Точка соприкосновения

— Сергей! Рад вас видеть! Сережа останавливается, натягивает на лицо вежливую улыбку и разворачивается. Ладони тут же влажнеют — дурацкий рефлекс, ничего страшного же не происходит. Просто надо поучаствовать в сотом за этот вечер ничего не значащем разговоре. Просто человек хочет поболтать, не съест же он тебя, давай, соберись. Сережа резко вскидывает лицо, не давая себе спрятаться за волосами. Раздвигая толпу в стороны, к нему движется смутно знакомый мужчина лет шестидесяти с пышным животом и не столь пышной прической. — Я наслышан о вашем вкладе в наше, — сдавленный, какой-то заговорщический смешок, — строительство. Так держать! Поверьте, оценил его не только я. — Спасибо… — Сережа понятия не имеет, как зовут его собеседника. Просто выкрутись как-нибудь, говори хоть что-нибудь, давай, — друг. Ваше одобрение для меня дорогого стоит. Дряблая ладонь с толстыми пальцами ложится Сереже на плечо и размашисто трясет. Не отодвигаться. Продолжать улыбаться. — Поверьте, я тут ничто по сравнению с другими. Дмитрий Филиппович очень высоко о вас отзывается! Еще бы он низко отзывался. Дмитрий Филиппович — основатель фонда, построившего реабилитационный центр для детей с врожденными заболеваниями. Отправляя туда деньги, Сережа прекрасно понимал, что до детей дойдет в лучшем случае треть, но так везде. Не бросать же их на произвол судьбы из-за этих сволочей? К тому же это, как никогда не упускает возможности напомнить его пиар-менеджер, отличный рекламный ход. Центр все-таки достроили и открыли. На открытии Сережа еще как-то держался — вот свежевыкрашенные коридоры и палаты (далеко не так хорошо обставленные, как на 3D-визуализациях, которые год назад без конца крутили по телевидению), вот образцово-показательные детишки с красивыми болезнями, так что зачем все это мероприятие нужно, в принципе, понятно. Выступая с речью как один из основных спонсоров, Сережа даже переживал далеко не так сильно, как обычно, — отвлекало то, что ему на самом деле было, что сказать. А афтепати с бухлом и танцовщицами, где нужно жать нескончаемую череду рук, вдыхать перегар из нескончаемой череды ртов и выдавливать улыбку за улыбкой, вызывает у Сережи граничащее с паникой желание оказаться где угодно, только не здесь. Но он жмет, вдыхает и выдавливает. — Сереж, чего ты такой напряженный? Возьми шампанского! Только что же был Сергеем и на вы. Их отношения с безликим то ли спонсором, то ли бенефициаром вышли на новый уровень. Тем временем почти прямо перед лицом Сережи оказывается бокал шампанского в опасно подрагивающей руке. Сережа растягивает улыбку еще шире, отклоняется назад и осторожно забирает бокал, пока его содержимое не оказалось у него на костюме. Интересно, было ли бы это достаточной причиной, чтобы уйти пораньше? Нет. Надо заводить знакомства, они пригодятся. Давай, соберись, еще пара часов и все. Потом сможешь хоть всю ночь трястись под одеялом, но сейчас нужно держать лицо. Сережа отпивает. Может, если бы он взял за правило больше пить на таких мероприятиях, они бы стали менее невыносимыми? Надо как-нибудь попробовать. Может, даже сегодня. — Ты, Сережка, далеко пойдешь! То, что у тебя сейчас, — это так, мишура, очарование новизны. — То, что сейчас вокруг Сережи, его совсем не очаровывает, но он не перебивает — может, так быстрее удастся отделаться. — Ты станешь богатым человеком. И, когда станешь, не забывай Бориса Николаича! Вот и подошли к сути разговора. Сережа нынче — полезное знакомство, имя, которым в определенных кругах можно открыть не одну дверь. — Как же я вас забуду, — быстро говорит Сережа и опять прячется за бокалом. Старик вдруг разражается лающим смехом, похожим на кашель. — Я-то чего, Сереж? Я так, считай, мимо прохожу. Раздаю молодым советы — а кто в моем возрасте их не раздает? А помнить тебе надо Бориса Николаича Ельцина. Все для нас с тобой сделал! Сейчас уже не то, что раньше, конечно. Но тебе, я вижу, все равно неплохо! Еще взрыв смеха. Старик, все-таки безымянный, хватает Сережу с двух сторон, вжимает в свой желеобразно дрожащий живот и небрежным движением хлопает по спине с такой силой, что Сережа вздрагивает, по инерции наваливаясь на самозваного наставника еще сильнее. Тот, козел, стискивает только крепче. Не отталкивать. Сережа старательно вдыхает и выдыхает. Через несколько секунд он отпустит, и все опять будет нормально. Давай же. Отпускай. Вскоре руки старика действительно размыкаются, и Сереже удается сбежать, буркнув дежурное «Еще увидимся». Сережа прислоняется к стене в углу и, вытерев потные руки о штаны, мажет ладонью по лицу. Сердце тревожно стучит, кажется, на весь зал. Ну почему все эти полезные связи невозможно поддерживать на расстоянии? Скажем, в один метр? И, раз уж Сережа размечтался, почему взаимовыгодные сотрудничества не могут быть чуть менее взаимовыгодными? Как будто Сереже до этого было недостаточно, из скользящей мимо толпы раздается высокий голос: — Сергей! Давно мечтала с вами познакомиться! Не успев себя остановить, Сережа быстро оглядывается и юркает в дверь с почему-то англоязычной табличкой «Staff only». За ней оказывается коридор, совершенно не гармонирующий с красно-золотым убранством банкетного зала, — бело-серый кафель, неровная штукатурка. Зато пусто. Дыхание никак не желает успокаиваться. «Все равно сюда никто не придет», — врет себе Сережа, садится на корточки у стены, сжимается и закрывает лицо ладонями. Ему просто нужно пару минут никого не видеть и не слышать, а потом он вернется. Честно. Конечно же, ему это не удается. — С вами все в порядке? — раздается над головой хрипловатый мужской голос. — Да, не беспокойтесь, — вполне правдоподобно имитируя спокойный голос, говорит Сережа, не меняя позы. — Вы уверены? — не унимается неравнодушный. Вот если бы Сережа в студенческие годы так же сидел где-нибудь возле аудитории, никто из проходящих мимо бы даже не притормозил. А теперь, когда на нем дорогой костюм, абсолютно всем до него есть дело. Приходится убрать руки с лица. Сережа готовится изобразить сто первую за сегодня улыбку, но, подняв глаза, замирает. Над ним, чуть сдвинув брови, стоит мужчина в черной форме секьюрити и смотрит на Сережу глубокими темными глазами. Выступающие скулы, широкий разлет густых бровей. Очень красивый. А Сережа сидит на грязном полу, свернувшись в креветку, и трясется. Неловко-то как. — Немного не рассчитал с алкоголем, — извиняющимся голосом говорит Сережа и только потом понимает, что слабая улыбка на лице появилась безо всяких усилий с его стороны. Охранник кивает и уходит дальше по коридору. Сережа опять опускает голову. Вообще-то было даже неплохо чувствовать на себе внимательный взгляд и слышать, как о нем беспокоятся. Пусть даже и по долгу службы. Вдруг охранник возвращается с двумя пластиковыми стаканчиками в руках и протягивает один Сереже. — Даже если сейчас затошнит, в целом станет легче, и утром тоже. Ура. Теперь они еще и тошноту обсуждают. Сережа, практически трезвый, послушно пьет воду из стакана, потом из второго. Охранник придирчиво разглядывает его, между его бровями появляется очаровательная маленькая складочка. Сережа честно старается не смотреть. — У вас точно все нормально? Видимо, Сережа выглядит совсем плохо — а это он даже почти не пил. Он под одеждой весь взмок — тонкая рубашка неприятно липнет к телу — и волосы наверняка разлохмачены, а Сережа никогда не был из тех, кого это делает притягательным хулиганом. Добавлять к этой картине еще и «пук, среньк, я панически боюсь светских разговоров с доброжелательными людьми» точно нельзя. Сережа неопределенно поводит подбородком. — Вам надо выйти на воздух, — решает охранник. Сережа мотает головой. — Если я уйду, водитель доложит пресс-службе и меня убьют, а потом мертвого затащат сюда обратно. Сережа сам внутренне морщится от того, как это прозвучало. Как будто он пытается выпендриться, как будто кому-то есть дело до его водителей и менеджеров, как будто этот охранник сам не видит, что Сережа — просто очередной богатый придурок, который без нянек не способен даже проконтролировать, сколько пьет. Сережа еще и шутить пытается. Очень остроумно, он наверняка очарован. Охранник вдруг приподнимает уголки губ — видимо, это было настолько нелепо, что даже смешно. — Могу вас вывести через служебный вход. Подышите и вернетесь. Охранник протягивает руку. Точно, Сережа же совсем в говно и сам удержать равновесие не сможет — надо не забывать об этом, а то у этого охранника найдутся дела поважнее, чем его развлекать. Сережа хватается за теплую твердую ладонь с выпирающими костяшками и встает. Держаться за эту руку ощущается так естественно, что Сережа понимает, что так и не отпустил, только когда охранник сам тактично вытягивает свою ладонь из Сережиной и указывает в конец коридора. В просторном тихом дворе-колодце специфически пахнет кухней, апрельский воздух холодит мокрую кожу. Сережа почти сразу начинает дрожать, но стоит на месте и старательно дышит — его для этого сюда привели, и он слушается. — Может, вам все-таки домой? — опять спрашивает охранник, тревожно обернувшись на Сережу. Эгоистично хочется раскиснуть еще сильнее — чтобы смотрел, чтобы беспокоился. Сережа не помнит, когда в последний раз испытывал что-то такое же приятное, как внимание этого абсолютно незнакомого человека. — Совсем никак, — криво усмехается Сережа. На самом деле он драматизирует, не встреть он сегодня никого интересного — а в банкетном зале это решительно невозможно — он бы уже шел к машине, готовясь врать, что активно общался, потому что так неприятная, но вполне терпимая телефонная головомойка от пресс-менеджера по дороге домой будет чуть мягче. Но сейчас… сейчас уезжать не хочется. — Если хотите, я могу сам вас отвезти. Сережа неверяще замирает. Это уже… не по долгу службы. Даже наоборот. — Вы же на работе, — осторожно напоминает Сережа. — Думаю, до конца вечера и без меня протянут. А так сейчас никто ничего не узнает, а к утру вы что-нибудь придумаете. Вообще-то даже во всей этой наполовину придуманной Сережей истории со строгим водителем он бы прекрасно мог сам себе вызвать такси, к тому же он вот, протрезвел на холоде. Сережа краем глаза смотрит на профиль охранника — горбинка на носу, мягкие губы. Внутри горько-сладко скребется: с чего это он решил, что Сережа теперь его ответственность? В любом случае, отказаться будет глупо. — Ну, только если вы не маньяк, — решается Сережа и сам неловко фыркает от того, как глупо это звучит. Все-таки он не настолько трезвый, насколько думал. — Обещаю, что нет, — охранник наконец встает перед Сережей и смотрит ему в лицо, — Я Олег. Прекрасное имя. Кажется, на нем любое имя стало бы прекрасным. — Сергей Разумовский. Олег вдруг широко улыбается: — А я все думал, где вас видел. — Меня теперь, кажется, все видели, — опять не успевает остановить себя Сережа и мысленно клянется, что больше вообще ни слова сегодня не скажет. В машине тишину нарушают только тихие команды навигатора. Олег молчит, смотрит на дорогу, а Сережа смотрит на него. То ли Сережу разморило в тепле, то ли он просто устал себя одергивать, но он растекается по пассажирскому сидению и бесстыдно смотрит, не скрываясь. Темные волосы Олега, чуть вьющиеся, короткими прядями спадают на лоб и светятся красноватым ореолом в уличных огнях; тот же красный бликует на радужках. Длинные смуглые пальцы на руле, покачивающаяся подвеска с клыком между половинками расстегнутой молнии на куртке — перед тем, как ехать, Олег вернулся в здание, чтобы переодеться в свое. Губы Олега иногда подрагивают, и это движение хочется поймать своими. Положить руку на затылок, притягивая ближе, вжаться носом в щеку, расцеловать эти чуть растресканные губы от одного уголка до другого. Но даже без этого — очень, очень хорошо сидеть, расслабившись и пригревшись, в машине у Олега, где все — его, и Сережа как будто тоже. Когда они останавливаются у башни, становится неловко — получается, как будто Сережа хвастается, хотя он тут просто, ну, живет. Смущение разбавляет новая волна напряжения – предыдущая, от которой Сережа прятался в коридоре, незаметно прошла сама собой. Сережа сейчас выйдет из машины, и прекрасный Олег без фамилии и номера телефона уедет навсегда. — Может, подниметесь? А то вдруг я опять где-нибудь упаду, — быстро просит Сережа. Все равно Олег с ним весь вечер носился, почему бы ему не выполнить еще одну просьбу? Пожалуйста? Олег неопределенно ведет плечом и вылезает из машины. Когда они проходят через стеклянные входные двери, Сережа позволяет себе подумать о том, только ли по доброте душевной Олег о нем так заботится. Ладно, хорошо, проследить, чтобы никто из гостей не помер от инсульта в коридоре, — это его прямая обязанность. Но везти домой? И потом провожать до входа в комнату? Сережа прерывисто вздыхает. Насколько глупо будет надеяться? Лифт издает мелодичный звонок, открываясь. Они заходят внутрь, Сережа нажимает на кнопку. Минута, которую они будут ехать до верха башни, — это довольно долго по меркам поездок на лифте и чудовищно быстро по меркам людей, которым нужно принять важное решение. Сережа прислоняется к зеркальной стене и старательно не смотрит на Олега, хотя, возможно, это его последний шанс. Дыхание противно — и наверняка очень заметно — ускоряется. Сережа прикрывает глаза, решаясь. Если он ничего не сделает, Олег сейчас исчезнет навсегда. Если Сережа что-то сделает… В самом худшем случае он получит в морду. Не такая уж высокая цена за то, чтобы попробовать. Сережа делает шаг к Олегу и застывает в нескольких десятках сантиметров от него, боясь смотреть в глаза. А потом, сделав глубокий вдох, наклоняется и осторожно прикасается губами к губам. Сережа мгновенно напрягается, ожидая, что оттолкнут, а сам невольно пытается запомнить ощущения — мягкость и тепло под губами, легкая влажность в центре. Эту влажность хочется собрать языком, подцепить волнующую линию стыка — пустишь? Спустя секунду, в которую уместился только один прерывистый выдох, у Сережи в волосах вдруг оказывается ласковая рука, а губы Олега размыкаются сами, охотно целуя его в ответ. Сережа на секунду давится воздухом, теряет равновесие и едва не падает на Олега, но тот с готовностью ловит, ладонью на спине прижав Сережу к себе. Второй рукой он беспорядочно гладит затылок, большим пальцем чешет за ушком, как щенка, — Сереже хочется заскулить от удовольствия, и непонятно, ему стоит подаваться вперед к поцелую или назад к прикосновениям. К счастью, Олег решает все сам, притягивая голову Сережи ближе к себе и настойчиво обласкивая его губы. В животе несвоевременно и смущающе разбивается теплая волна. Двери сбоку от них со звонком разъезжаются. Сережа с трудом отрывается от Олега. Сердцебиение шумит в ушах, пульсирует в губах. Они замирают, глядя друг другу в глаза. Отвести взгляд от этой завораживающей черноты — то ли зрачок настолько расширенный, то ли радужка с ним сливается — кажется абсолютно невозможным. Поверхностные дыхания смешиваются в нескольких сантиметрах между их лицами. Двери гудят, закрываясь. Лифт никуда не едет. Олег опять тянет Сережу к себе и прижимается еще одним коротким поцелуем. — Будем выходить? — тихо говорит он почти Сереже в губы. Теплое дыхание будоражаще щекочет чувствительную кожу. Сережа так растаял, что, кажется упал бы, если бы Олег его не держал. Идти никуда он не хочет — здесь ему так хорошо, как, кажется, никогда еще не было. Он опять тянется за поцелуем, но Олег вдруг отворачивается, и губы мажут по колючей щеке. «Зачем он?» — мелькает в голове, но быстро исчезает: какая разница, если Сережа все равно может к нему прикасаться. Он по-животному трется носом от скулы до линии челюсти. Рука Олега отпускает спину и как-то неловко тянется вбок, а потом двери опять открываются, и Сережу за ручку выводят наружу. Точно. Надо открыть дверь в квартиру, и тогда… Сережа не знает, что тогда. Но ему никто не запрещает надеяться. Едва входная дверь за ними закрывается, как Сережу вжимает в нее же большое горячее тело. Затылок мягко ударяется о заботливо подставленную сзади ладонь. Обжигающие губы Олега оказываются где-то под ухом и спускаются вниз, зубы прихватывают, легко оттягивают тонкую кожу на шее. — Можно?.. — непонятно о чем хрипло спрашивает Олег. Сережа в ответ мычит что-то утвердительное. Как Олег еще сам не понял, что ему можно все? В пах вдруг вжимается твердое бедро под шершавой джинсой. Сережа не выдерживает и коротко стонет на выдохе, невольно потираясь о ногу Олега, а потом безвольно роняет голову ему на плечо, стыдливо утыкается носом куда-то в ключицу. Безумно хорошо. Но надо не так. Кто знает, когда еще на Сережу клюнет кто-то настолько привлекательный. Надо взять от этой ночи все, что можно. — Давай… нормально… пойдем, — между прерывистыми вдохами удается выговорить Сереже. Олег отстраняется. Кожа, лишенная его прикосновений, тут же начинает мучительно ныть. Сережа на ощупь находит его руку и переплетает пальцы, а потом тянет за собой в свою спальню. Десять шагов до нее кажутся бесконечностью. Сережа падает назад, надеясь, что мышечная память не подвела и он действительно окажется на кровати. Он сегодня везунчик, так что он не промахивается. Он протягивает руки вверх, к стоящему над ним Олегу, нетерпеливо хватает воздух пальцами, но тот почему-то медлит, смотрит сосредоточенно. Лицо обжигает, но совсем не так, как минуту назад. Олег передумал? Расхотел? Сережа что-то не так сделал? Не надо было уходить из прихожей, работает — не трогай. Сейчас Олег дежурно извинится, попрощается и уйдет? Поток мыслей прерывает сам Олег, наконец опускаясь на кровать и нависая над Сережей. Губы вжимаются в губы. Пальцы Сережи сами вцепляются в футболку на груди Олега. Под тонкой тканью — горячая кожа, и удержаться от того, чтобы ее огладить всей ладонью, совершенно невозможно. Сережа заставляет себя чуть отвернуться, чтобы голова хоть немного заработала. Хочется — необходимо — чтобы Олег больше не смог делать серьезное лицо, чтобы от удовольствия расплавился и растекся. Сережа — объективно не парень мечты, особенно после всего, что Олег видел сегодня. Нужно, чтобы сейчас Олегу понравилось. Нужно его залюбить и заласкать, чтобы… чтобы он остался. Хотя бы до завтрашнего утра? Пожалуйста? Может, он бы согласился встретиться еще? Как назло, Олег вдруг спрашивает почти ровным голосом: — Ты точно хочешь? Сережа торопливо кивает несколько раз. — Давай перевернемся? — на выдохе предлагает он. Олег послушно откатывается в сторону и ложится на спину. Сережа опирается на локти над ним. — Говори мне, как тебе нравится, — тихо просит Сережа и приникает к шее Олега. Щетина колет губы, когда Сережа тщательно обходит влажными поцелуями линию челюсти. Очень хочется прижаться, всосать в рот кожу, но непонятно, можно ли. Олег молчит, только тяжело дышит. Сережа вспоминает, как Олег тянулся к его уху, — может, ему самому так бы хотелось? Сережа приподнимается, широко лижет чуть ниже мочки, цепляет языком ее изнанку, нежно прикусывает. Руками, насколько позволяет поза, забирается под воротник футболки, настойчиво оглаживает плечи. — Снимешь? — Придется встать. Сережа поднимается. Олег садится на кровати, облокотившись спиной на изголовье, и через голову стаскивает футболку. Сережа тоже стягивает с себя неприятно мокрую рубашку. Джинсы в паху у Олега недвусмысленно натянуты. Сережа сглатывает, наклоняется и кладет руку Олегу на член, сжимает сквозь ткань. Олег запрокидывает голову. — Не отворачивайся, — просит Сережа раньше, чем успевает подумать. Чтобы скрыть немедленно нападающую от этих слов неловкость (смешно, наверное, что неловко ему стало только сейчас), он расстегивает джинсы Олега. Тот приподнимается, позволяя стащить штаны и белье до колен, и опять вытягивает ноги вперед. Сережа ложится перед ним, руками гладит тазовые косточки и бедра. Подтягивает Олега ниже, чтобы он полулежал, и поднимает голову. Олег смотрит на Сережу внимательно, почти гипнотизирующе. Сережа тут же опускает взгляд — он и так загипнотизирован, пожалуй, сильнее, чем нужно, — обхватывает рукой твердый член и нежно лижет головку по кругу. В голове мучительно путаются мысли — как бы ему самому понравилось больше всего? Сережа ведет языком по члену вниз, снова вверх, смыкает губы вокруг головки и осторожно надевается глубже. Олег опять не дает обратной связи — а ведь попросил же. Член Сережи неприятно упирается во внезапно колкую ткань трусов и брюк, но поза неудобная, чтобы что-то с этим сделать. На макушку Сережи ложится теплая рука, зачесывает волосы назад, убирает мешающие пряди за уши. Потом пальцы Олега гладят Сережу от виска к щеке — хочется склонить голову вбок, прижаться к руке, но есть дело поважнее и еще желаннее. Сережа пропускает член глубже, несдержанно стонет от тяжести и упругости, вкуса и запаха. Старательно двигает головой, невольно опять смотрит вверх. Они сцепляются и склеиваются взглядами. Олег наконец выглядит поплывшим — пятна румянца на щеках, приоткрытый влажный рот. Все равно ни звука не издает, но уже хоть что-то. Сережа движется назад, толкает член за щеку — интересно, Олегу так понравится? Потом опять берет глубже, гладит и массирует рукой у основания. Когда рука Олега сжимается в волосах и пытается оттянуть Сережу назад, он только берет больше. Кончая, Олег все-таки выдыхает громче обычного. Сережа медленно сглатывает — совсем не противно, как иногда бывало с другими. Даже как-то… в приятном смысле интимно. Выпустив член изо рта, Сережа легко целует место стыка таза и бедра, а потом, не удержавшись, жмется губами и оставляет засос — там же все равно никто не увидит, можно? Мягко трется лицом о бедро Олега и наконец садится на кровати. Олег смотрит на Сережу из-под полузакрытых век, постепенно восстанавливает дыхание. Хочется поцеловать его раскрасневшиеся губы, но будет неловко, если окажется, что Олегу теперь неприятно. Сережа наконец расстегивает ширинку и достает свой член. Будет здорово, если Олег продолжит смотреть. Он быстро двигает рукой, глядя на его широкие плечи — вот бы укусить. Волна тепла в животе поднимается выше с каждым движением. Вдруг Олег подползает ближе к Сереже, рывком прижимает к себе, практически затаскивая на колени, коротко целует в губы и накрывает Сережину руку своей. Сережа задыхается высоким стоном и утыкается лицом в теперь ритмично движущееся плечо Олега. Через несколько секунд, кончая, Сережа все же легко, скорее губами, прикусывает кожу на трапециевидной мышце и обмякает в надежных объятиях. Олег не спешит его отпускать. Так и сидят, прижавшись друг к другу. — Кто первый в душ? — нарушает молчание Сережа спустя несколько минут. — Давай ты, — тихо отвечает Олег куда-то ему в макушку, Сережа заставляет себя отлепиться от Олега, уходит в ванную и быстро окатывается водой. Хочется поскорее вернуться и уснуть, прижавшись к Олегу. Он же не уйдет? Только бы не ушел. Когда Сережа нажимает на ручку двери в спальню, ему на секунду кажется, что это все было каким-то безумным сном и в комнате его никто не ждет. Но Олег там, сидит на кровати, только джинсы все-таки снял окончательно и сложил на банкетке за изножьем. — Там слева от входа шкафчик с полотенцами и всяким таким, — говорит Сережа. Олег уходит в ванную, а Сережа переодевается из зачем-то надетого халата в мягкие пижамные штаны и футболку, снимает немного испачканное постельное белье, уносит его в прачечную — на самом деле просто комнату для стирки — и застилает свежее. Потом возвращается к шкафу в коридоре за второй подушкой, тщательно ее взбивает перед тем, как положить. Немного помявшись, кладет ее почти вплотную к своей, хотя по бокам от подушек еще остается свободное место. Ложится. Когда Олег возвращается, Сережа, пока он не успел ничего сказать, зовет: — Ложись ко мне. Олег заползает под одеяло. Сережа, не давая себе времени подумать, переворачивается на бок и нежно бодает Олега в плечо. Хочется так и заснуть — уткнувшись лбом в теплую голую кожу, в обволакивающе чистых простынях. Обычно Сережа неделями забывает их менять. Вдруг ближняя к Сереже рука Олега поднимается, обнимает его и тянет на себя. Сережа послушно устраивает голову у Олега на плече и позволяет телу провалиться в сон.