мартовские подсолнухи, коты

18 марта 1986       Жемчужная заря подсвечивала каждую пылинку на необычайно старом кресле бабушки, оно было вроде синим, а может зелёным, смотря как увидеть. Старая дама всегда сидела там и вязала, а ровно в семь утра шла будить внука, ведь будильник тот либо не ставил, либо выключал. Готовила по воскресеньям любимые вишнёвые пирожки и чёрный чай, а по средам яблочный пирог с корицей, которую покупала в соседнем квартале, но не так давно её не стало, хотя Феликс предпочитает говорить, что она просто ушла вслед за рубиновыми бабочками, что при закате выпорхнули из окна, вероятно так и было. И этим утром его не будит ничего, поэтому он не застаёт прохладного рассвета, за окном уже гудит день, пекарня на этаж ниже уже во всю работает, а на улицах ездят машины, живя на втором этаже это очень ощущается. Так же ощущается звенящая, зудящая пустота, как будто все рыбы уплыли, птицы растворились, а деревья умолкли и осталась лишь пыль на свету с одиноким подсолнухом в любимой вазе на столе. Портсигар не был спрятан, а рядом лежала почти докуренная сигарета, она уже давно потухла и даже лёгкого тепла нет, но её не убрали.       Бабушка не курила из-за внука, ведь тот не переносил того, что уже старая дама портит здоровье ещё больше и просил её бросить злосчастную привычку, что она и сделала. Большие напольные часы, которые когда-то были сделаны вручную самой дамой остановились, маятник больше не качался и не мельтешил перед глазами. Остановились не только часы, но и время. Проснувшийся Феликс уже долго лежал на кровати не шевелясь, лишь дыхание выдавало в нём жизнь. Блондинистые пряди раскиданы по подушке, карие глаза открыты, а веснушки, которые были разбросаны по всему лицу, словно пробежал солнечный заяц, не были замазаны. Телефонный звонок привёл в сознание, трубка затряслась издавая лишний шум, совершенно нехотя и зная кто звонит, Ли подошёл к аппарату. Оттуда лился звенящий голос, который перекрывал шум.       — Ты почему не берёшь трубку на сотовом? Приходится звонить на этот, — не без доли печали говорила мать.       — Прости, я его выключил и не знаю куда засунул, только встал, ты чего-то хотела? — Блондин зажмурился, занавеска шатнулась из-за лёгкого ветра и тёплый мартовский луч попал на лицо.       — Ох, сынок, я знаю, тебе сейчас тяжело, но постарайся не запускать себя, отдохни и не забывай нам отвечать, позвоню потом, люблю — не дав ничего сказать женщина сбросила, видимо дела выплыли из-за угла.       Что она знает? Отправила свою же мать подальше и хотела забыть как страшный сон, звонила редко и только по делу, а бабушка и этому радовалась, она была слишком светлой для этого мрачного мира, вот бабочки и забрали её к себе, туда, где она будет свободна, любима и счастлива, кружась в вихре чувств. А тело не получилось забрать, к сожалению или счастью, теперь оно будет покоится в сырой земле и навеки навевать печаль, он обязательно придёт на погребение, пусть и не будет плакать, она бы точного не хотела такого. Ли принесёт небольшой букет из любимых ромашек и глициний, и фотокарточку с открыткой, они там вместе, перед эйфелевой башней, держатся за руки и такие счастливые, как никогда уже не будут.       Голыми ступнями по холодному полу он дошёл до кухни, там стояли остывшими вишнёвые пирожки и рядом лежала записка, каллиграфическим почерком было выведено: "Солнце зайдёт, без этого никуда, лучик, но в тот же момент на небе появится луна, которая ничуть не хуже, приглядись. Насладись своим временем, как это сделала я". Совсем тихо стало в голове, глаза неприятно защипало, как мантру читал "не плачь", но этого уже не хватало, кристальные слёзы текут тихим весенним ручьём. Лицо слово пылало, тело скатилось на пол и облокотилось спиной о тумбу, а голова уткнулась в согнутые колени, в пустой квартире свидетелем был лишь понимающий ветер.

—

      Заместо чёрного костюма с лакированной обувью предпочтение было отдано простым джинсам клёш того же цвета, водолазке и двум разным конверсам. Один бежевый и ощущается новым, второй же чёрный и немного потрёпанный, пара им не нашлась, пришлось надеть так, на лице уже не было той печали, лишь улыбка. Самая тёплая, солнечная, небольшая, но искренняя. Такая лишь рубиновым бабочкам, да флюоритным рыбам понятна, что обычный человек сочтёт совершенно не тем, что есть на деле. Те смотрят с высока и гордятся, так же, как и бабушка укутанная их уютным теплом, когда-нибудь они встретятся, а пока он будет проживать своё время с наслаждением.       Фиолетовые синяки под глазами скрыты, как и те бессонные ночи, в нос бьёт приятный запах глициний, а дорога не кажется такой уж неприятной. Золотые нити ведут в нужном направлении, едва распустившиеся листочки кажутся очень яркими, через чур живыми, а может Феликс просто слишком долго сидел дома. Церемония уже началась, листок с завещанием парень получил давно и займётся этим позже, сейчас же он в пол уха слушает священника, который читает свои реплики на малую публику, которую как раз рассматривает Ли. Тут присутствовали некоторые из знакомых и друзей бабушки, которых он знал, порой они оставались на чай, читали вместе газеты и смеялись над старческими шутками, сейчас они как никак опечалены и он не собирается им мешать. Мужчина средних лет из пекарни и совсем седой, немощный старик-часовщик с сиделкой тоже были тут. В целом всё, у самого Феликса из друзей лишь пожилая дама, которая управляет цветочным, она мила с ним и бабушкой, но к сожалению сегодня не смогла прийти простится с дорогим человеком, блондин вовсе не обижается, даже не огорчён.       Из небольшой толпы выделяется одна чёрная макушка, высокий парень, такой же азиатской внешности, его глаза подведены красным, как будто на китайский манер, а кожа блестит слово тысячи лучших перламутровых жемчужин. Половина волос собрана в хвост, который был закреплён резинкой-жвачкой, на его ногах тоже разноцветная обувь, один кроссовок лавандовый с мятными шнурками, другой же наоборот, мятный с лавандовыми шнурками. Вокруг брюнета крутились стаи рыб, светлячков и нефритовых бабочек, совершенно иных. Лёгких, невесомых, они тоже скорбели, но по прежнему тихо мерцали. Его Феликс видел впервые, но он казался более чем просто огорчённым, так что ноги сами решили всё и повели напрямую к парню. Так близко к сказке Ли ещё ни разу не был, для самого обычного человека это чудо, на его лице вновь появилась туманная улыбка.       — Привет, я тебя раньше не видел, ты знал эту даму? — Ли указал пальцем в открытый гроб, около которого всё ещё вещал священник.       — Да, она порой учила меня готовить, иногда мы пересекались в книжном, ничего более, а ты то кто? — С прищуром сказал брюнет, в его глазах явно читалось некое осуждение и недоумение из-за улыбки.       — Ох, я? Я её внук, вот пришёл проститься, а тут этот бубнит уже долго что-то — склонив голову в бок сказал Феликс, он по прежнему был очень увлечён.       — Внук? Она о тебе много говорила, похоже вы были в близких отношениях — Не мог же он в слух сказать, что от одних рассказов кровь в венах стояла, а при виде парня вообще можно был заказывать второй гроб и ложится рядом, уж слишком он неземной.       — Не поинтересуешься почему я улыбаюсь? Тебе же точно интересно, всем было бы интересно — обычно Ли не такой активный, но уж очень хотелось бы развеселить эту жемчужную тучку.       — Раз настаиваешь, то почему же? — брюнет полностью развернулся к собеседнику дабы слушать уже не в пол уха, не то чтобы это его дело почему блондин улыбается, но раз решил рассказать, то почему бы не послушать.       — Она не умерла, точнее не её душа, уж для меня точно. Конечно смириться трудно, но я уверен, что сейчас, когда она полностью свободна, то будет счастлива, наконец посетит водопад Виктория, будет лежать в солнечном поле и гладить котов, — всё это говорилось тихо, но с большой надеждой в сердце, которая, к слову, очень заразна.       — Значит и не для меня тоже, надеюсь она успеет дочитать "Ромео и Джульетта" и посадить ещё тысячи подсолнухов, — он слегка улыбнулся и положив руку блондину на спину подтолкнул, ведь священник уже ушёл, а гроб скоро начнут закапывать.       Ли всё ещё болит где-то в душе, но так должно было произойти, он принял всё, а вот видимо брюнет нет. Он без понятия насколько близки они были, но тот явно скорбит, хочется как-то помочь ему, идея сама нежно залезла в голову и пригревшись уселась. На свежую могилу был положен небольшой букет, открытка из Сиднея с их фотокарточкой и надпись, выведенная почерком Феликса, который был похож на мягкие хлопьях: "ты отдала мне свои краски, я ценю и не посмею потратить их зря, с любовью, лучик". Брюнет положил небольшую цзи, которую украшал пышный бутон с небольшим листочком. Люди постепенно уходили, да и тот парень исчез, но если судьбе надо будет, то она обязательно сведёт их, а пока Ли будет идти за своим белым лебедем по серебряной нити, ведь золотую уже подарил другому, не забыв связать их.

—

      Уже смеркается и кажется скоро начнётся дождь, но кто его знает, хрустальные капли сами выбирают время когда им стоит упасть. Весь день Феликс гулял по улицам Парижа, даже успел намотать пару кругов вокруг башни, попал в кадр к некоторым туристам, которые наоборот были рады, а сейчас он стоит около Нотр-дама, из-за того, что рядом река Сена тут довольно прохладно, ветерок даже вызывает приятную дрожь. Хочется выть, но не понятно от чего, одиночество ли, безысходность, слишком большой спектр эмоций, которые накопились за последние несколько дней слившиеся в один.       — Что же, мир несправедлив, не так ли? Поэтому забирают самых лучших, а отвратительные живут так долго, или же это всё субъективно, а принцип отбора русская рулетка? Молчишь? Ладно, я всё равно буду видеть лишь свою истину.       Закончив свой безумно тихий монолог, который расслышать могли разве что бетонные стены он ушёл, больше нет смысла шнырять тут, надо зайти в любимый книжный и вернуть взятые вещи, а ещё непременно купить подсолнух. Где его взять? Кто знает, кто знает..

—

      Собрал бы кто Хван Хёнджина по осколкам, которые кажется вовсе потерялись в других реальностях. Он потерял даже маленький глупый смысл. Своя нить оборвалась ещё в детстве, которое он радостным не помнит, единственное счастливое, это песни под холодными звёздами, которые он сочинял и играл на старой гитаре, в которую сам вставил струны. Пусть солнце утонет в море, пусть Альпы превратятся в лужи, но разве сможет что-то отнять у души страсть к музыке. Хван из того типа людей, которыми восхищаются, говорят что очень молод, но так много знает, правда у всего есть цена. Такие люди слишком рано лишились детства, им, к сожалению, пришлось повзрослеть, но это не значит, что в глубине души не трепещут мечты и желания, которые словно рой пчёл рвутся наружу.       Тёплое кафе, старые вазоны с растениями и горшочки с суккулентами, капучино, слабый жёлтый свет наверху и разноцветная гирлянда на стекле по которому стекают капли мелкого дождя. Из театра под зонтами бегут стройные дамы на каблуках, кто-то идёт и прикрывается газетой с новостями и лишь единицы правда наслаждаются такой погодой. Будь у него фотоаппарат он бы непременно сделал фотографии этих людей и того необыкновенного блондина с кладбища, нет гарантий, что на фото у него не будет крылышек и волшебной палочки.       Не то чтобы он постоянно думал о солнечном блондине, просто он интересная, уникальная в своём роде персона, которую он пока не понял, а хотел бы, ведь это тоже опыт, обучение. Его отрицание смерти не похоже на обычное "не могу принять", он осознаёт что она умерла, что её больше нет и не будет, но надеется на счастливый конец для всех, но не понято откуда столько метафор, зачем они и как их толковать. Но его позитивная аура заразна, он словно один сплошной солнечный зайчик. Под нужным углом прекрасен, что глаз не оторвать, но если не всматриваться, то и не видно и кажется Хван посмотрел под через чур правильным углом понятия Ли Феликса.       Достав довольно дорогой портсигар и вынув сигарету брюнет зажал её губами и поджёг. Это зависимость работает как наркотик, только лучше. Приходит спокойствие и расслабление, лучше думается, мысли не летают по голове, а складываются в улей. Выдохнув клуб дыма стало легче, естественно.       Вот и морось ушла, в тёплом Париже асфальт сохнет ровно три сигареты.       Каждого человека стоит смотреть под его углом иначе выйдет серость и пустота, но лишь для того, кто не сумел правильно взглянуть. Каждый человек уникален — да, это, конечно, правда, но если все уникальны, то все одинаковы. Плохо ли это? Нет, ведь найдётся человек для которого вы станете чудом, сказкой наяву, а кому-то вы покажетесь просто очень интересным. Проще сказать, что Хван считает всех одинаковыми, но разными для конкретных людей, конечно это сугубо его взгляд, но он от него не откажется. У каждого из нас есть принципы, кто-то может им изменить, а кто-то нет.       Сигарета подошла к концу, как и поток мыслей пришёл к логическому финалу и не стоит высасывать продолжение из пальца, оно может разочаровать. Положив портсигар в карман он удалился из кафе и медленно зашагал в сторону дома, хотя это слово слишком тёплое для данного места.       В доме всего пять этажей, но довольно высокие потолки, снаружи он обделан светлым кирпичом, который уже успел потрескаться. В некоторых местах трубы водостока отошли друг от друга и мочили камни, из-за чего там проросла микро зелень, а позже лоза, на которую соседка снизу высадила розу, та разрослась на пол дома и придавала крайне эстетически красивый вид дому. На первом этаже расположен книжный, не большой, пыльный и с колокольчиком, зато хозяин очень добродушный старик. Там продаётся мало французской литературы, больше иностранной, которую перевели на родной язык. Есть и Шекспир, и Гёте, и Есенин, и хрупкие энциклопедии, в которых на страницах уже расцвели пышные бутоны астр, а карты стали шахматным полем цветных сказок. Жена хозяина по пятницам заваривает наипрекраснейший китайский чай совершенно разных сортов, рассказывает древнюю мифологию Китая и просто продвигает культуру родины. Именно она сегодня помогла Хвану и подвела его глаза, дала ту любимую старой дамой цзи. Надо было отблагодарить её, потому ноги сменили направление и стеклянная дверь с звоном отворилась. Дама сидела на кресле-качалке и читала какую-то газету, причём явно не увлечённо, ведь сразу после звона метнула глаза в сторону гостя.       — Хёнджи! Чем обязана? — сразу отбросив газету, дама встала и улыбнувшись подошла.       — Хотел поблагодарить за цзи, которую вы дали, — сказав это, он решил идти до конца, может она знает того блондина? Любопытство берёт своё, что крайне ожидаемо.       — О что ты! Не стоит, я знаю как миссис Маргарет любила её, — та захлопала ресницами и с интересом посмотрел на задумчивое лицо брюнета.       — Вы не знаете случайно, не было ли у миссис внука? Блондина такого, чудной словно шляпник, и будто в мёд окунули, — тихо спросил Хван и помялся на месте.       — Конечно знаю, точнее не лично, видела просто, он часто гулял под руку со своей бабушкой, они так славно болтали, ему сейчас наверно трудно, — резко вывалила всё дама и тяжело вздохнула.       — Славно, до встречи миссис!       Выходя из лавки Хёнджина чуть не ослепило, из-за тёмной, почти угольной тучи выглянуло солнце. Оно не выглядело как луч надежды, как будто лишь заглянуло посмотреть на мирские дела, погоревать и снова уступить место тучам, что принесут с собой блестящие, тонкие молнии. Лишь недавно он в полной мере понял выражение "не бывает плохой погоды", дождь это совсем не про печаль. Это про вдохновение, что плывёт по ветру, словно корабль по тихой реке, про сумрачные постукивания капель воды, что лишь освежат застоявшийся воздух и впустят новые мысли. А пока более сильные капли с неба не упали, надо Джину завершить одно дело. 20 марта 1986       Лужи уменьшались под натиском чужой обуви, капли летели в разные стороны, слегка высохший асфальт вновь мокрый. Лёгкий стук в дверь и элегантная рука в белой перчатке, открывает её дворецкий, который нехотя выдавливает слова.       — Господин вас ожидает, — он развернулся и понёс свечу в глубь большого дома.       Дядя Хёнджина довольно интересный человек, любитель древности, единственный его родственник и есть Хван. Он не так стар, но в последнее время активно пытается ввести племянника в своё общество, Джину особо нет дела до этого, не отказывает и не соглашается. Раньше, в детстве брюнета они проводили много времени вместе, лёгкие прогулки по большому саду, изучение заморских цветов, ноты и рояли, порой они сидели в сквере и через дырку в газете наблюдали за людьми, считали птиц свободными вечерами, а потом это всё растворилось в шагах времени. Это ни капли не значит, что мистер Дюбуа не любит своего племянника, просто Хвана уже не забавляла та лёгкость, которая царила в сердце взрослого мужчины, а тот и не стал давить уйдя в тень.       Тёмный коридор кончился, заместо ему пришла лунная библиотека, в которой царило обилие цветов, а в углу у панорамного окна кресло, в котором сидела довольно высокая фигура. На проигрывателе не громко играла столь нежная музыка, словно тихие шаги. В воздухе кружила пыль, а из трубки тонкой струйкой дым.       — Джинни, я заждался, — мужчина повернулся и тепло улыбнулся, показывая рукой на соседнее кресло и предлагая сесть.       Лёгкая улыбка настигла лицо и исчезла. Жизнь Хвана нельзя назвать совсем печальной, да, у него нет друзей, но ему и одному хорошо, да, его родители свалили в туман, но он о них даже не вспоминает. Зато вкус вишнёвых пирожков, что готовила чужая прелестная бабушка, он однозначно вспоминает, вероятно даже попытается почувствовать снова. И солнечная макушка, слова о котах и полях, он за пару взглядов и слов окрасил его март, стал упоением и интересом.       — Ты знаешь, я не люблю церемонится и ты тоже. Хочу узнать почему ты не тянешься к моим делам? Все молодые люди вроде тебя падки на деньги. Я хочу для тебя лучшего, но насильно заставлять ни в коем случае не буду. Мы отстранились друг от друга, Джинни, я хочу вернуть всё как раньше, хотя так уже не будет.. Почему ты больше не рад общаться со мной? — голос выражал отчаянье, чуть ли не всхлипы, но глаза мирно смотрели в пустынную даль.       — Я не все, учитывай это, дядя, — несправедливое раздражение и болезненный тон опять слышится из родных уст.       — Как всегда, слышишь лишь то, что хочешь. Сменим тему.       Больно, мужчина пытается делать шаги на встречу, понять племянника, быть снисходительным, а получает в ответ лишь толчок, разворот и спину. Где он так провинился, за что сейчас так отчаянно расплачивается? Чем порадовать, как завоевать расположение, сколько денег кинуть к ногам, чтобы наконец смиловались? Ведь ему совсем не ясно, что не монеты и купюры нужны Хвану, а прохладные объятья, смех, болтающиеся ноги над рекой и разговоры по душам.       — Я хотел устроить небольшой бал, можешь позвать какую-нибудь подружку, — он ехидно заиграл бровями, что брюнет успешно пропустил мимо очей.       — Хорошо, от меня что-то надо? — парень развернулся на три четвёртых, дабы смотреть в глаза дяде.       — Всего лишь улыбка, дай старику порадоваться за тебя. Ну всё, иди, ты чуть ли не с места подпрыгиваешь, — мистер Дюбуа хохотну и продолжил курить трубку. Резкая смена эмоций и серьёзности помогла облегчённо вздохнуть, но они вернутся к этому разговору и ещё не раз.       Вскочив с места Хёнджин умчался, он почему-то был уверен на все сто, что сейчас встретит медового мальчик в цветочном, который недалеко от книжного в доме Хвана. Видимо новая золотая нить была так крепко связана с серебряной, что ведёт неумолимо. В зрачках отражается совсем небольшой магазин, за прилавком старая дама, а посетителей всего двое, молодая девушка с ребёнком, которая смотрит свежие нарциссы и солнечный парень, что берёт мартовские подсолнухи. Ноги сами занесли в магазин и прозвенел колокольчик входной двери.       Блондин оглянулся и улыбнулся, так же, как в прошлый раз, как он сам - солнечно. С охапкой подсолнухов он подошёл в Хвану и посмотрел своими мерцающими глазами.       — И снова привет, тебе чего сюда принесло? — он дружелюбно подошёл ещё ближе.       — Не могу прийти в цветочный? — брюнет изогнул бровь выражая некое возмущение, но крайне слабое.       — Нет, конечно, я не это имел ввиду. Просто ты не выглядишь как тот, кого интересует флористика, — Феликс рассмеялся и ухватил собеседника за руку, ведя прямо к белым георгинам.       — Что ты делаешь?       — Показываю тебе твои цветы, что же ещё, — тонкая рука потянулась и взяла три цветка, — это не всё, идём       В этот раз Хёнджин взял блондина за руку и слепо последовал за ним. Тот быстро пересёк маленькое пространство магазина и уже стоял у цветов, что очень напоминали ромашки, только изящней. Уловив интересующийся взгляд Хвана, парень заговорил.       — Это птицемлечник, он такой лёгкий и свободный, не так ли? Напоминает тебя, — звучало с печальной нежностью, а в руках к трём георгинам прибавились ещё шесть белых цветов.       Феликс тихо отошёл к прилавку рядом и полез рукой в гущу бутонов, доставая безумно красивый цветок, такого же белого цвета, у него не было толстого стебля, зато сами лепестки завораживали и притягивали. Вставив его в середину жемчужной композиции, блондин отдал букет в руки Хвану.       — Это ты, — сказав он направился к кассе.       В тишине оба оплатили покупки, Феликс подсолнухи, а Хван тот очаровательный букет. Мысли летали вихрем, срываясь в смерч и разнося небольшой домик, логово, что стояло на берегу реки в голове брюнета. Опомнившись, он увидел уже уходящего из цветочного блондина. Он побежал в след, долго стараться не пришлось и уже нагнал, а парень удивлённо обернулся.       — Прости, как тебя зовут?, — тяжело дыша говорил Хёнджин, пусть он пробежал совсем мало, но дыхалка там уже не считала.       Блондин рассмеялся, звонко, обычный смех. Убрав накопившиеся слезинки в уголках глаз и отдышавшись он соизволил ответит.       — Феликс, Ли Феликс

—

21 марта 1986       Букет прекрасно чувствовал себя в хрустальной вазе наполненной водой, в отличии от хозяина. Мысли о Феликсе не преставали донимать. Так бывает, просто встречаешь человека и цепляешься за него, непонятно от чего и как, но просто вот так происходит. Такое и с Хваном случилось, так ещё дядя напоминает о грядущем бале, хотя тут и плюсы есть. Приволоча свою тушку к окну он уставился на дам, которые были одеты в весьма интересные наряды. Из-за этого вспомнилась мысль о вишнёвых пирожках, надо бы попросить рецепт у той дамы из книжного. Да и развеется, решение определённо хорошее, может сама судьба так удачно всё сложила.       Гуляя между рядами книг, пыльных и не очень, он искал раздел кулинарии, как его окликнули, причём на "брюнет с резинкой-жвачкой". Хван осторожно повернулся, а из-за стеллажа вылезла всё та же блондинистая макушка, видимо судьба правда постаралась, иначе объяснить это нельзя. Россыпи заячьих веснушек, что даровал март, освещали закатные лучи солнца, пыль в воздухе слово облетала его, либо бабочки так сильно старались, казалось время вообще остановилось. Ликс осторожно припрыгал ближе и так привычно склонив голову заговорил.        — Что ищешь? Я, конечно, не профи, но тут уже много часов торчу, — сейчас были видны лёгкие следы усталости на уже столь родном лице.       — Много, это сколько? По моему тебе стоит вдохнуть такой вещи, как свежий воздух, — парировал Хван, уже уверенно схватил Ли за руку и вывел.       Воздух на улице правда был свеж, недавно моросил лёгкий дождик, а сейчас уже с новой силой кипела жизнь, идея сама пришла в голову. Ведя Феликса, который не только не сопротивлялся, а ещё начинал активно вести диалог, они пришли на набережную, которая не столь далеко от Нотр-дама. На этой улочке оживлённо, но не много народа и ноль туристов. Пара художников с мольбертами и горами красок на палитрах, изображающих собор. Скрипачи, что исполняют свою душу и, конечно, фургончик с мороженным, о котором так много рассказов, а сзади него знаменитый мост.       — Свидание? Быстро, но не сказать, что я не ждал и не хотел, — дёрнув за руку Хвана, чтобы тот не успел возразить, Ли повёл к художнице, что думала кого изобразить.       Стук обуви о камень, пару быстрых шагов и они уже напротив миловидной дамы с чёрным каре и стрелками.       — Извините, если не составит труда, то нарисуйте нас пожалуйста, — и фирменная улыбка, от которой растает любой.       Дама с охотой согласилась, яро говоря о том, что оба как модели, столь прекрасны, что ни камера, ни портрет не передаст тех чувств. Феликс как нега, беззаботность, счастье, коты и сладкий мёд, что хочется вечно чувствовать на кончике языка. Хёнджин как спокойствие, грация, за которой скрываются пылкие эмоции, поля с подсолнухами и печальные романы. Такие контрастные, но словно составляющие что-то совершенное вместе. Ни марта, ни всех двенадцати месяцев не хватит чтобы насытиться. Пускай двум сердцам не ясно, совершенно. Но человек, который рисует самое тайное в людях, тех аквариумных рыбок, что окрашиваются в прекрасных морских существ, тех мотыльков, что расправляют крылья и становятся совершенными бабочками, тех туч, что меняются на пушистые облака, понимает всё.       Мелкий табурет, тёплые, не личные разговоры, сорок минут работы и лёгкий портрет готов. Бледная кожа обоих контрастировала с волосами, а их поза это увлечённый разговор. На картине Хван крепко держит руку блондина, это деталь незаметна, но греет душу художницы, а потом согреет и парням.       Тепло отблагодарив даму, они двинулись дальше, медленно и неспеша рассекая кучки людей. В тёплом городе уже были листья на деревьях, а около реки был слабый ветерок. Повернув по улочке во взгляд попала небольшая огороженная территория воды, в ней росли кувшинки и цвёл одинокий, специально посаженный лотос, а рядом старый мужчина очищал от тины этот участок. За прекрасным цветком любовно заботились, трепетно уделяя внимание каждой мелочи. Такая забота, слово о любимом человеке, с которым хочешь слипнуться как мыльные пузыри и никогда не расставаться, так что Ликс докатался в чём суть и лишь многозначно улыбнулся идя дальше.       Далеко стоящий миловидный мороженщик помахал спутнику Феликса, на что тот вопросительно взглянул. Не ответив ни слова тот повёл его прямо на встречу, блондин по своей природе доверчивый, а Хвану так хотелось верить, что слов не подобрать. В маленькой фургончике умещалась больше чем радуга цветов и вкусов, но каждый был назван по особенному. Вот тот черничный ящичек был подписан курсивым почерком как "attention", а прелестной розовый, клубничный как "bouton de rose". Ли пришлось отвлечься от своих мыслей, что забрели уже в грибной лес с изумрудной травой. Мужчина слишком по-домашнему улыбнулся.       — Джинни! Боже мой, давно не заходил! Что для тебя и твоего любимого? — Хёнджин уж было собирался встревоженно махать руками и отнекиваться, а блондин опустил его руку и прервал.       — Выберите что-нибудь на свой вкус, как вы видите нас, — Ли подарил этому мужчине улыбку и, кажется, вовсе не был озадачен, в отличи от Хвана, который не мог перестать держать рот открытым.       Пока мороженщик тщательно подыскивал цвета, вкусы и название, Феликс хохотнул и прикрыл рот брюнету своей ладонью. Зрачок к зрачку, ветер, сливающий во едино такие разные волосы и слегка тёплое дыхание на руке. Мороженщик думал что ошибся глядя на реакцию Хвана, но сейчас сомнений нет, даже если пока они вместе, то три шарика точно воссоединят души в одно. Нехотя отвлекая людей, мужчина представил свой творение.       — Верхний, "brise fraîche" — мята. Средний, "aube" — ваниль. А самый нижний, "bonheur" — нежная карамель, — слова говорились с таким упоением, о таких людях можно сказать, что у них не профессия, а страсть, душа. Если человек любит своё дело, то непременно станет мастером. Ли заплатил чуть больше, чем требовалось и они тронулись с места.       — Ли Феликс, вы пойдёте со мной на бал? — резко сказал Хван и манерно поклонился вставив руку вперёд, но со страха прикрыл глаза, якобы не видишь, значит нет.       — Конечно, господин инкогнито, — беря брюнета за руку и легонько поднимая, он хохотнул. Ли, кажется, слишком много смеялся, но как тут можно устоять, когда твоя душа выпрыгивает из тела несясь к чужой, стоит только назвать брюнету его по имени. Феликс ни капли не отрицает, что очарован и хочет с каждой секундой большего.       — Бестактный, меня зовут Хван Хёнджин, — блондин тихо шепнул это имя, смакуя и пробуя на вкус. Определённо прекрасно, превосходно и очень, очень подходяще.       Заглаживая кроткую паузу и смущение размером со вселенскую черепаху, парень откусил половину мороженного, измазал рот и побежал, крикнув в след: " я зайду за тобой завтра, Хван Хёнджин". Ведь тот даже не успел сказать когда бал, но Феликс точно угадал, что завтра, или быть может нет, а лишь трепетно ждал скорейшей встречи. Только сейчас Джин понял, что пригласил на мероприятие не абы-кого, а мальчишку, чрезмерно прекрасного, неземного, но всё ещё мальчишку. Тонкая идея, словно маленькая птичка, залетела в голову и усевшись заснула. Уходя на лице была улыбка, кто знает что выйдет, но сейчас он не будет думать, только влюбляться в чужие веснушки. 21 марта 1986       Мелочи зачастую куда важней чего-то масштабного. В ним рождаются тихие искорки, что поджигают угли, они приводят к самым верным и обдуманным решениям, благодаря им мы понимаем многое. Будь то тихо звенящая лампочка, звук всплеска лужи или трясущаяся от порыва ветра трава — всё безумно нужно, прозрачно и прохладно.       Призраки прошлого совершенно не нужны в будущем, но тёплые воспоминания от которых не бегут, но которые приносят боль нужны. Хван сохранит каждую плюшевую игрушку, будь то кое-как сшитая черепаха или сделанный с иголочки медведь. Не заберёт с собой плакаты воспоминаний, а купит ещё сотни новых, устелет ими все стены, лишь бы не было пустого, разочаровывающего места. Купит тысячи пластинок, какие-то прикрепит на стену, а особо любимые останутся на полке, пока светлый мальчишка не принесёт проигрыватель, пока они не разделят одну душу на двоих. Сотканные из самых тонких и ажурных нитей чувства так красиво тянутся через весь город, они прочнее чем кажутся, поверьте. Назвать это любовью не поднимется рука, скорее периферия мартовских мелодий в лице Ли Феликса, что вскружила бедному Хёнджину голову. Он на блюдечке с лотосом принёс ему этот март, а брюнету остаётся лишь принести в ответ себя, целиком и полностью, но этого всё ровно не хватит, слишком уж сверкающий блондин богоподобен, если таковой вообще есть, а если нет, то ещё больше подходит. Он нашёл великое "возможно", что напрочь снесло лабиринт.       И вот уже не одинокий Хван Хёнджин сидит в своей уже одинокой квартире, а в голове пусто, ведь мысли так же связали себя с сердцем, что живёт от встречи к встрече, да при этом начинает так сильно биться, ощущение что с минуты на минуты случится инсульт. Он успел сосчитать количество солнечных зайчиков на лице Ли и сделать это ещё тысячи раз. Невероятный, необъятный, непостижимый и просто-напросто самый лучший для Хвана. Одно свидание и он уже в несбыточных мечтах, но такова натура, как ни бейся — ничего не поменять. Тихие два стука в дверь заставляют затуманенный взгляд проясниться, кого на этот раз принесла нелёгкая? Думая об этом он никак не ожидал увидеть Ликса, хотя тот обещал зайти. Опомнившись брюнет отошёл в сторону от двери, пропуская гостя внутрь скромного жилища.       Феликс, придерживая сумку, что постоянно норовила упасть с плеча, аккуратно прошёл в светлый холл, неспешно вертя своей светлой головой. В глаза бросилась нефритовая кухонька с деревянными вставками, там было настежь распахнуто окно откуда лились чрезмерно яркие лучи. Но Ликс остановился в дверях и на пятках развернулся на все триста шестьдесят градусов, смотря прямо в лицо опешившего Хвана.       — Милая квартирка, идём? — совсем не по настоящему сказал Ли и пошёл на выход из помещения.       — Куда? — совершенно не удивлённым голосом говорил брюнет, от его собеседника можно ожидать всё и гораздо больше.       — Это ты меня пригласил, теперь на нужны наряды или ты собрался идти так? Не пойми не правильно, ты очень, очень красив, даже слишком, но так не пойдёт, — спешно пробормотал блондин и потянул за руку, кажется это либо привычка, либо фетиш, от которого Хван явно без ума.       На светлых улицах много народу, новые салоны красоты полны людей, а в магазинах с изысканной одеждой не вздохнуть. Совершенно безрассудно было приглашать Ликса на старомодный бал, может он ничего плохого не видит, но дядя будет разочарован. Хотя ему не привыкать быть разочарованием семьи. Но что если оба парня нарядятся в дам и так будут танцевать не узнанные никем? В ажурных платьях, пышных париках и под чужими именами, полностью свободные, живые и лёгкие, переполненные чувствами и возможностями, с напудренными щеками и туфлями на ногах. Выдвигать эту идею до дрожи в коленях страшно, но так же очень хочется. Аккуратно кладя большую и тонкую кисть, он приостанавливает блондина, тот же оборачивает и улыбается, так ярко, что все тучи просто убежали не выдержав, этот свет ярче солнца, сжигает, но равноценно даёт жизнь и надежду.       — Давай зайдём в магазин платьев? — из далека подступает, но кажется даже этого хватило чтобы Ли всё понял и по-кошачьи улыбнулся.       — Ты тоже об этом думал, да? Я опасался говорить, вдруг не так поймёшь, — по правде говоря ещё в первую встречу Ликс думал о том, как бы красиво смотрелось чёрное платье на брюнете, а на нём самом жёлтое.       — "Не так" это как? — совсем не громко спросил Хёнджин, вдруг Феликс считает его глупым или что-то из той же серии.       — Может ты думаешь, что платья только для девушек, а парни в них это мужеложцы, а я не люблю поднимать эту тему и огорчаться, — брюнет сначала несильно улыбнулся, а когда до него дошла абсурдность, то залился смехом. Он успел уже накрутить себя.       — Нет, я так не считаю, Ликси. Идём, у нас ограничения по времени, — улыбаясь говорил Хван, сам не заметил как ласково назвал своё мартовское солнце и лишь переплёл их пальцы, двигаясь дальше.       Мыслей что они скажут продавцу нет, абсолютно, будто их прямо сейчас выкрали из головы, оставив лишь перекати-поле. Но кажется Феликс решил идти по прямой, на самый что ни наесть таран, но это сработало. В итоге Ли досталось не совсем пышное, но очень лёгкое, пастельно-жёлтое платье, на его подоле из тюли аккуратно были вышиты ромашки, поверх платья выбрали корсет, который чересчур гармонично смотрелся, подчёркивая талию. Вообще блондину нередко говорили, что он походит на даму, поэтому проблем вовсе не возникло, в отличии от Хвана. Тому ради правдоподобия даже грудь сделала продавщица, та почему-то с лютым энтузиазмом решила помочь, даже парики подобрать и макияж сделать. Чёрное, слегка пышное в юбке и с сеткой в зоне ключиц, длинными рукавами, у которых на концах изящные рюши, платье. Феликс в женском обличии решил зайти в кафе, посидеть и выпить кофе, оставив Хёнджина на попечительство новой знакомой — Реин. Она же нашла для парня парик того же цвета, что и настоящие волосы, а длина его была немного больше каре. Совсем малость макияжа и должная укладка сделали чудо. Феликс сам опешил, но был более чем восхищён, с упоением наблюдал за каждой деталью чужого образа, пока Реин хлопочет над его.       — Вас не узнать! Я могу гордится собой, господа, — хлопнув в ладоши сказала дама и принялась собирать редикюль с косметикой.       — Не могу поверить, что это я.. Сколько мы вам должны? — оглядывая себя и волнистые, длинные белокурые локоны тихо спросил Ли.       — Я возьму лишь за платье и без причитаний, господа, — держа в руках круглую коробку с париками, она подошла к кассе.       — Хотел бы возразить, но так уж и быть, — опередив Ликса, брюнет достал кошелёк в ожидании цифры.       — Тысяча двести тридцать восемь франков, могу сделать скидку ес.., — договорить она не успела, ведь Хван дал в руки тысячу с половиной и закрыл кошелёк, не тонко намекая, что сдачу не ждёт.       Откланявшись они двинулись в сторону не дворца, конечно, но большого поместья дяди, что находилось недалеко от центра столицы. Через главный и праздный вход идти, к сожалению, идея проигрышная. У Хёнджина именное приглашения, а сейчас в нём с трудом можно увидеть парня, а не изящную даму, поэтому им уготован чёрный вход, которым не редко пользуется брюнет, а посему пройдут они без проблем. На фоне большого поместья маленькая дверка чёрного цвета совсем не видна, да и около неё ни прислуги, что сейчас активно работает в зале, ни охраны, ведь если не знать об этом входе, то и не найдёшь ведь, его так же скрывают многочисленные вишни, что когда-то сажал лично дядя Хвана. Чёрный длинный коридор проходит через кухню, откуда сейчас льётся свет и слышны уймы голосов, так что парни дамы проскочили без труда, на том помещения кончается сливаясь с небольшой гостиной, а там до главного зала рукой подать. Феликс осматривал всё с неким, казалось бы, подозрением, но в глазах были огни восхищения и любопытства. Половина дома была сохранена и немного отреставрирована, потому напоминала семнадцатый-восемнадцатый век, а половина совершенно недавно перетерпела ремонт и выглядела очень свежей и новой. За неимением бального зала, ведь такие мероприятия непопулярны уже лет двести, так что танцы будут проходить в прихожей, она довольно большая, примерно сорок метров в длину и пятьдесят в ширину, единственное что мешает обзору, это шикарная лестница, ведущая на второй этаж. Из зала уже лилась музыка, а народ медленно подходил, когда около дверей гостиной появилось много народа, то они незаметно выскочили, сливаясь с толпой.       Обе дамы на этот вечер стояли около столов с напитками, шампанское в хрустальных бокалах и сладости на серебряных подносах, оттуда открывался весьма хороший обзор на весь зал, казалось можно увидеть каждую брошь, а может даже пылинку, совсем скоро начнутся сами танцы, потому в воздухе витало некое волнение вперемешку с предвкушением. Оказаться на один вечер в прошлом довольно волнующе, некоторые дамы хихикали между собой, прикрываясь веерам, одна даже попыталась заговорить с Джинни и Ликсом, но те не проявили интереса, а девушка напирать и не стала, тихо ушла к смущающимся подругам. Глазами Хёнджин нашёл дядю, что озабочено искал его самого по всему помещению, но так и не находил. Феликс практически дрожал от страха и тихо надеялся, что не выронит бокал из рук, покрытых кружевными перчатками, он впервые в таком "высоком" обществе, где потолки выше неба, а людей с заработком в месяц большем, чем у него за год пруд пруди. Отставив хрусталь с несильно бурлящей жидкостью внутри, блондин снял к чёрту эти перчатки, что заставляли потеть и без того бедные руки. Небольшая тёплая ладошка крепко обхватила контрастную ей, длинную и прохладную. Брюнет лишь крепче сплёл руки и стал поглаживать ладонь большим пальцем, неважно как и почему, но он ощущал терзания Феликса, а он, в свою очередь, его. Своего рода ментальная связь на этот подсолнечно-кошечный март.       — Ты идеален, просто прекрасен, неважно что думают другие, это ничего не изменит, — не глядя на самого Лиска говорит Хван. Кажется это был прямой и последний удар по сердце блондина, чтобы тот сдался.       — Если тебя засмеют за мой вид? — он с надеждой перевёл взгляд на Хёнджина, в ожидании ответа.       — Сегодня мы другие люди, тем более ты никогда не сможешь меня опозорить, — они и так собираются творить вещь выходящую из ряда вон, переживать толку уже нет, всё решено.       — Почему? — музыка заиграла с новой силой, а люди начали сбиваться в пары для танца, Хван сделал вид, что не услышал вопроса и аккуратно взял в свою вторую руку блондина, и повёл их в центр зала, где уже медленно начинали танцевать пары.       Мужчина, который собирался подойти к ним остался вовсе незамеченным и к счастью, ведь он был крайне возмущён и бурчал что-то вроде "да где это видано, чтобы две дамы танцевали, да и вместе". Хван мигом заметил его лицо и отошёл ещё дальше, а Ликсу вообще не до этого. Он смотрит в глаза брюнета, которые вроде обычные, но сердце так и замирает, ощущение чужих рук на своих не делают дело легче нисколько, в груди что-то очень приятно и даже жарко трепещет. Ноги переступают в такт музыке, а подол платьев кружиться, как морская пена, так нежно и изящно, своевременно резко и сильно. Он смотрит на него и только на него, сегодня они только друг для друга, в совершенно других нарядах и неузнаваемые никем. Люди, не все, конечно, что не танцуют смотрят на них, кто-то с презрением, кто-то с восхищением, а танцующие вовсе их не замечают. Одна рука переползает на талию, а другая так и остаётся, танцевать в туфлях не удобно, да и они еле выглядывают из-под платьев, музыка медленная и так начинает стихать, уступая место твёрдому голосу мужчины. Он начинает говорить какую-то речь, но оба парня уже ничего не слышат и заходят в гостиную чтобы перевести дух. Свет выключен, а на столе стоит подсвечник в котором одна одинокая свеча, что ели горит. Дыхание сбилось, так что они нагнулись, а Джинни нашёл на тёмной полке графин воды и глотнул прямо из горла, ведь сейчас этого никто не увидит и вряд ли узнает. Тишина в контрасте с звоном бокалов. Присаживаясь на стул, Феликс собравшись с силами начал говорить, точнее совсем не громко шептать, так что слышался конец речи дяди.       — Ты мне нравишься, очень сильно, до посинение и расцветания, я хочу держать тебя за руку вечно, пожалуйста, позволь хоть на вечер почувствовать тоже в отве.., — договорить речь, на которую ушло много воли он не успел, Хван перехватил его за талию и утащил в зал, где начался более активный танец. Вот так молча и без объяснений, что вызывало возмущение.       Музыка, что пару минут назад била ключом теперь сбавляет обороты, оба парня молчат весь танец, а блондин лишь скрыто наблюдает да парочками, что начали нежиться. Делая последний всплеск музыка замирает. Только через пару секунд до Ликса дошло, что сейчас на его губах находятся чужие и весьма успешно сминают их, так нежно, как будто боится сделать что-то совершенно не так и блондин испарится, но нет. Ли неспешно приходит в себя начинает отвечать и только входит во вкус, как его уже тащат куда-то из зала. Сказать что он не понимает что происходит это мало, он обескуражен и в смятении, успевает лишь оглянуться и зря. Зал смотрит на них, двух дам в платьях, что полностью сняв туфли убегают прочь, смотрят со смятением и неким ужасом в глазах, все, но не одна фигура на втором этаже. Это мужчина довольно высокого роста, он выглядит статно и важно, может даже холодно, но в глазах лишь тепло и понимание, другая фигура беспокойно обращает к нему, а тот лишь отмахивается смотря, кажется, прямо в душу Ли. Он потом обязательно спросит Хвана кто это, когда они остановятся и отдышаться.       Длинный коридор уже вовсе не длинный, а преодолеть его можно всего за пару взмахов крыльев бабочки. Ночной воздух влажный и прохладный, он отрезвляет, к счастью, может сожалению. На улицах почти пусто, лишь фонари, в свете которых видны комары и мошки, кажется ещё мелкие капли дождя или это просто мир потихоньку рушится. Холм перед всеми известной башней, а на нём плакучая ива, ей, вероятно, очень печально, хочется подарить всю любовь громоздкому дереву и с Хваном поделиться. Не говоря ничего, не беря за руку, Ликс просто по началу идёт, а затем бежит вверх, туда где март, где ива, где сохнущий асфальт за три сигареты и тёплые, весенние ветра в сердце. Где самые нежные поцелуи, где мартовские подсолнухи, коты и улетающие рубиновые бабочки.

март длинною в вечность