать пару фото, заполнив любимую папку на компьютере на максимум. Кажется, скоро придёт время покупать дополнительный съемный диск… Юнги настолько сосредоточился на своих мыслях, что не заметил, как Пак уже с минуту пытался поймать его внимание, упрямо повторяя его имя. Мин, до этого погружённый в прострацию, тряхнул головой, кашлянул, прочистив горло: — Прости, — он задумался. — Может что-то вроде уличной фотосессии? Или хочешь что-нибудь в закрытом помещении. — Давай у меня дома? — выпалил парень, легко улыбнувшись, настолько быстро, словно даже особо и не думал перед тем как предложить. Юнги дёрнулся, пролив напиток в руках, несколько горячих капель попало на кожу, отчего он быстро слизал с руки напиток, чтобы не жгло и замахал конечностью. Чимин испугался, схватил руку Мина в свою, растирая сухую кожу своими горячими пальцами. Они не жгли. Они приятно согревали. И пускай Юнги сейчас нуждался в холоде, а не в жаре. Похуй. Вообще поебать. Интересно, а Пак чувствовал его учащенный пульс, когда гладил миновы руки в своих или просто был сосредоточен на боли Юнги? Или просто умело это прятал?.. Парень снова мысленно ударил себя по лицу за такие мысли. Господи, какой же он дурашка… — Хватит, — Юнги вырвал руку, забирая с собой частичку тепла, что любезно подарил ему Пак. Улыбка на лице юноши напротив померкла, глаза вернулись к непринуждённому изучению вида за окном. Прохожие сновали туда-сюда уже под зонтом. А Юнги даже и не заметил, что пошёл дождь, полностью поглощённый Чимином. Взгляд зацепился за девушку, что стояла под дождём без зонта, вскинув голову к, скрытому плотным слоем облаков, тёмному небу. Она прикрыла глаза, словно, не замечая дождя, упрямо бьющего ей в лицо с мощной силой. Она не шевелилась, полностью погрузившись в какое-то другое пространство. Она была близко и одновременно так далеко. Как будто не в этом измерении. Это настолько контрастировало с остальными людьми. Они двигались в одном потоке, слепо повинуясь Времени. Но только одна она не принадлежала его власти. Потом показалась ещё одна фигура. Мужчина в кофейном пальто нёсся сквозь толпу людей, расталкивая всех на своём пути. Через пару минут Юнги понял: он спешил к ней. Его взгляд просиял, когда он увидел лицо девушки, запрокинутое наверх. Мужчина кинулся к ней, захватывая в кокон крепких объятий. Женские руки лениво обвили его талию в ответ, когда девушка осознала, что за человек перед ней. Дождь, снег, град, яростные порывы ветра, наводнение, извержение вулкана… Ему было плевать. Мужчина без сил упал перед ней на колени, обвивая бёдра, вжимая лицо в плоский живот, скрытый толстым слоем верхней одежды. Юнги не слышал, но был уверен — тот шептал прощения сквозь шумный ливень. Девушка взяла его под руки, подняла, обхватила тонкими длинными пальцами его лицо, утонувшее в слезах и дожде. Губы нашли друг друга среди агонии, творившейся вокруг них. Они безмолвно клялись в любви, утопая в поцелуях. Юнги задумался. Мгновение… а быстротечно ли оно? Когда он работает — однозначно да. Но не тогда, когда он смотрит на Чимина. На это безупречное лицо и добрую улыбку. Мин не знает всего, но отчего то хочется доверять этой милой мордашке, за которой нередко скрывается сексуальный альфа-самец. Чимин давно уже не смотрит в окно, Юнги тоже. Потеряв взглядом двух влюблённых, он рассматривает вязаный кардиган Пака. Тот, в свою очередь, не открывает глаз от лица Мина. Молчаливую идиллию нарушает твёрдый и уверенный голос Юнги: — Ну, так что? Съёмка пройдёт у тебя дома? — теперь кипятком давится Чимин.

***

Можно ли смотреть на это как на… свидание? Юнги трясёт головой, в страхе осознавая, что потерялся, забылся в своих мечтах. Рано или поздно контракт закончится, и они с Чимином разойдутся своими дорогами. Пак и дальше будет развиваться в сфере моделинга, а Юнги так и будет заниматься фотографией. Правая рука с болью сжимает штатив в чехле, фигурные кольца впиваются в кожу, принося дискомфорт. Автобус с визгом останавливается на нужной Мину остановке, и парень выходит из душного салона. Сегодня он явно перестарался с образом. Хлопковая белая рубашка приятно прилегала к телу, узкие джинсы облегали крепкие ноги. Если бы не кепка на голове, можно было бы подумать, что он собрался на важное мероприятие. Да, на важное. Разве встреча с человеком, от которого сердце заходит в бешеном ритме, — это не важное мероприятие? Руки трясутся в предвкушении, когда он поднимается на нужный этаж. Район, где живёт Чимин далеко не бедный. Несколько лет назад, когда Юнги только начинал фотографировать, он бы сказал, что Пак чересчур богатый. Но сейчас, когда он сам буквально поднялся с низов, не имея никаких связей и ни гроша в кармане, Юнги прекрасно понимает, что он и сам может позволить себе здесь жить. Просто не хочет. На самом деле Мин давно уже присматривает себе новенький студийный свет для своей фотостудии на любимом сайте для профессиональных фотографов. Разглядывать дверь так интересно. Юнги уже расхотелось нажимать на звонок, чтобы его впустили. И вообще, у него живот разболелся, и вообще, он домой хочет. Но внутренний голос настойчиво утверждает, что тюфяком Мин может побыть и один дома за просмотром какого-нибудь бессмысленного сериала. Юнги слушается, на звонок всё же приходится нажать. За дверью раздаются звуки шагов, замок щёлкает, когда его прокручивают до конца и перед Мином показывается Пак. Его лицо аккуратно обрамляют красивые кудряшки. Он завил волосы? Глаза слегка подведены тёмными тенями, а пухлые и без того губы стали ещё пухлее благодаря блеску, придающему розовый цвет. — Привет, — улыбается во все зубы Чимин, полностью отворяя входную дверь. Быть таким красивым — за гранью возможного. Особенно для Юнги. Парень, к сожалению, никогда не видел в себе красавчика, на которого хочется смотреть неотрывно, следить за плавными движениями. Напротив, собственное отражение в зеркале нередко злило и приводило в негодование. То чёлка была набекрень, то нос опять стал шершавый из-за шелушений, то щёки снова обсыпало, как будто вчера он испытал стресс вселенского масштаба. Всё всегда было не так, как надо. Это выводило из себя. А иногда и вовсе хотелось лезть на стенку из-за собственной беспомощности. Но сегодня он действительно на славу постарался над внешним видом. Юнги опомнился, когда заметил заинтересованный взгляд Пака, тот явно недоумевал почему на него смотрят неотрывно. Парень потянулся к штативу в руках Мина. Он, в свою очередь, на удивление, без каких–либо возражений позволил ему забрать вещи из рук. Хотя обычно к фотоаппарату темноволосого никто и никогда не мог прикасаться. Эта вещь была неприкосновенна для людей. — Здравствуй, — отрывисто прошептал Юнги. Отчего-то стало безумно стыдно. То ли от внезапно возникшей неловкой паузы, где никто из них не знал, что нужно делать дальше и как себя вести. — Расслабься, ты можешь чувствовать себя как дома, — уточнил Чимин, помогая Мину стянуть с плеч куртку. Пак решил самостоятельно повесить на вешалку верхнюю одежду гостя, его руки коснулись холодных пальцев, когда Мин передавал ему куртку. Щёки вмиг опалил румянец. Парни отвернулись друг от друга, словно обиделись. Но на лицах были не сдвинутые в гневе брови, а смущённые улыбки. — Кхм… — Чимин прочистил горло, — Я пойду чайник поставлю. Можешь пока пройти в гостиную, — он указал на последнюю дверь длинного коридора. — А здесь можно руки помыть. В ванную первым делом и направился Юнги. Во–первых, как и сказал Пак, помыть руки. А во–вторых, остудить разгорячённое лицо. Оно горело похлеще самого большого костра. Юнги винил себя. Это всё было до неправильного непрофессионально с его стороны. Он фотограф. Самый простой фотограф. И нет бы ему размышлять о том, что Чимин лучше всего будет смотреться на белом фоне, он думает совсем не о фотографиях. А о том, что Пак будет хорошо смотреться только между его ног. Это неправильно. Но так безумно, что от этих мыслей бедра сводит приятной дрожью. Мин тщательно натирал руки с антибактериальным мылом, будто пытался смыть с себя все грехи, которые так и напрашивались в его голову. Под черепную коробку закрадывались разные мысли. Но самый главный вопрос так и оставался без ответа. Что Чимин к нему чувствует? «Господи, Юнги, приди в себя, — он изо всех сил пытался блокировать разные догадки и желания, которых было навалом, будто затыкая своё бешено-бьющееся сердце пробкой от вина. Но всё шло в пизду тогда, когда он представлял, как приятно будет прикасаться к Чимину, трогать его щёки, ощущать лёгкие поцелуи на припухших губах, — Извращенец…» Мин ополоснул лицо холодной водой. Вода вмиг разложила все мысли, которые до этого были в полном беспорядке, по полочкам. После того, как парень вытер руки махровым розовым полотенцем, он прошёл на кухню по показанному ранее Чимином маршруту. Его кухня не особо отличалась от кухни Юнги. Всё достаточно стандартно и обычно. Мраморная столешница красиво переливалась при свете люстры, на красивых белых полках, висящих на болотно-зелёной стене, располагались какие-то книги и записные книжки. Как подумал Юнги, возможно это были рецепты различных блюд. Рядом с полками висела большая картина с изображением женщины в шёлковом узорчатом платке. По предположениям Мина, автор изобразил мусульманку в чадре, смотрящую куда–то вдаль. Осталось только делать догадки о том, что делает эта картина у Чимина. — Проходи, садись, — Чимин развернулся к нему корпусом, держа в двух руках по чашке с горячим чаем, от которых исходил пар. Зеленоватая жидкость в фарфоровой белой чашке была вплотную придвинута к Юнги. Но он даже бровью не повёл и не поморщился от брезгливости, хотя всеми фибрами своей души ненавидел зелёный жасминовый чай. Гори он в аду. Но ради хозяина квартиры, в которой он находился, темноволосый был готов терпеть всё. От зелёного чая до любых его капризов. — Спасибо, — поблагодарил Мин, отхлебнув противную горлу жижу, — Ты уже решил, как и где будет проходить фотосессия? — Думать только о работе. Надо. Надо… Да. Именно так. И, желательно, не обращать никакого внимания на красивые кудри светлых волос младшего. А ведь так и хочется провести ладонью по мягким кудряшкам, запустить пятерню, помассировать голову настолько приятно для Чимина, чтобы он затылок откинул назад, чтобы его глаза самопроизвольно закатились, и чтобы он застонал низко, гортанно… Так. Стоп! — Ну, честно говоря… — протянул младший, — Я не особо над этим задумывался, — честно признался он. Но видя непередаваемый предостерегающий взгляд мина, парень быстро исправил ситуацию, громко кашлянув в сжатый кулак перед этим, — Эм-м. могу предложить свою гостиную?.. Я как раз навёл там порядок до твоего прихода. Пак начал быстро перечислять всё, что там есть для создания фона. Но Юнги запутался буквально на втором пункте. Поэтому он сразу понял, что выслушивать бесполезно. Ну, не может он. Не воспринимает. Что поделать? — Чимин, — первый раз за всё их знакомство он обратился к Паку по имени, отчего младший быстро остановил свой поток бесконечных слов, недоуменно уставившись на своего хёна. — Я визуал. Ясно? Пойдём взглянем на твоë, как ты говоришь, «произведение искусства». Вязкая слюна вмиг смочила горло.

***

Они зашли в просторное помещение. В глаза сразу бросился мягкий диван цвета слоновой кости и огромный плазменный телевизор, оборудованный современными динамиками. Посередине стоял низенький стеклянный столик с чашкой кофе, который располагался на бежевом пушистом ковре. Стойку под телевизором по бокам украшали красивые узорчатые вазы. В них находились свежие цветы. Значит это правда, что моделям часто дарят цветы? Вся гостиная была в светлых тонах. По своему многолетнему опыту работы в мебельном центре в студенческие годы, Юнги узнал дубовые поверхности мебели, которые блестели за счёт большого количества лака на них. Окно обрамляли красивые песочные плотные шторы, которые длинной доходили прямо до пола. Деревянная люстра изящно изгибалась дугой на потолке, позволяя стеклянным шарикам на алюминиевых «ниточках» аккуратно свисать вниз, визуально делая помещение «богаче». — Как тебе, хён? Эта гостиная подходит для съёмки? — робко поинтересовался Пак, хватая в руки забытую впопыхах кружку с недопитым утренним кофе. — Всё отлично. Правда света очень мало. Но думаю можно использовать дополнительные источники. Или же… — он окинул взглядом Пак. «Юнги, очнись. Это очень-очень плохая идея. Возьми себя наконец в руки и перестань питать какие–то глупые и никому ненужные надежды». Но практиковав многолетнее «похуй» во всех жизненных ситуациях, Мин смело продолжил, — Можно сделать фотографии с приглушённым светом. Чимин хмыкнул себе под нос. Юнги же это «хм» жуть как не понравилось. Будто бы было какое-то непонятное предчувствие. Словно что–то должно было случиться. Вот только плохое или хорошее — никто не знал. Это и было опасно. Опасно для обоих в этой комнате. — Интимная обстановка, хён? — ухмыльнулся Чимин, обнажив ряд ровных белых зубов. — Тогда что мне надеть? Или мне наоборот нужно раздеться? — он хихикнул, когда увидел яркий румянец на щеках Мина. Но тот, в свою очередь быстро вернул своему лицу самообладание и снова превратился в кремень. Пора взрослеть, наверное. Правда ведь? Юнги решил осадить парня, пока всё не зашло очень далеко. Он не дурак и прекрасно осознаёт, что всё–таки что–то между ними двумя происходит. И нет, это не дружба, на которую так надеялся директор модельного агентства по началу съёмок — Мы не порнуху в конце концов снимаем, поэтому чего-нибудь классического в виде брюк и рубашки будет достаточно, — сказал, как отрезал. Хватит сопли разводить. Юнги мужик или кто? Он вообще–то, помниться, после Минхо хотел вернуть себе свою стопроцентную гетеросексуальность (и наплевать, что после встречи с Чимином, он напрочь забыл о том, что девушки в принципе существуют в его жизни. А также наплевать на то, что и перед отношениями с Минхо он никогда не считал себя гетеросексуалом).

***

Интересно, а Чимин умеет слушать? Или он слушает своей задницей (очень красивой, к слову задницей, потому что Юнги, как завороженный пялится на неё уже минут десять, пока Пак делает последние штрихи в своём и без того неотразимом макияже). Думается, будто он специально надел эти дурацкие обтягивающие кожаные чёрные штаны, подчёркивающие крепкие и накаченные бёдра, а сверху бархатную бордовую рубашку, которую ещё и расстегнул на пару пуговиц, чтобы было видно рельефные ключицы. Но Юнги и так давно сошёл от него с ума, поэтому терять нечего. Свет был настроен по Фэн-шую — так, как и задумывал Мин. Шторы были плотно задвинуты, стеклянный столик отодвинут в угол комнаты, чтобы никому не мешал. Камера была включена и наготове, теплый свет мягко ложился на диван, обитый светлой тканью. Юнги судорожно начал перепроверять всё ли он успел сделать до начала съёмок. — Хён? — окликнул Чимин старшего. Тот обернулся, на некоторое время забыв о списке дел, который всегда носил с собой в голове. Мин убедился в том, что старания Пака были не напрасны: глаза были ещё больше подчёркнуты тёмно-коричневым карандашом, губы блестели от тонкого слоя гигиенической помады с розовым под тоном, а кожа выглядела невероятно ровной и нежной, словно бархат, отчего-то вмиг захотелось провести по ней подушечками пальцев, почувствовать то, насколько она мягкая. — Садись, — Юнги указал на диван. Чимин быстро сориентировался, плюхнувшись прямо посередине. Парень откинул корпус назад, полностью прижавшись к обивке, руки расположил спинке дивана, удобно опершись локтями. Щелчок. Фотография была сделана. По мере съёмки Чимин всё больше и больше раскрепощался. То голову откинет, показав своё острый кадык, то ноги раздвинет, словно приглашает сесть между ними, то языком оближет губы. Юнги, подобно камню на дороге, был невозмутим. Ему казалось, что если сейчас он покажет парню свои эмоции, то всё обернётся для него не лучшей стороной. Может быть он сильно переживает и никак не может успокоить свои нервы? Или может он просто трус? Он шумно вздохнул, когда вспомнил о Минхо, но быстро пришёл в себя, потому что происходящее сейчас было важнее, чем воспоминания о каком-то мудаке, которому хотелось разбить ебало. — Может включим музыку? — предложил Пак, переместившись на край дивана, сместив центр тяжести на подлокотник мебели, закинув ногу на ногу, — а то как на похоронах. — Как хочешь. Чимин вскочил, словно боялся, что Юнги передумает. Он настроил что-то на радио, которое стояло на тумбочке. Из динамиков полилась ритмичная музыка. Честно признаться, Юнги не очень любил работать под музыку, это расслабляло, и он терял концентрацию, но сейчас это было необходимо, как глоток свежего воздуха. Пак снова сел на место, сменив позу. Теперь был чётко выделен его профиль. Левая рука сжимала шелковистые волосы, перебирая их пальцами. — Хён? — привлёк младший внимание фотографа. — А расскажи о себе. Мне скучно. — Я тебе что, клоун? — раздраженно ответил Юнги, подняв брови вверх. — Нет, — Чимин опустил взгляд вниз, задумался. Щёлк. Такие живые кадры Мин упускать не в силах. — Но мне хочется поговорить с тобой. Почему именно фотография? Какой же он, блядь, охуенный неугомонный. Но он не отстанет. Кто угодно, только не он. — Однажды я заснял редкое явление шаровой молнии и люди готовы были платить миллионы для того, чтобы я продал им это фото. Мне понравился вкус денег, ничего более, — наступила гробовая тишина. — Правда? — восхищённо уставился на него Чимин, выпучив глаза и приоткрыв рот. Щёлк. — Нет, я наврал, — признался Юнги. Пак лишь обидчиво поджал губы, закатив глаза. Щёлк. Господь, для этих фотографий просто необходимо создать ещё одну отдельную папку на компьютере. Именно живые эмоции Юнги больше всего и ценил в съёмках. Мало кто действительно задумывался над этим, но эмоции по истине украшали. Юнги сразу понял то, что Чимин является настоящим профессионалом своего дела. Он всегда знал, как повернуться так, чтобы фотография оказалась неотразимой и невозможно было придраться. Он умел доводить всё до идеала. Тут улыбнётся, здесь подмигнёт камере, там сделает выражение лица удивленным. И только сейчас, собственноручно вызывая различные эмоции на прекрасном лице, Мин понимал, что парень справился на ура и без этого. — А если честно? — серьёзно переспросил Чимин, неотрывно глядя на чужое лицо, скрытое камерой. — Фотография помогает мне выражать эмоции, — воздохнув ответил Юнги, ухмыляясь своим мыслям, — Я раньше рисовал портреты, но со временем понял, что камера мне ближе. Всё же кисти и масляные краски не для меня. Чимин снова переместился. Он сел на подлокотник из мягкой тканевой обивки, закинув ногу на ногу, левую руку расположил сверху, удобно закинув её на яркий платок, украшенный абстрактным рисунком, который заботливо положил Мин для контраста. Его волосы были слегка разбросаны по лицу, что придавало лицу невинности. Хотя какая к хуям невинность. — Ты что ходил в художку? — игриво спрашивает Чимин, играя бровями. — Ходил. Лет с пяти. Мама записала, но я не любил никогда рисовать. Сколько себя помню, мучился с тенью от яблока. А в тринадцать, когда понял, что мне это не сдалось, меня разбесил учитель и меня вышвырнули. — Вышвырнули? За что? — недоумевает Пак, пытаясь не отвлекаться от съёмочного процесса. Всё в самом разгаре, не может же он отвлекаться. Он модель и позировать — его прямая обязанность. — Нахуй препода послал. Минутная молчаливая пауза прерывает даже Юнги, который до этого был с головой увлечён своим фотоаппаратом (или Чимином, кто знает). А через несколько мгновений комната взрывается хохотом. Пак заливается смехом, пока Юнги наслаждается его красивой шеей, ярко выраженным кадыком и рельефными ключицами. Юнги громко кашляет в попытках привлечь внимание парня. Тот будто не замечает, продолжая утирать непрошенные капельки слёз в районе уголков глаз, появившихся во время смеха. Со временем он приходит в себя, зачёсывая волосы назад. Юнги сглатывает, когда видит хищный взгляд шоколадных глаз через камеру. Чимин решает пойти ва–банк, решив безоговорочно свести с ума Мина. Он закатывает рукава бордовой рубашки по локоть, открывая вид на венистые сильные руки. Чимин поправляет пряжку ремня, туго закрепив её на бёдрах. Это движение было явно лишнее и Юнги уже сожалеет, что пришёл. Мокрый язык младшего проходится по губам, смачивая их большим количеством слюны. У Юнги в голове пусто, а во рту сухо, словно в Сахаре. В штанах начинает тяжелеть и Мин со страхом в глазах осознаёт, что дело попахивает жареным и пора валить. Чимин замечает какие–то видимые изменения в поведении старшего и интересуется, когда видит, что тот начинает упаковывать свои вещи: — Хён? — камера летит в фотоаппаратную сумку, штатив складывается со скоростью света и быстро застёгивается в чехол. — Куда ты? Юнги не удостаивает его ответом, вылетая с вещами в коридор. Яйца гудят, член болезненно упирается в ширинку джинсов, сковывая какие–либо движения. Но Юнги на бешеном адреналине не чувствует этого. Ему просто не до этого. «Боже, какой позор. Ну почему не дома, а именно здесь». Вспомнив, что дома у него только тонны фотографий, а здесь объект его обожания в реальности, он мысленно ударяет себя по лбу, считая себя словно частью отряда приматов, в котором есть вид «придурок обыкновенный». Зачем, спрашивается, сунулся в это логово разврата? Поддался искушению и сам же опростоволосился. Ничему жизнь не учит. Мин шустро обувается, тянется за курткой на крючке, но чужая рука перехватывает его запястье, ловко прижимая Юнги к стене прихожей. Воздух резко заканчивается, а глаза округляются до размеров тарелок, когда он видит лицо Чимина непозволительно близко. — Не убегай, — шепчет он на ухо, одной рукой слегка сжав запястья Мина, а другой упираясь на стену рядом с его головой. Пак сглатывает, его взгляд опускается на губы Юнги, когда тот облизывает их. — Мне идти надо, — пытается спасти себя отговорками парень. Воздух вокруг становится тяжелым, словно свинец, тело напряжено, член в штанах ноет, требуя разрядки. Парень пытается сконцентрироваться на чём–то другом, что будет вызывать отвращение. Запах брокколи, который он так ненавидит, протухшее мясо, заражённое финнами (однажды такое увидел — чуть не помер), куча говна, да что угодно, лишь бы не руки Чимина, его лицо и дыхание у самой мочки уха. Но все попытки тщетны. — Давай поговорим, — уговаривает Пак, не желая отпускать. Хочется как всегда съязвить, ответить что-нибудь колкое. Но сейчас вообще не до этого. Ему нужно срочно бежать отсюда, уносить ноги, да так, чтобы пятки сверкали. — Да отпусти ты меня! — кричит Мин, с силой вырываясь. Он хватает свои вещи, открывает дверь, убегает вниз по лестнице, даже не попрощавшись. Чимин, опешивший, стоит столбом не в силах что–либо сделать. Не может же он держать его против воли. Парень приходит в себя только в течение четырёх минут, закрывает входную дверь на замок, шаркая, идёт на кухню. Самое время достать из бара бутылку итальянского дорогущего коньяка.

***

Юнги оказывается дома только через час. Возбуждение давно спало. Ещё тогда, когда противный голос таксиста пытался его разговорить. Чувство вины быстро распространяется внутри грудной клетки, сдавливая внутренности. Он позорно сбежал. Сбежал из–за того, что у него встал. Встал на грёбанного Пак-мать-его-Чимина. Тот факт, что у него встал на Чимина в его же присутствии — это, конечно, хуёво. Но ещё хуже то, что сам Пак, скорее всего (точно), это понял. Но почему он не оттолкнул Мина? Вопрос остаётся открытым. Юнги уже минут пятнадцать прокручивает это у себя в голове, пытается построить какую-нибудь похожую рандомную ситуацию в голове, лёжа на собственной кровати прямо в одежде. Самого бы Юнги оттолкнула бы мысль о том, что у какого–то парня встал на него? Да (если только это не Чимин, но опустим этот факт). Тогда спрашивается: какого хуя Чимин с позором не выгнал Мина из квартиры? Он ведь не выгнал. Даже больше. Он зачем–то начал обрывать на корню все попытки Юнги уйти самостоятельно. Прижимал его к стене, говорил что-то на ухо, успокаивал. Чего блять?.. Мин приходит к выводу, что он злится. Злиться на себя и своё тело, которое так реагирует на Чимина. Приходится напрячь затёкшие мышцы, чтобы приложить усилия и встать с кровати. Юнги включает компьютер, в ожидании загрузки кусая губу. Яркий значок Windows ослепляет глаза, на экране показывается заставка с недавно вышедшим в продажу новым фотоаппаратом, который Мин поставил себе на заставку с целью замотивировать самого себя и накопить на мечту. Курсор стремительно находит папку с фотографиями Чимина, Юнги со злостью тыкает на кнопку мыши, наводится на надпись: «Удалить». Что. Он. Блять. Делает. Юнги в гневе отбрасывает мышку куда–то в угол комнаты, но та из–за наличия провода и до середины не долетает. К хуям всё это дерьмо. Парень снова устало заваливается на кровать, даже не удосужившись выключить технику, через мгновение засыпает, так и не услышав оповещение о приходе сообщения. Пак Чимин Давай поужинаем завтра вдвоём? Той ночью ему сниться Чимин в бордовой рубашке на голое тело.

***

Мин просыпается от противной трели будильника, с размаху ударяет по нему кулаком. Костяшки неприятно ноют, но ему всё равно, он добился своей цели — будильник отлетел в стену, ударившись о бетон. Видимо, что–то в механизме сломалось, потому что звука от него больше не было ни шороха. Но Юнги с облегчением решает, что сегодня не тот день, чтобы себе отказывать в удовольствии натворить что–то эдакое. Воспоминания о вчерашнем дне въедаются в головной мозг, наводя там полнейший беспорядок. О Паке не хочется думать, о сне и подавно… И почему-то Мин даже не удивился, когда, лежа под белым одеялом задницей к верху, почувствовал, уже ставшее таким статистическим и обыденным, чувство тяжести в паху. Когда тебе снится, как ты сидишь на лице у Пак Чимина, просто невозможно не возбудиться. Парень лишь закатывает глаза, пробираясь рукой под резинку пижамных штанов. Шершавая кожа соприкасается с разгоряченным членом. Юнги создаёт трение, потираясь о простыни. Но он не… злится? Ощущение смирения и принятия накатывает дрожью, которая распространяется вплоть до кончиков пальцев ног. Ему просто надоело сопротивляться какой–то непонятной и животной тяге к Чимину. А может быть это и к лучшему? Движения руки становятся всё более размашистыми. Он вспоминает каждую деталь сна: от лица Пака, покрытого едва заметной испариной до его проворного языка внутри Юнги. В голове всплывает томный голос.

***

7 Rings – Ariana Grande

— Детка, сядь мне на лицо, — шепчет на ухо, кусая мочку уха, тянет вниз, отчего кожа покрывается мурашками. Юнги обвивает шею Чимина, сидя у него на коленях. — Хочу попробовать тебя. Младший целует его, размыкая мягкие губы своими, втягивает парня во французский поцелуй. Языки сплетаются в ритмичном танце, затем на секунду отрываются друг от друга, чтобы снова встретиться, перевести дыхание, поскольку воздух, пропитанный сексом, тяжёлым грузом ощущается в лёгких. — Чиминни, ах… — старший растворяется в ласках, пребывая в экстазе от сильных рук, сжимающих ягодицы, трения возбуждённых сосков о грудь Пака, крепких бёдрах, на которых сидит, ухватившись за плечи младшего, как за спасательную соломинку. Чимин подаётся назад, ложась на воздушную постель. Руки блуждают по талии Юнги, поглаживая бархатистую кожу, которую сам же и пометил, кусая, а потом зализывая большим количеством слюны, словно извиняясь за свою дерзость. Мин стягивает свои джинсы и брюки Чимина, крепко прижимая парня к кровати, останавливая его попытки помочь — сам справиться. Юнги откидывает одежду в неизвестном направлении. Чимин не сдерживается и шлёпает его аппетитную задницу, ухмыляясь своим мыслям. Стон старшего, который срывается с губ, больше похожий на хрип, эхом распространяется по всей комнате. Юнги переворачивается, выпячивая ягодицы, с горящим следом от шлепка, к верху. Ему не терпится, отчего он шевелит задницей перед лицом Пака. — Расслабься, хён, — сдавленно произносит Чимин, не отрывая взгляда от сжимающегося колечка мышц. Одним движением язык Чимина проходится по дырочке старшего, заставляя того застонать от удовольствия и неожиданности. Пак лижет нежную розоватую кожу, создавая хлюпающие звуки, распаляя Юнги до предела. Мин отчаянно хватается за белые простыни, сжимает их в руках до побеления кожи. Взгляд задерживается на вставшем члене Чимина, истекающем вязкой смазкой. Юнги, чувствуя проникающий в него язык младшего, тянется к его стволу, размашисто слизывая стекающую полупрозрачную жидкость. Чимин под ним рычит, сильнее стискивая бёдра партнёра, прижимая к себе. Звуки в спальне становятся пошлее с каждой секундой. Младший уже с упоением, не стесняясь, трахает Юнги языком, постепенно доводя того до пика, пока тот заглатывает член Чимина до основания. Гланды ноют, соприкасаясь с головкой органа, но ему в жизни не было так плевать на эту маленькую деталь. Стон старшего вибрацией проходится по члену Пака, отчего тот кончает, кусая Юнги за мягкую ягодицу. Мин слизывает горячую сперму с губ, а Чимин с большим напором вводит язык внутрь, оглаживая тугие стенки изнутри. Старший уже сам насаживается, подмахивая упругими половинками, стонет, скорее кричит, не сдерживаясь, во весь голос, чувствуя, что Чимину безумно нравиться вылизывать его. Внизу живота постепенно начинает завязываться тугой узел. — Быстрее… — шепчет он, облизывая сухие губы. В голове — пусто, в теле — горячо, словно его сунули в печь. Ещё чуть-чуть… Совсем чуть-чуть до самого безумного оргазма в его жизни. Мин опускается на язык, чувствует, как голос окончательно срывается, когда он кричит имя Чимина и…

***

Белая сперма пачкает руки и пижамные клетчатые штаны. «Стирать придётся» — лениво проноситься в голове. Боже, какая ирония. Раньше его заботили свои порочные мысли о Чимине, а сейчас он беспокоиться о том, что ему придётся стирать постельное бельё из–за спермы, которая осталась в результате мастурбации на того же самого Пак Чимина. Он что, стареет? Открывая мессенджер, видит пришедшее поздно вечером сообщение от младшего. Глаза загораются искрами, а руки печатают ответ. Мин Юнги Где?

***

Может быть встретиться в баре было не самой хорошей идеей? Поскольку мысль пить с Пак Чимином вообще не прельщает. Это слишком рискованно и опасно. Но Мин Юнги не был бы Мин Юнги, если бы не решился на эту безумную идею. На то, что у него сразу же благополучно развязывается язык, как только в него вливается около пятидесяти миллилитров соджу, тоже плевать. В прошлый раз он на корпоративе послал своего начальника в самые дебри, за что в последствии его благополучно уволили. Но кого–то это волнует? Большинство коллег обрадовались увольнению Мина, из–за того, что освободилось вакантное место фотографа, которое неплохо оплачивалось. Вывеска «Paradise» пульсируют яркими цветами в тёмное время суток. Бар встречает его, обливая фиолетовым приглушённым светом. Слишком жарко, тесно и нечем дышать. Последний раз он был в баре в семнадцать лет, когда его насильно затащили друзья. Но, правда, он не пил, потому что его бы за милую душу убили родители за то, что он вернулся домой в хлам пьяный. Девушка, вьющаяся около какого-то парня, отходит в сторону, чтобы покрутить перед ним своими бёдрами в обтягивающей кожаной короткой юбке. Она случайно задевает Мина, отчего, открыв рот в удивлении, быстро поворачивается к нему, лепеча извинения. Юнги всё равно. Куда более важно для него сейчас — пойти в туалет, найти зеркало и проверить свой внешний вид. Не может же он показаться перед Чимином как незнамо кто. Пока Пак терпеливо ждет парня, сидя за барной стойкой, Мин недолго блуждая вокруг танцующих парочек, у которых в руках бокалы, полные алкоголя, находит наконец зеркало, оценивая себя. На нём чёрные кожаные брюки, облегающие стройные ноги и задницу, свободная белая футболка с незамысловатым принтом и надписью во всю грудь и чёрный пиджак сверху, чтобы дополнить образ. Всё смотрится гармонично и красиво, отчего Мин расплывается в улыбке, подобной довольному чеширскому коту. Теперь, с уверенностью на все сто процентов, он парень отправляется на поиски Чимина, который упоминал в сообщении, что ждёт его. Написав, что Юнги может не торопиться, Пак показал себя как настоящего терпеливого джентльмена. Вскоре, пристально вглядываясь в лица, образы, танцующие тела, Мин всё же находит Чимина, за барной стойкой. Он увлечён распитием какого-то красного коктейля, но не настолько, чтобы не заметить приход человека, которого с нетерпением ждал. — Привет, — негромко произносит Юнги, как только видит Чимина вблизи, неосознанно в голове всплывают все моменты из сна. Парень улыбается самой ярчайшей искренней улыбкой, которой только может. Глаза сверкают от счастья лицезреть старшего рядом. «Ох, как хорошо, что ты не умеешь читать мысли…» — думает Мин. Зловредные демоны-искусители, которые любят пошутить над ним, на подкорке сознания нашёптывают о том, что может быть всё–таки у Чимина в арсенале имеется такая возможность. Юнги отмахивается от этой идеи, занося её в чёрный список, когда понимает, что ему было бы настолько стыдно, будь это так, что он бы сгорел заживо. Никто и никогда не должен знать какие пошлости он воображает про себя и этого горячего парня в своих мыслях, а он, в свою очередь, может делать это сколько ему заблагорассудится. Поскольку его голова — это его неприкосновенная территория. Он, словно садовник, сам облагораживает местность, сажая туда цветы по вкусу. — Привет, — отвлекает Пак от раздумий. Он отодвигает рядом стоящий стул, в пригласительном жесте указывает на него Юнги. Парень плюхается на предложенное место, украдкой всматриваясь на открытую шею собеседника, замечая знакомое украшение, которое состоит из трёх изумрудов, висящих на золотой цепи. Это украшение он видел около месяца назад на неделе моды в Париже, куда его пригласили работать фотографом. Эта цепочка запомнилась ему больше всего, потому что он уделил ей много внимания в попытках настроить фокус именно на неё. А что сейчас? Эта «проклятая хуйня», как прозвал её Мин, находилась на самой прекрасной и сексуальной шее во всём мире. — Красивая, правда? — спрашивает Чимин, заметив пристальный взгляд Юнги на трёх изумрудах. — Купил на неделе моды в Париже. — А я тоже там был, видел её, — зачем-то уточняет парень, словно хвастаясь своими познаниями в моде. — Я знаю. Юнги нужна минута. Минута на раздумья. Нет, лучше две. Знает? Знает, что Юнги там был? Значит он его видел? Парень прокручивает события того дня в голове. Чимина он точно заметить никак не мог: буквально весь день был на ногах, старался для «L’Officiel de la couture et de la mode de Paris» (Официальный вестник парижской моды, шитья и кроя»). Помниться только после основной части показа, во время перерыва, ему разрешили отдохнуть и даже выпить со всеми гостями бокал шампанского, хотя он, на минуточку, был на работе. — Ты напряжён, — произнёс Пак. — Да нет, я в норме, — сухо ответил Юнги, отведя взгляд в сторону. — Это не вопрос, а констатация факта, хён, — кивнул парень. Он неожиданно взял руку Мина в свою. Табун мурашек пробежал по плечам. По ощущениям чиминова ладонь была горячая и чуть влажная от пота. Но на слегка заметный слой влаги Юнги едва ли обращал внимания. Мин плавился от того с какой нежностью смотрел на него Пак. Умилялся, потому что понимал одну вещь, которая в миг подтвердилась череды вопросов младшего, — Точно всё хорошо или ты хочешь уйти отсюда? — Чимин до безумия внимателен и ласков к нему. От этого хотелось, словно ненормальный, смущаясь, смеяться в кулачок. Успокоив Чимина громким «Всё в порядке», он окончательно решил для себя, что эта встреча — лишний повод расслабиться и забыть о своих проблемах. Когда он в последний раз отдыхал? Всегда в поездках, фотосессиях. Загруженный до верху работой, парень даже не всегда успевал перекусить. А здесь есть такая прекрасная возможность. Надо попробовать отпустить себя хоть раз. Что может плохого произойти? — Мне «голубую лагуну» — просит Мин бармена, наплевав на все свои принципы, желая отдохнуть сегодня на полную катушку.

***

Hills– The Weekend

Музыка проникает через уши в самое сердце, которое уже слилось с ритмом и бьётся вместе с ним. Песня за песней, бокал за бокалом и вот они уже на пару с Чимином, отжигают на середине танцпола, тряся в экстазе головой и прыгая на одном месте под бит. — Юнги, — зовёт Чимин, похлопывая Мина по плечу. Юнги вскоре откликается, сумев услышать его, — Почему ты тогда так быстро убежал? — Испугался, — откровенничает парень из–за повышенного градуса в крови. Младший удивляется, смотрит на него во все глаза. Заметив, что музыка вдруг стала в разы громче, наклоняется к фотографу близко-близко, стремительно сокращая расстояние. — Меня? В голове ничего, лишь его голос. Мягкий, с хрипотцой от количества выпитого. Чуть сбивчивая речь, но это ничего. Обжигающее дыхание на ухо, от которого колени немеют. Юнги не замечает чужую ногу, спотыкается, но всё оборачивается хорошо — Пак успевает его поймать до падения. — Хён, ты как? — Чимин хватается за него руками, пританцовывая на месте, когда песня в жанре диско сменяется какой–то попсой, неизвестной обоим. Но им всё равно. — Всё просто супер, — пытаясь перекрикнуть орущую девушку рядом с ними, держась с плечи Чимина, радостно сообщает Мин. Чимин улыбается во все тридцать два, поддаётся моменту, обхватывая старшего за талию, унося того в пляс. Юнги чувствует это, слегка смущаясь, но не отталкивает, а лишь крепче прижимается, утыкаясь носом в шею. Песня постепенно стихает у них в головах. Пластинка меняется на медленный танец, звучащий только для них двоих. Теперь им нет дела до танцующих парочек, обнимающихся по углам, мигающего яркого освещения танцпола, сумасшедших отжигающих дам в коротких шортах, больше походящих на трусы, нежели на верхнюю одежду. Они словно существуют в своём мире, где никто не смеет их беспокоить. Юнги чувствует сжимающие его талию горячие руки младшего. Бёдра становятся всё теснее и теснее, преграды отступают, а разум требует близости, причём не только физической. Пока они пили, парням удалось узнать друг о друге множества интересных фактов. Но этого оказалось мало. Катастрофически. Хочется разговаривать часами, днями, ночами. Интересоваться абсолютно разными вещами, о том где Пак учился, как он учился, в который день недели родился, как стал тем, кем он является сейчас, когда произнёс своё первое слово, кто его родители… Старший понимает, что он влип. Влип по уши. Чимин будто стал для него отдельным мирком, из которого не хочется возвращаться в реальность. Пак отстраняется, смотрит в глаза, продолжая его удерживать в руках крепко–крепко, как никто другой. Парни встречаются взглядами, позволяя раствориться друг в друге. Сердца бешено стучат в унисон, несмотря на громкость вокруг. Юнги напрягается, пальчиками сильнее впиваясь в плечи Пака. Всё будто зависло. И пусть они сейчас пьяны, всё происходящее по–настоящему волнительно, оттого и прекрасно. Взгляд Чимина опускается на губы старшего. Они слегка раскрыты, поблёскивают от слюны в ярких огнях разноцветных прожекторов. Поддавшись моменту, Пак наклоняется ближе. Медленно, не торопясь, словно ожидая какого–то знака со стороны. Так и происходит. Юнги прикрывает глаза, ещё больше раскрывая губы. Теперь Чимин не сдерживается. Он вплотную притягивает чужое тело к себе, касаясь своими губами губ старшего. Мин плавиться от наслаждения, мычит что–то нечленораздельное в поцелуй, пока пухлые чиминовы губы с напором поочередно обхватывают его. Лоб покрывается испариной, а щёки пылают без всяких румян. Господь, как же вкусно. В миг всё меняется. Чимин, всего на секунду оторвавшись от Мина, глядя тому в глаза, в которых пляшут искорки счастья, с ещё большим энтузиазмом захватывает в плен розовые податливые губы, утягивая старшего в глубокий поцелуй. Теперь, кажется, горят у Юнги не только щёки, но и всё лицо вместе с ушами, потому что язык Чимина, словно сбежал из того самого злополучного сна и умудрился попасть к нему в рот. Младший обводит кончиком десна, гладит зубы, сплетает свой язык с чужим, начиная с ним собственный головокружительный танец. Слюна смешивается, руки нагло блуждают по телу Мина, сминая белую футболку. Юнги бы назад отступить от такого напора. Но не хочется. Алкоголь в очередной раз ударяет в голову, выбивая из неё всякую дурь и навязанные самому себе мысли. Парень умело становиться непосредственным участником этой игры, запуская руку в пшеничные волосы Чимина, сжимая корни, оттягивая назад. Чимин слегка отстраняется, подчинившись пятернёй чужой руки в своей копне. Наблюдает за тем, как Юнги с выдохом тоже откидывает голову назад, как ниточка слюны тянется между их губами, которые вытворяли незнамо что буквально минуту назад. В глазах — пелена, а на устах — имена друг друга. И как же не хочется окончания этой ночи.

***

Мин который раз потягивается на кровати, не в силах встать. Одеяло кажется таким тяжёлым, под ним так хорошо, вылезать из уютного нагретого местечка не хочется совсем. Да и не проснулся он ещё. Губы самопроизвольно расплываются в улыбке, когда он открывает глаза. Единственный раз за этот месяц ему удалось выспаться. Юнги практически не обращает внимания на ужасный привкус во рту из-за вчерашней попойки, но со временем ему настолько противно от самого себя и от того, что в данный момент он больше походит на свинью из фермы, чем на престижного фотографа, отчего он нехотя всё–таки встаёт с кровати. Не проходит и пяти минут, как Юнги чистит зубы у зеркала ванной, поглядывая на своё опухшее лицо. Он засматривается на свой внешний вид. М-да… Вчера он не переоделся и лёг прямо в верхней одежде… Прекрасно, придётся менять постельное бельё. Как обычно парень пытается зацепиться за какие–то обрывки воспоминаний из вчерашнего дня, чтобы вспомнить всё. Пока что получается не очень хорошо. Он с трудом вспоминает, что его привёз таксист. Юнги помнит это не потому что такому событию повезло остаться у него на подкорке сознания, а потому что этот «мудила», как выражался вчера Мин, накинул ему сверху 578 вон за ожидание, пока Чимин совершал жалкие попытки впихнуть его в тачку. А вот за ситуацию с Чимином стыдно. Ведь Мин, кстати, его даже и не поблагодарил. А надо было. Юнги открывает мессенджер в надежде, что младший уже проснулся и он не разбудит его.

Мин Юнги

Доброе утро. Спасибо за то, что помог вчера добраться домой

Ответ собеседник читает практически мгновенно, как будто Пак ждал его сообщения или сам формулировал что ему написать. В углу появляется надпись: «Печатает…», заставляющая сердце замереть. Пак Чимин Доброе утро, хён. Не стоит, обращайся Я хотел извинить перед тобой за вчерашнее. Мне стоило спросить тебя, прежде чем целовать. А ещё мне очень жаль, что мы сделали это на пьяную голову Юнги замирает прямо с зубной щёткой во рту. Неужели он… Целовался с Пак Чимином? Это опять очередной сон? Больная фантазия? Сперма в голову ударила? Что это? Он смотрит на себя через зеркало, взгляд опускается на собственные губы. Неужели этих губ касались губы Пака? Быть не может. Или может? Мысли прерывают ещё одно сообщение от Чимина. Пак Чимин Юнги, если ты хочешь — я могу всё забыть, как будто ничего и не было. Но я бы хотел поговорить с тобой наедине. Сегодня после работы в гримёрке «Боже, боже, боже…». Мысли роятся сплошным потоком в несчастной голове. И вот думай: повезло ему или нет. Конечно, повезло, потому что он целовался с парнем, с которым, а он уверен на все сто процентов, хотят поцеловаться многие, причем и мужчины, и женщины. А с другой стороны всё этого попахивает лишь тем, что Мин будет сгорать от стыда во время сегодняшней фотосессии пляжных костюмов, как запланировал директор. Ему просто-напросто будет стыдно даже смотреть в глаза Паку, не то чтобы говорить с ним. Но он должен мужественно выдержать этот день. И он его выдержит!

***

— Юнги, что с тобой? — менеджер в бешенстве трясет руками, выказывая своё недовольство. Его рука без сил опускается на виски, трёт их, в надежде получить хоть долю расслабления. — Ты какой-то не такой сегодня. «Блять! — проноситься в мыслях то, что он не сможет озвучить. — Да без тебя я знаю!». Сегодня точно неудачный день. Мин около трёх раз запнулся перед выходом из дома, облил горячим свежеприготовленным кофе свою новую белоснежную рубашку, умудрился опоздать на автобус, хотя такое случалось крайне редко. Да ещё и в добавок сейчас на него смотрят пара больших красивых глаз, обрамлённый густыми ресницами. Губы, которые он целовал теперь не только в своих снах, искренне улыбаются камере. Чимин, в отличие от Юнги, действительно настоящий профессионал, раз может закрыть для себя все смущающие мысли и продолжить вести себя, как ничего и не было. Хотя, может быть, для него это так и есть? А что если для Пака всё то, что было вчера — это ложь? Неужели слухи про бабника-Пак-Чимина — это правда, а не простой повод подзаработать с всплеска интереса читателей? Юнги не может так. Не может просто взять и забыть. Даже несмотря на то, что и сам еле вспомнил что произошло. А если Пак извинялся в сообщениях не потому что для него действительно были важны чувства Юнги, а поскольку считал всё произошедшее просто ошибкой для обоих? Грустно, если это на самом деле так. Юнги путается в иллюзиях, которые сам для себя же и придумал, не заметив штатив, случайно задевает его ногой, когда делает шаг вперёд. — Мин Юнги! — рычит Чхве, хватая его за локоть. — Когда мне сказали, что ты лучший в своём деле, я не знал, что ты такой криворукий. В резюме этого не было написано, Мин. Обидно? Обидно. Но игнорировать — это лучшее, что он придумал. Правда один человек из студии так не думает. — Соблюдать субординацию следует не только вашим работникам, господин Чхве. Это входит и в Ваши обязанности. Поэтому извинитесь перед Юнги-щи, — твёрдым, словно отполированным, металлическим голосом отчеканил Чимин. Директор удивлённо уставился на модель, а Юнги замер, не в силах пошевелить конечностями. Это что получается? За него заступаются? Даже в то время, когда он встречался с Минхо (если это вообще можно назвать словом «встречаться»), за Мина никогда не заступались. Пытались, конечно, когда чуть не отчислили из института, но безуспешно, сам тогда выкрутился. Да и давно дело было, что уж вспоминать былое. — Ч-чимин? — прошептал Чхве, запнувшись. — Не ожидал, однако. С чего это ты? Как светловолосый посмотрел на него в ответ — надо было видеть. Как на кусок собачьего дерьма блохастой собаки из подворотни с полупустующим желудком после очередного приёма пищи человеческими отходами на помойке. — Господин Чхве, я не забыл того бедного фотографа-студента на прошлой неделе, которому Вы даже денег не заплатили за работу, критикуя его. А он старался. Любая работа требует поощрения, а то, что Вы облажались, не посмотрев его пробные варианты — это верх неуважения и за это должно быть стыдно. А сейчас Вы буквально ни за что кричите на человека, который лучший. Лучший как фотограф, лучший как человек. Сердце сжимается от благодарности и любви, которую хочется выразить. Мин душу готов продать за то, чтобы сейчас подбежать к нему и поцеловать со всей страстью. Никто и никогда не говорил про него так, а Чимин делает это так, как будто это самая обыденная вещь в его жизни. И от этого бабочки в животе бьются, словно хотят вылететь. — Я не понял. Вы встречаетесь или…? — директор замер, задумавшись, опустил глаза в пол. В следующее мгновение, полный решительности, он продолжил. — В любом случае, мне плевать что там между Вами. Убирайся. Я не потерплю такое отношение к себе. Считай, что наш контракт разорван, Пак. Можешь больше не приходить. Чимина как будто это совсем не задело. Возможно, он скрывал эмоции, но на лице у него ясно было написано, что на такой исход событий он и рассчитывал. Он спокойно встал с высокого стула, на котором проходила съёмка одежды для пляжа и вышел в гримёрку. — Я тоже, — произносит Мин, немного подумав. — Что «ты тоже»? — разгневанно шипит Чхве, вновь приложив пальцы к вискам, будто у него головная боль. Головная боль из-за Юнги. — Тоже хочу уйти. Я найду другого человека, который захочет со мной работать. — Мин хватает камеру, убирая её в чехол. Чимин прав. Во всём прав. Он тоже не останется здесь. — Бля–ять… — господин Чхве явно не рассчитывает на такое, зарываясь пальцами в волосы, массирует голову. Конечно, найти сейчас модель вместе с фотографом в кратчайшие сроки — почти невозможно. — Вы и правда будто педики… Последнюю фразу Мин уже навряд ли слышит, прихватив с собой технику, направляется в гримёрную, где сразу же неожиданно попадает в объятия, согревающие не только тело, но и душу. — Ты как? Всё в порядке? — заваливает Пак вопросами, обеспокоенно вглядываясь в лицо напротив. Теперь, спустя череду закономерностей, Юнги может с уверенностью признаться самому себе, что всё это настолько правильно и нужно. Ему нужны эти объятия, касания, заинтересованность в чужих чувствах. Ему нужен Чимин. Здесь и сейчас. Всегда. И плевать на те факторы, которые будут возникать в попытках разлучить их. Он не позволит. Правда для этого нужно узнать наверняка о том, что чувствует сам Чимин. Не теряться в каких–то бесполезных догадках, терзая самого себя. — Теперь точно всё будет хорошо, — отвечает Мин. Он не смеет тянуть, сразу переходя на другую тему, интересующую его уже давно. — Давай поговорим. Руки Мина покоятся на шее младшего. Как тогда, при свете софитов в клубе. Только без музыки. Но она не нужна им сейчас, у них и так в головах есть своя мелодия, заставляющая идти по зову сердца. — Я хотел сказать, что ты для меня больше, чем просто знакомый, хён. Юнги смеётся в ответ. Ещё бы. — Я думаю ты мне нравишься. Нет, не так. Я влюблён в тебя, хён, — смело признаётся Чимин, притягивая Юнги ближе, пока тот немеет от сказанных Паком слов, — И я бы ошибся, если бы сказал, что я понял это недавно. Ты мне понравился ещё тогда, когда сам меня не знал. В Париже, на показе. Милым таким был, — его губ трогает улыбка, — забавным, светился как будто изнутри. Ты покорил меня. Ещё тогда. Мин снова падает ему в объятия, не имея ни малейшего желания разрывать их. Тянет руками чужую шею на себя всё ближе и ближе, вдыхая чиминов аромат обеими ноздрями, растворяется в нем полностью. — Почему ты не познакомился со мной тогда? — спрашивает Юнги, обдавая сонную артерию горячим воздухом, отчего кожа Чимина покрывается мурашками. — Не успел, — шепчет в ответ. — Ты тогда убежал куда-то. Я искал, но не нашёл. Они молчат ещё немного, прижимаясь друг к другу, как слипшиеся пельмени при варке. Вскоре Чимин нарушает молчание, когда задаёт очень смущающий Мина вопрос: — Хён, а что чувствуешь ты? Можешь не отвечать сейчас, — шепчет в макушку, когда понимает, что Юнги это застало врасплох, он растерялся и Чимин далеко не дурак, чтобы не понять его. Сам раньше проходил через подобное. — Приходи сегодня ко мне, — Мин отодвигается, заглядывая младшему в глаза. Тот будто не расслышал, поэтому Мин повторяет. — Придёшь? — Конечно! — радуется, словно ребёнок, которому купили сладкого петушка на деревянной палочке, — Пойдём отсюда подальше, пока нам не влетело, — Чимин гневно смотрит на дверь гримёрки, прожигая её взглядом, потом весело добавляет. — А то ещё за ожидание придётся этому мудаку платить. Парни заливаются смехом, убегая из студии под гневные бормотания директора. Чимин выпрашивает у Мина возможность проводить его до дома под предлогом получше узнать окрестности, чтобы вечером без проблем добраться. По пути старший действительно убеждается в том, что, теперь уже бывший, директор был настоящим мудаком, каких только поискать. Бывало кричал на персонал, отвечающий за уборку помещений, без причины, задерживал зарплату чуть ли не на три месяца, часто приходил пьяный на работу, требовал от моделей невозможного, а если те не выполняли наказ — без разбирательств увольнял. Чимин сам давно хотел по–тихому уволиться, но новый контракт нельзя было расторгать, поэтому получилось так, как получилось. А может это всё и к лучшему.

***

Юнги тщательно протирает все поверхности мебели, избавляя квартиру от пыли. Он даже точно не помнит, когда так сильно зацикливался на чистоте. Возможно тогда, когда мама в старые добрые времена приезжала навестить его в студенческие годы. Откладывая вазу с ромашками в сторону, Мин протирает влажной тряпкой кухонный стол, возвращая вазу на место. Духовка пикает несколько раз, оповещая о том, что жареная курица уже готова. Юнги быстро реагирует, приоткрывает духовку, выпуская лишнюю теплоту. Раздаётся трель звонка у двери. Не успевая протереть ещё и столешницу, Юнги наскоро закидывает тряпку на батарею в ванной, моет руки и, не переодеваясь, несется открывать входную дверь, чуть не уронив копилку с деньгами в виде кота на тумбе. — Привет, проходи, я сейчас приду, — тараторит старший, открывая дверь. — Подожди, — Чимин входит в квартиру, хватая того за локоть, вынуждая Мина остановиться. Он протягивает парню коробку конфет с розами. — Это тебе. Лицо напротив багровеет с каждой секундой вплоть до кончиков ушей. Юнги кажется Паку очень милым сейчас: с растрёпанными волосами, с испачканным в что-то серое носом, фартук с нарисованными пирожными красиво смотрится на тонкой талии, которую так и хочется сжать в своих руках. Такой домашний Юнги нравится Чимину всё больше и больше. — Спасибо, — смущённо шепчет Мин, упираясь взглядом на благоухающие цветы, что заботливо обёрнуты бесцветной фольгой в маленькие белые кружочки. Он закусывает губу, убегая в спальню, чтобы поставить букет в воду и переодеться. Чимин снимает куртку, вешает её на вешалку, убирая в шкаф. Он оглядывает квартиру Мина, пока ищет где помыть руки. Ему очень нравится находить здесь, где ароматом Юнги пропитано буквально всё, каждый уголок комнаты. Спустя несколько секундных блужданий он всё же находит ванную комнату, моет руки, проходит по коридору дальше, совсем не ожидая того, что это окажется спальня, в которой старший стягивал домашнюю толстовку, оголяя спину. — О боже, прости, — задыхается Чимин, извиняясь за вторжение. Сердце колотится о грудную клетку, намереваясь выпрыгнуть. Похоть затуманивает разум, когда младший представляет, как идеально будет смотреться эта спина, когда он поставит Юнги раком и будет толкаться в его узкие стеночки, наверняка тот будет выгибаться, стонать и… — Я всё, — Мин распахивает дверь комнаты слишком неожиданно, отчего Чимин чуть ли не подпрыгивает на месте. — Пойдем есть. Я приготовил вкусный ужин. Старший хватает опешившего Чимина за руку, направляя его на кухню. Сажает его за стол, раскладывая тарелки и вилки, бокалы, достаёт залежавшееся, но оттого и вкусное, вино. Пытается открыть с помощью штопора. Получается не очень, поэтому Пак с радостью тянется к его рукам, чтобы помочь. Обхватывает чужые пальцы своими, тянет штопор на себя. Вскоре, сопровождаясь отдачей, пробка поддается напору, выпуская лёгкий дым из бутылки. — Спасибо, — благодарит Мин за помощь, поправляя выбившиеся локоны волос рукой, убирая их за ухо. Он достаёт курицу из духовки, ставит на середину стола и присаживается на стул напротив Чимина. Пак благодарит за еду, восторженно уминает мясо, запивая красным вином, повторяя, что это настоящая еда Богов. А Юнги неотрывно смотрит, как младший медленно, наслаждаясь каждым кусочком, пережёвывает курицу во рту, закатывает глаза от вкусового наслаждения. — Ты нравишься мне, — вырывается у Юнги. Эти слова заставляют Чимина замереть, так и не прожевав очередной кусок. Глаза Пака превращаются в две огромные тарелки. Он постепенно отходит от шока, переваривая информацию, глотает мясо. — Я так хочу поцеловать тебя сейчас, — воздух в миг улетучивается из лёгких, оставляя их пустыми. — Так чего ты ждёшь? — шепчет в ответ Юнги, вставая из-за стола. Ноги подкашиваются, когда он чувствует обжигающий взгляд Чимина, который немедля отодвигает от себя тарелку, подходя вплотную к старшему. Руки обхватывают чужое пылающее лицо, притягивая к себе. Губы оказываются в плену у чиминовых, которые мягко касаются их, унося сознание Юнги на седьмое небо от счастья. Они долго стоят так, обнимаясь, не в силах оторваться друг от друга. Спиной Юнги уже чувствует холодную стену, к которой его прижимает Чимин, с упоением впиваясь в покрасневшие от поцелуев губы. Рука находит светлые волосы, перебирая их между пальцев, массажными движениями, распространяя дрожь по чужому телу. — П–прости… — запинаясь, говорит Пак, отстраняясь от старшего. Тот словно не слышит его, не понимает почему он вдруг отошёл. — Хочу ещё, — он тянется обратно к парню, обхватывая его плечи. — И я знаю, что ты тоже хочешь.

***

Two Feet – Go F*ck

Кровать приветственно скрипит под их телами. Футболка Пака улетает куда-то в сторону, когда старший поглаживает твёрдые кубики чиминова пресса. Тот в ответ рыкает, поваливая старшего на мягкую постель. Юнги горит. Нет, он полыхает синим пламенем изнутри, когда Чимин стягивает с него кофту, сжимая чувствительный сосок пальцами. Наклоняется, проводит языком, облизывая торчащую коричневую бусину, глядя старшему в глаза, наслаждаясь тем, до какого состояния он его доводит. А Мин уже не сдерживается. Он полностью раскрепостился, выстанывая имя возлюбленного. Они меняются местами, когда Чимин прекращает свои пытки. Юнги оказывается сверху него, прижимаясь к чужим бёдрам своими, призывно делает волнообразные движения, срывая у Чимина все внутренние тормоза. В промежность Мина очень ощущаемо упирается заметный бугорок, сводящий его с ума. — Чиминни… — ласково зовёт парня Юнги, — Но я не готовился, — смущается, прячась в чужом плече. — Не думал, что… Чимин целует его в висок, убаюкивает, словно ребёнка, гладит по бархатной коже спины. — Не переживай, я не буду вставлять. Пак помогает ему стянуть штаны вместе с боксерами. Обхватывает член старшего, который возбуждённо дёргается, реагируя на ласки. Юнги зажимает себе рот ладонью, чтобы заглушить слишком громкие стоны, но младший не позволяет ему это сделать, перехватывает минову ладонь, располагая на его же собственном члене вместе со своей рукой. «Это слишком… слишком» — думается Юнги, когда наблюдает затем как две руки: его и Чимина, скользят по горячей плоти вверх–вниз, касаясь самого лобка и возвращаясь наверх, собирая прозрачную смазку, растирая её. Собственные руки отрываются от этого грешного дела, возвращаясь к другому, расстегивая ширинку джинсов младшего, освобождая венистый орган. Рот наполняется слюной, а кисти рук подрагивают в предвкушении. Старший через секунду оказывается лежащим на кровати вверх задницей. Затуманенным взглядом смотрит на Чимина, который усиленно что–то ищет в тумбочке. Когда всё же находит, Юнги узнаёт в вещи свой крем для рук. Он не задаёт лишних вопросов, всецело доверяясь Чимину, который выдавливает небольшое количество крема с запахом малины на пальцы. Пак же предупредил, что не будет входить. Пальцы сжимают простынь, когда Юнги осознаёт, что парень тоже хотел его до безумия. Возможно, тоже представлял… Пак размазывает крем по члену, в нетерпении закусывая нижнюю губу. Одной рукой хватаясь за плечо Мина, тянет его на себя, чтобы тот встал на колени. Чимин сводит его ноги, проталкивая возбуждённый орган между чужими прижатыми друг к другу бёдрами. — Ах, — стонет Мин, когда чувствует, как Чимин надрачивает ему в такт своим точкам между бёдрами. В спальне становится настолько жарко, что кажется, будто вот-вот стекла запотеют. А Юнги тысячный раз благодарит Бога за то, что они встретились, иначе он бы никогда возможно и не смог больше полюбить. Не познал счастье от того, что рядом есть любимый человек. Чиминов член всё быстрее и быстрее вдалбливается между бёдер, комната пропитана запахом секса и малины из-за крема, который использовал младший для скольжения. Юнги правой рукой тянется к шее Пака, притягивая того ближе, требуя жарких поцелуев. Чимин будто читает его мысли, оставляет пару мокрых из-за слюны поцелуев на лопатках, впивается в губы Мина, посасывая и кусая поочередно верхнюю и нижнюю. Они стонут в унисон, а через несколько толчков Пак с рыком кончает, заляпывая спермой яйца старшего и постель. Светловолосый ускоряет движения руки на чужом члена, отчего вслед за ним кончает и Юнги, громко ругнувшись матом на всю комнату. — Что за грязные словечки, — сбивчиво шепчет Чимин на ухо, облизывая ушную раковину. — Напомни мне тебя потом наказать за такое. Они рухают на белоснежные перины без сил, тянуться друг к другу, прижимаются разгорячёнными телами. — Обязательно, — отвечает Мин, укладывая голову на ключицы парня, тянется к нему, чтобы урвать для себя очередной поцелуй. Они лежат грязные, в белёсых пятнах от спермы, но счастливые до умопомрачения. Им хорошо друг с другом и кажется, что так будет всегда.