Одной левой

На самом деле Английская Премьер-лига довольно-таки суровое место. Здесь соперничество не прекращается никогда, команды дышат друг другу в затылок, футболисты с мировыми именами выгрызают друг у друга лавры каждый матч. Это вам не какая-нибудь испанская или тем более французская лига, где по сути своей борьба между клубами идёт уже только за второе место, потому что кто станет чемпионом всегда очевидно. А вот в Англии это интрига, достойная хорошего романа, хоть и несмотря на то, что последние два года звание чемпионов заслуженно принадлежит Манчестер Сити. И всё благодаря их невероятно рукастому вратарю. Комментаторы какие только прозвища не успели ему дать: и «великая корейская стена», и «сеульский осьминог», а всё потому, что он доставал такие мячи, которые казались просто недосягаемыми. Когда Гвардиола впервые заинтересовался Ким Тэхёном, тому было около девятнадцати — он играл в непопулярной и небогатой команде, которая еле-еле держалась на плаву, чтобы не скатиться во второй дивизион. Тренер очень быстро разглядел в парне огромный потенциал, который нужно было правильно раскрыть, и уже в следующем трансферном окне убедил Совет директоров клуба его приобрести за какие-то скромные триста тысяч евро. Сейчас же, спустя шесть лет, он чуть ли не самый дорогой игрок лиги, за которого хотят ни много ни мало больше ста миллионов. Для Тэхёна играть здесь было пределом всех мечтаний. Предложения о его покупке поступали почти из каждого топового клуба мира, ему предлагали баснословные контракты, с зарплатами, которые могут обеспечить безбедную старость — да ещё, может, и его детям. Но его это мало волновало, для него было делом чести, да и всей жизни, чего уж там, продолжить свою карьеру здесь, особенно сейчас, когда на горизонте появился весомый противник, соперничество с которым, кажется, стало смыслом его жизни. Чон Чонгук по прозвищу «Красный лук», ну или «Луковица» — форвард «красных». А почему «Луковица»? Так его нарекли фанаты Ливерпуля, потому что его скоростные рывки через всё поле не раз заставляли весь сектор проливать слёзы. Чон — невероятно раздражающая и заносчивая заноза в заднице Тэхёна. Всего за какой-то жалкий год, появившийся из ниоткуда, он сколотил себе имя в Европейском футболе, ворвавшись на игровую арену звездой «подающей большие надежды». Какое-то издание даже в шутку нарекло его новым «богом футбола». А несколько месяцев назад он перешёл из итальянского Ювентуса в Ливерпуль. И меньше чем за пол сезона поднял свою команду в турнирной таблице на первое место, обходя лидирующий до этого Манчестер на жалкое одно очко. Самонадеянный, горделивый единоличник, слишком трепетно относящийся к своей карьере и полностью зацикленный на своей внешности. Его лицо и тело мелькали в рекламных кампаниях и на обложках журналов, собственная линия мужского нижнего белья, пара именных тренажёрных залов и более пятидесяти миллионов подписчиков в инстаграме. Тэхён пару раз даже ловил себя на том, что залипал на некоторые из его фотографий в ленте, а осознавая это, откидывал телефон и брезгливо передёргивался. С неохотой ему всё же приходилось признавать, что Чонгук всё-таки и правда весьма хорош собой. Да чего уж там — он пиздец какой красивый, и Чон сам об этом прекрасно знал. Это и бесило Тэхёна больше всего — его самовлюблённость. Он аж закипал, когда видел, как этот мелкий засранец после очередного забитого мяча подбегал к трибунам, победно вскидывая кулаки и указывая большими пальцами на себя, как бы говоря «вот кто здесь папочка». Да, как же, папочка, у которого на губах до сих пор видно мамкино молоко. Юнец, которому только-только должен стукнуть третий десяток, а розовизна на щеках всё ещё как у пятнадцатилетнего подростка. Однако стоит упомянуть, что Тэхён-то и сам был далеко не промах: в прошлом году он вошёл в Топ-3 самых сексуальных футболистов Англии по версии журнала The Esquire. Впрочем, он особо не придавал этому значения. Да, приятно, но не более. Когда-то он согласился на пару фотосессий для какого-то издания, но ему никогда не нравился весь этот модельный рекламный бизнес и спекуляция на внешности ради рейтингов. Всё, чего он хотел, — играть. Потому что футбол действительно был тем, чем он горел всей душой. Это, наверное, единственное, в чём с Чонгуком они были похожи. В любви к этому спорту. На самом деле первое время это было не больше чем обычное спортивное соперничество, как и с любым другим хорошим нападающим любой другой команды, но на каком-то матче Чон схватил красную карточку из-за Тэхёна, и всё переросло в полноценную войну. Когда они встречались на поле и выходили один на один — это превращалось в битву чуть ли не насмерть. И Тэхёну доставляло неимоверное удовольствие видеть, как Чонгук фыркает, орёт и психует, когда ему не удаётся забить. Это были мгновения его ликования, самое сладкое чувство, которое он лелеял. Ему неимоверно сильно хотелось осадить этого выскочку. Этого чересчур важного и гордого мальца, которому приписывали «врождённый талант». Только спорт на таланте не держится, это охренеть какая тяжёлая работа, и Тэхён половину жизни убил, лишённый очень многого, чтобы взобраться туда, где он теперь находится. А вот Чонгуку, на его взгляд, всё давалось слишком легко. А вообще, нужно ли искать оправдания своей неприязни к кому-то, если этот «кто-то» постоянно ведёт себя лишь как надменная сука? Особенно по отношению к тебе. В общем, так и случилось, что есть один Ким лучший вратарь Англии Тэхён и один Чон король нападающих мира Чонгук, целью которых давно является утереть друг другу нос. Ну, а завтра должна состояться очередная игра, которая позволит Манчестеру вырвать свои три очка и вернуть в турнирной таблице своё первое место, ну или, считайте, очередной матч, чтобы потешить своё чувство собственной важности. Для обоих.

***

Тренировка уже давно закончилась, но сегодня Тэхён решил немного задержаться и побегать ещё, размяться и получше подготовиться к завтрашней встрече. Тем более, что видеть огромный Энфилд ночью и совершенно пустым — нечто завораживающее. Тэхён всегда любил стадионы, они являлись его местом силы. Есть в них что-то магическое. Волшебное в том, что именно в этом месте взгляды тысяч прикованы к одной точке. Он иногда размышлял об этом, лёжа на идеально выстриженном по линейке газоне или ожидая свистка судьи, стоя в начале тайма в воротах. А ещё сегодня он надеялся, что вымотает себя и, вернувшись домой, просто плюхнется в кровать и спокойно уснёт. Какая-то расслабляющая музыка играла в наушниках, один единственный прожектор освещал стадион, он бегал по кругу и гонял какие-то пустые мысли в голове. Это происходило до тех пор, пока телефон, жужжащий уведомлением, не вырвал его из своеобразной медитации. «[thv]: jung.kook дополнил (-а) свою историю» Да, у Тэхёна стоят уведомления на все его публикации. А что, это разве странно? Как говорится, врага надо знать в лицо, ну по крайней мере, так он говорил себе, хватаясь за телефон каждый раз. Ким замедляется, переводя дыхание, кликает по всплывшей иконке, медленно шагая к скамейке с вещами. Он садится, достаёт бутылку с водой и ждёт, когда долбанный интернет наконец-то подгрузит изображение. Первое, что бросается в глаза, — низко спущенные на бёдрах шорты, специально обнажающие ровную светлую полоску кожи, которую в этом месте не тронул загар. Всё остальное его тело цвета крем-брюле. Второе, что видит, — плечо, на котором во всей красе расцветают цветастые рисунки всевозможных форм, а дальше мягкая линия талии, влажные спадающие на лицо волосы, пот на шее, лёгкая ухмылка и что-то, походящее на душевую. — Как же ты заебал, одежду для кого придумали? — ругается себе под нос Тэхён, устало закатывая глаза, но, зажав экран пальцем, чтобы фотка не перелистнулась, продолжает смотреть. — Ещё бы сильнее живот напряг, а то мы не поняли, что у тебя есть кубики. Ну и что, что он разглядывает его руки, изучает татуировки, и что с того, что скользит взглядом по его загорелой коже, словно они не в Англии живут, а где-то под палящим солнцем Португалии? То, что он уже несколько минут прослеживает изгиб его плеча и еле заметную линию косых мышц, ничего не значит. Он всё так же его терпеть не может. Громко фыркнув себе под нос, Тэхён только сильнее разозлился, закрыл инстаграм, включил музыку пободрее и вернулся на поле, продолжая бегать, только теперь с ещё большим усердием. Завтра он должен быть в своей лучшей форме, он не даст этому самодовольному типу поводов ещё больше гордиться собой. Почти час он как сумасшедший наматывал круги по стадиону: сто метров туда, сто метров обратно в быстром темпе, двадцать отжиманий, конусы, пару мячей в ворота и по новой. Просто чтобы выплеснуть эмоции, сбросить напряжение. Закончив свой марафон, Тэхён снова подхватывает бутылку и обливается водой, смывая пот, освежаясь, делая глоток, а затем берёт телефон со скамейки, чтобы проверить время, и давится, когда видит на экране: «[thv]: jung.kook упомянул вас в своей истории» 7 минут назад. «Что за хуйня?» — проносится в голове, и он судорожно разворачивает уведомление. Это происходит первый раз, да, Чон когда-то взаимно подписался на него, они перекинулись парочкой вежливых, хотя скорее желчных сообщений, и на этом всё закончилось. Они не друзья, не приятели, и Тэхён не имеет ни малейшего представления, что там может быть. Изумрудная трава, десятки рядов ярко-красных сидений, тёмное облачное небо, один прожектор направленный на пустые ворота. Почти даже романтичная и завораживающая картина, если бы не гаденькая подпись внизу экрана «@thv готов к завтрашнему поражению?». Тэхён мгновенно вспыхивает раздражением сразу от всего: от того, что он вообще его упомянул, снова от этой ненавистной самонадеянности, а ещё от осознания того, что он тоже припёрся на стадион. Господи, ну только же успокоился. Сердце стучит в груди, рука сжимается в кулак, а челюсть непроизвольно стискивается. Он гневно сверлит взглядом свой телефон несколько минут, а затем набирает сообщение: thv: не верь в себя слишком сильно, а то можешь однажды и обосраться.

jung.kook: напоминай это себе почаще, лол

thv: и какого хуя ты тут делаешь вообще?

jung.kook: за тобой слежу

thv: тебе не кажется, что это похоже на пунктик? я б на твоем месте обратился к специалисту

jung.kook: тебе далеко до моего места jung.kook: успокойся психованный, я приехал размяться перед сном

thv: не буду мешать твоим жалким потугам строить из себя настоящего футболиста Тэхён, переполненный ярости, бросается к скамейкам, желая лишь быстрее покидать вещи в сумку и свалить отсюда до того, как он пересечётся с этим раздутым петухом, тем более, что тренировок с него сегодня достаточно, он и так уже устал — а ещё садиться за руль и ехать в другой конец города. И по иронии судьбы, а ведь иначе быть не могло, когда он бегом поднимается по лестнице между трибун, прямо навстречу ему спускается Чонгук. По-хорошему протянуть бы руку и поздороваться, но ни о какой вежливости речи идти и не может. — Как тренировочка? — Чон растягивает губы в своей нахальной улыбке, подтягивая к себе правое колено, чтобы размять мышцы. — Нормально, я закончил, стадион твой, — огрызается Тэхён. — Этот стадион всегда был моим, — уточняет Чонгук, делая шаг на ступеньку вниз и отводя назад плечи, потягиваясь. — Не выёбывайся. Чего ты этим хочешь доказать? — желваки заиграли на скулах, Тэхён сильнее сжал ладонью лямку спортивной сумки, подавляя агрессию. — Что я лучше тебя и раскатаю вас завтра, как детей, — Чон вытягивает руки вверх, складывая ладони в замок и заводя их за голову, недвусмысленно дёргает бровями. — Хах, мечтай, малыш, — Ким искренне прыскает от смеха, закатывая глаза от чужой самонадеянности. — Вау, как мило, — Чонгук делает шаг на ступеньку ниже, — так может выйдешь со мной один на один, и я тебе докажу, кто из нас двоих малыш? — он делает ещё один и оказывается слишком близко. Непозволительно. Чужое дыхание чувствуется на коже. Кажется, ещё сантиметр, и их носы соприкоснутся. Тэхён смотрит в чужие огромные тёмные глаза и чувствует, что вот-вот, ещё совсем немного, и он взорвётся к чертям. Этот мелкий пиздюк что, решил взять меня на слабо? Но он не будет поддаваться на такие дебильные провокации. Всё решит завтрашняя игра. — Ну вот завтра на поле и попытаешься себе это доказать. Иди потренируйся, смотри, связки не потяни, а то как же Ливер, да и без своей главной сучки, — шипит Тэхён и отшагивает в сторону, готовясь уже обойти Чонгука и избавиться, наконец, от его компании, как тот хватает его за ткань футболки на груди и тянет обратно к своему лицу, обжигая своим дыханием ухо. — Испугался, трусишка? Знаешь же, что не отстоишь и я тебя переиграю, — ехидно почти шепчет Чонгук, а затем резко отпускает футболку, делая шаг вниз, и толкает Тэхёна плечом, удаляясь, продолжая разминать плечи. Внезапная волна жара пробежала по телу, дыхание сбилось, низ живота потянуло, бёдра непроизвольно сжались, а лицо Тэхёна вспыхнуло яростью. Или это была не ярость? Он ощутил ненормальное желание схватить его за горло, прижать к стене, а потом… Тьфу, блядь, ну и хуйня же, — поморщился Тэхён, изображая сам для себя рвотный рефлекс. Не отвечай, не оборачивайся. Он только этого и ждёт, — и, как ни странно, это работает. Он вообще человек, можно сказать, сильно спокойный. За то он и получил прозвище «стена», что был непоколебимый, твёрдый, ну и, конечно же, стоял в воротах намертво. Ни у кого даже ругаться с ним не получалось, потому что Тэхён просто с непроницаемым лицом выслушивал чужие крики, размеренно кивал и уходил. Но вот Чонгук… Выйдя на парковку, Ким обнаружил, что она полностью пустая, только его машина и ещё одна, припаркованная рядом. Боже, ну до жопы же мест, надо было специально рядом встать, сволота. Он с презрением окинул взглядом «мини родстер» с откинутым верхом, раскрашенный в бело-красные цвета, и очередной раз закатил глаза. Тэхён открыл свой «дженезис», закинул на заднее сиденье сумку, сел в машину и потянулся к бардачку, доставая из него пачку сигарет. Он почти никогда не курил, следил за своим здоровьем и рационом — всё-таки спортивное здоровье для него было слишком важно, но эта пачка валялась там всегда, в ней не хватало буквально пяти или шести сигарет, и сейчас он ощущал острую потребность покурить, или окончательно психанет. По непонятным причинам этому говнюку единственному удавалось выводить его из себя настолько сильно. Он завёл машину, открыл окно, закурил и откинулся на спинку сиденья. На самом деле это нихрена не помогло, потому что через секунду Тэхён вытащил ключ из зажигания, с силой хлопнул дверью и вернулся на стадион. Пыхтя взбежав на трибуну, он окинул поле взглядом и увидел, как Чонгук кружит с мячом по полю, легко обходя выставленные Тэхёном ранее конусы, и с силой запускает его прямо в девятку. За те несколько минут, пока его не было, Чон уже успел вспотеть, его постоянно торчащие в разные стороны волосы были заправлены за уши, влажная футболка облепила тело, а щёки горели красным. Таким же, в какой раскрашен весь Энфилд. В принципе, ничего необычного. Он выглядел точно так же в конце первого тайма каждого матча. И ничего такого нет в том, что сейчас Тэхён смотрит на него, кусает губы, не обращая внимания на мимолётную мысль, что хочет схватить его за волосы. Он же просто злится, верно? Он сбежал вниз, натягивая на руки перчатки, которые прихватил из машины, разминая кулаки и переводя дыхание. Пересёк половину поля: — Слышь, Чон, — Тэхён подхватил с травы свободный мяч и пнул его в сторону Чонгука, — вот, я здесь. Ну давай, отвечай за свои слова. — Ха, вернулся посмотреть, как я тебя унижу? — тот приподнял футболку, оголяя торс, вытирая пот со лба и висков. Тэхён зажмурился, чтобы не смотреть на его тело, которое пиздец как раздражало. — Вернулся стереть эту идиотскую ухмылку с твоего лица, — постучал бутсами по штанге, приподнялся на носочки, ударяя ладонями по перекладине, занял исходную позицию. — Тогда, может, поспорим? — вдруг выдал Чонгук, так, словно полностью уверен в своей победе. Ким никогда не был азартным, он вообще особо не понимал даже официальные букмекерские ставки, считая, что это тупая рулетка и лёгкий способ выкачивания денег из зависимых людей. Но от такого предложения он отказаться не мог. — На что спорить будем, на твой новенький миник или по школьному «на жопу»? — выкрикнул. — На деньги неинтересно, у нас обоих их достаточно. Давай на желание. Проебешь и будешь должен мне, — глаза хищно сверкнули в полумраке. — А давай, хули, — бросил сквозь зубы Тэхён. Ему-то терять нечего. Ну что может захотеть этот придурок? Да и, если честно, он уверен в своих возможностях достаточно сильно. И это даже не голословно. — Выполнять-то его тебе придётся. Десять пенок, забьёшь хотя бы одну — ты выиграл. Чон усмехнулся, будто это был самый большой бред в жизни, который он слышал. Подкатил мяч к одиннадцатиметровой отметке под ведущую левую ногу и отошёл на несколько шагов. Тэхён с лихвой оправдывал своё звание лучшего вратаря Английской Премьер-лиги. Он и правда сильнейший. Длинные руки, широкие ладони с цепкими пальцами, хорошая прыгучесть и умение предугадывать ход мыслей соперника. Так девять из десяти мячей уже были позади. Он поймал все. Даже самый сложный, летящий в правый верхний угол, он взял с такой лёгкостью, кажется, даже особо не вспотев. Чон уже вовсю злился, злобно стискивая челюсть и дыша сквозь зубы — ещё чуть-чуть, и он закипит, а Ким лишь расплывался в улыбке предвкушения, когда сможет победоносно ткнуть своим выигрышем ему в лицо. — Давай, малыш, последний шанс доказать, что ты не трепло, — Тэхён хлопнул в ладоши, поправляя перчатки, и согнул ноги в коленях, готовясь к последнему рывку. Чонгук, в свою очередь убрав волосы за уши, размял ведущую ногу, стянул с себя футболку, обтёрся и откинул её в сторону, заводя большие пальцы под резинку тех самых шорт, что мелькали на той фотографии, поправляя их на бёдрах. Наверное, это было лишним, потому что Ким на секунду замешкался, а форвард «красных», воспользовавшись заминкой соперника, тут же засадил в ворота мяч, ударив с такой силой, что аж свист раздался на поле. На этот раз он не стал прыгать, визжать и гордиться собой, что было весьма странно, а только негромко произнес ликующее: «В яблочко!» «Блядь» — единственная мысль, которая влетела в голову Тэхёна. Он повесил голову, стягивая перчатки и с ненавистью откидывая их в угол ворот. Сука, этот мелкий. Какого хрена я отвлёкся? Чонгук поднял футболку и бутылку воды с травы, неспешно прогуливаясь в сторону ворот. Он отпил, закрутил крышку и великодушно кинул её в руки Тэхёну. — Ну и чего ты хочешь? Чтобы я признал, что ты лучший? — нервно, с долей отвращения в голосе произнёс Ким, ловя воду. — Я и так это знаю. Нет, — Чонгук в считанные секунды оказался рядом, почти упираясь в чужую грудь, гордо вскидывая подбородок, облизывая губы и смотря внимательно в чужие глаза, почти не моргая. Тэхён замер, задерживая дыхание, словно его магическим образом приковали к этому месту, сжимая одной рукой мягкий пластик, разглядывая замысловатую радужку этих хитрых глаз, желая отступить назад или скорее оттолкнуть его. Чонгук чуть привстал на носочки, приближаясь всё ближе, оставляя дыхание на чужих губах и внезапно прижимая небольшую, но такую горячую ладонь к свободным хлопковым шортам чуть ниже пояса Тэхёна. Тот нервно сглотнул, широко распахивая глаза. — Хочу чего-то особенного, — низким и уверенным голосом произнёс Чон. — Например? — почти беззвучно прошептал, находясь в полном ступоре, и Чонгук не стал затягивать с ответом. — Например, чтобы ты кончил, — он сжал ладонь и коснулся кончиком языка чужой нижней губы. Ким аж закашлялся от такой наглости, напора, его руки и вообще внезапности и абсурдности всей ситуации. Он схватил Чонгука за плечи, отталкивая от себя, отводя одну ногу назад, пытаясь отступить, но лишь усугубил ситуацию. Ладонь Чона получила больше доступа, он сжал сильнее и потянулся обратно, напирая всем своим, казалось бы, небольшим телом, словно лавина. — Ч-что? Что за хуйня, Чон, что ты… Тэхён нервно пятился назад, пока не столкнулся спиной с холодной и жёсткой штангой. Чонгук ухватился пальцами свободной руки за сетку, проваливаясь в неё, снова привставая, облокачиваясь обнажённой грудью на грудь Кима и надменно шепча: — Не делай вид, будто не думал об этом, — в его глазах отражался свет прожектора, все краски, в которые раскрашен стадион и дикость. Тэхён видел его разным: возбуждённым овациями толпы, восторженным собственной победой, разъярённым и бешеным, но не таким. — Никогда, — выпалил и перехватил чужую руку за предплечье, пытаясь оттянуть, но ощутил только ещё большее давление. — Именно поэтому у тебя так жёстко стоит лишь от одного моего прикосновения, да? Не ври хотя бы сам себе, Тэ, — он облизнул губы, ведя медленно ладонью вверх, заставляя Тэхёна резко втягивать воздух носом. — Тэ? Какого хуя? Когда мы перешли от «надменного уёбка» к этому «Тэ»? — процедил Ким, пытаясь держать свой рассудок холодным. Наверняка это всё его очередные уловки и игры, с помощью которых он потом найдёт способ его изводить ещё больше. — Когда ты банку пропустил, тогда и перешли, — дразнил Чонгук и, разжав, наконец-то, хватку, забирался под футболку, медленно гуляя пальцам по напрягшемуся животу Тэхёна. — Достаточно этих игр, Чонгук, — жёстко и серьёзно озвучил Ким, хватая за поясницу, сильно сжимая, чуть отодвигая от себя. На что Чонгук лишь выдохнул, отпуская сетку и накрывая ладонь на его талии своей, оглаживая, проводя выше к запястью, чуть ли не постанывая. — Лучше было, когда у вас была форма с длинными рукавами в прошлом сезоне, — Чонгук оглаживал внутреннюю сторону предплечья большим пальцем, чувствуя, как он приподнимается на миллиметры от вздувшихся и выступающих вен, — они всегда так отвлекают. Интересно, они везде так же ощущаются? Не церемонясь, Чон запустил руку, гуляющую по чужому торсу, под резинку нижнего белья и обхватил член. Тэхён задохнулся, резко зашипев, дёрнувшись, машинально привстал на носочки и звонко ударился затылком о штангу. — О, ого, вау, — глаза Чонгука округлились, но тут же смягчились, — хотя чего я удивляюсь? Стоило этого ожидать, видя твои большие широкие ладони, с чертовски длинными пальцами, — он почти простонал последние слова, изворачивая кисть, давя запястьем на резинку шорт и трусов, приспуская их вниз, чуть оголяя бёдра Тэхёна, и многозначительно отвёл взгляд вниз. — Весьма предсказуемо, — Чонгук игриво закусил нижнюю губу, словно любовался видом, — такой же большой и красивый, — провёл кулаком медленно к основанию, натягивая кожу, а затем снова вверх. — Прекрати, хватит, — грубо и нервно выплюнул Ким, сильнее сжимая талию. Он бы и рад оттолкнуть его, может быть, даже со всей силы дать под дых, но не получается. Тело словно не реагирует на сигналы мозга. Они больше не работают как слаженный механизм. — Остановиться? — пылко прошептал Чонгук, поднимая глаза, совершенно тёмные, немного пьяные. — Да, и сейчас же, — всё, что мог, — это только бесполезно приказным тоном просить. Чонгук, сверкая дьявольской улыбкой, сделал полшага назад и наклонился, проводя расслабленным кончиком языка, слишком медленно, смакуя, от уздечки к головке. Тэхён очень плохо попытался сдержать стон, глотая воздух, прикрывая глаза и зажмуриваясь, надеясь, что всё это какой-то сюрреалистичный и уёбищный сон, который ему просто снится. — Прекратить? — Чонгук выпрямился и потянулся выше, снова к губам. — Да, — чуть расслабившийся от мысли, что от него отстранились, произнёс Тэхён, открывая глаза и встречаясь с хмельными и ужасно помутневшими, внутри которых нет ничего, кроме желания. — Ты уверен? — Чон провёл этим же языком по губам Тэхёна от уголка к уголку, ухватываясь свободной рукой за его плечо для лучшей устойчивости. — Нет, — выдохнул неслышно, опуская взгляд к покрасневшим и приоткрытым губам, разглядывая, как на нижней, в самом центре, поблёскивает на свету слюна, а затем снова возвращаясь к глазам, мысленно с остервенением пытаясь отогнать десятки дурных мыслей, что бесконтрольно заполнили голову. — Тогда, может, перестанешь так сильно делать вид, что не хочешь меня, — самодовольно усмехнулся Чонгук и, не мешкая, припал к губам напротив. Один раз, медленно. После ещё один раз, и ещё, напирая с жадностью, всё активнее, проталкивая между чужих губ язык, ведя им по зубам, всё глубже. Руки Тэхёна на чужой пояснице потянули на себя, он опустил ресницы и ответил на поцелуй, прикусывая губы Чонгука. — Да, так-то лучше, — прошептал Чон, отрываясь на секунду, — себе ты можешь не признаваться, но я же знаю. — Заткни пасть, — огрызнулся Ким и уже сам склонился к его губам, впиваясь в них. Они целовались страстно и мокро, жадно, почти агрессивно. Тэхён переложил одну руку Чонгуку на затылок, пропуская между пальцами влажные от пота пряди и сжимая их, а затем оттянул Чона от себя. Голова чуть запрокинута, губы приоткрыты, форвард «красных» довольно улыбнулся и снова стиснул ладонь внизу, двигая кулаком вверх-вниз. Тэхён поморщился, втягивая воздух сквозь зубы, после чего, сильнее сжав пряди между пальцами, с нажимом направил голову Чонгука вниз. Тот опустился на колени, цепляясь пальцами за края шорт, разом стягивая их до самых щиколоток, и, оказавшись лицом напротив вздрагивающего и влажного члена, обхватил его пальцами. — Знаешь, на самом деле, когда я дрочу, всегда представляю, как отсасываю тебе, — опалил дыханием Чонгук, и Тэхён тут же обвил его пальцы у основания своими. — Блядь, — глубоко и в голос простонал Ким, совсем отключаясь от внешнего мира, проводя головкой по его губам и дёргая бедрами вперёд. Рука Чонгука скользнула по обнажённой и влажной груди вниз, под резинку собственных шорт. Он шумно выдохнул и, чуть приподнявшись на коленях, наклонился, смыкая губы на самом верху, пропуская чуть внутрь, обводя языком вокруг. Тэхён стиснул пальцы внизу сильнее, чувствуя, как внезапно подкатывает волна удовольствия, и попытался сдерживать её. Нет, нет, я не могу проиграть ему и тут. Дурацкое соперничество у них в крови, даже здесь, даже в такой обстановке. Но та мысль, что главный его противник здесь, сейчас, стоит перед ним на коленях, с жадностью ласкает себя, заставляет его плавиться и даже немного ликовать в своей голове. Второй рукой, что всё ещё в волосах Чонгука, он чуть нажимает на затылок, заставляя того взять глубже, проталкиваясь внутрь, ощущая жар и влажность его рта. Блядь, боже, как же он хорош, даже в этом. Ладно, похуй, — Тэхён полностью отпустил себя, все мысли, если честно, сотни мыслей, которые бесцельно гонял в голове, пытаясь сам себе объяснить, что он делает и почему всё тело покрывается мурашками, а голова кружится от его прикосновений, почему с ним он не может контролировать своё дикое желание. Отбросив вообще всё, что мог держать под контролем, Ким просто бездумно толкнулся вперёд, заставляя Чонгука шире открыть рот. Чон плавно двигался, плотнее обвивая губами, лаская себя рукой внизу, тихо постанывая, чем посылал вибрации по телу Тэхёна, и набирая темп. Он словно кайфовал от каждого движения, прикрыв глаза, делал это самозабвенно, растягивая момент и наслаждаясь тем, как звезда Манчестера сжимает его волосы и тихо, но слишком тяжело дышит. — Глубже, ты же можешь глубже, — прохрипел Тэхён, совершенно забываясь, дергая бёдрами, вставляя до конца, чувствуя, как вокруг него сжимаются чужие гланды, а Чонгук невольно начинает задыхаться. Он громко простонал, а затем оттянул Чона от себя, давая ему вдохнуть. Опустил взгляд и снова сжал пальцы у основания, чтобы просто-напросто не кончить так рано. Раскрасневшиеся и пухлые губы, влажные дорожки у уголков губ, которые бегут по подбородку и шее, виднеющиеся даже где-то на груди, закинутая голова, чуть приспущенные красные шорты и рука, непрерывно продолжающая движение в них, и, конечно же, огромные уже чёрные глаза, внутри которых бешеные черти жарят на костре душу Тэхёна, — что-то за гранью. Такое даже присниться не может. Чонгук сел, запрокидывая голову сильнее, и придвинулся ещё чуть ближе. — Ммм, Тэхён, давай же, — облизнул от основания, цепляя языком пальцы вратаря, — я сейчас сам кончу. Чонгук поёрзал на месте, ускоряя собственные ласки, постанывая, открыл рот и высунул язык, смотря Тэхёну то в глаза, то на его кулак, в нервном темпе двигающийся перед его лицом. Ким выпутался из чужих волос, скользнул рукой к подбородку Чонгука, сжал его большим и указательным пальцами, задыхаясь, и услышав, как Чон просит, начиная громко стонать, извиваться на своих коленях, кончил, жмурясь, проводя по высунутому языку, дрожа и гортанно протягивая: — Чёрт, Чонгука-а… Открыв глаза, видит лишь то, как форвард Ливерпуля довольно и хитро облизывается. Ноги дрожат, ужасная усталость от тренировки, да ещё и это всё напрочь вытянули все силы из него, он медленно сполз по штанге на землю, почти падая, вытягивая ноги, на которые тут же сверху сел Чонгук. Он весь мокрый и горячий, обнажённый, придвигается ближе и шепчет в губы: — Зуб даю, никто ещё так сладко не отсасывал тебе, особенно ночью на Энфилде, — сощурился, самодовольно хмыкая и утирая рукой губы и подбородок. — Ты только и можешь, что восхищаться собой каждую минуту? Небось и кончил от того, какой ты пиздатый, — устало выдохнул Ким, нахмуривая брови. — Ну, минуту назад я кончил из-за тебя. От того, как ты стонешь, как дрожишь и закусываешь губы, — непринуждённый, он улыбнулся, обвивая руками шею, оставил лёгкий поцелуй на скуле. — Завтра, когда будешь стоять в этих же воротах, надеюсь, воспоминания не будут тебе мешать, — хитро сверкнув глазами, Чонгук встал, снова подхватил с травы свою красную футболку, закидывая её на плечо, и принялся разминать ладонями шею и подбородок, удаляясь в сторону выхода, чуть покачивая бёдрами. Десять минут Тэхён просто сидел на земле, пытаясь осознать какого хера сейчас вообще произошло. Что он сделал, что сделал этот мелкий нахал, и как он вообще это допустил. Но это было пиздец как хорошо, даже слишком хорошо, так, что от мимолётных воспоминаний он снова почувствовал прилив жара. — Нет, это хуйня какая-то, — вслух размышляет Ким, — ни черта не вдупляю. Он же ненавидит меня, как и я его. Это явно какая-то его очередная ёбнутая провокация, чтобы испортить мне всё завтра. Кое-как натянув сидя боксёры и шорты, Тэхён встал на ноги, чуть пошатнувшись, и поплёлся в сторону парковки, потирая бёдра и обсасывая в голове противоречивые мысли, что всё это не больше какой-то непонятной ему игры. Он сел в машину, откинувшись на сиденье, как проклятый телефон снова завибрировал уведомлением где-то на соседнем сиденье. «[thv]: jung.kook сделал (-а) публикацию». Очередное фото со стадиона. До боли известная вывеска «You'll never walk alone», красующаяся над входом на Энфилд и двусмысленное: «давно после тренировки так не болели колени — приятное чувство». Ким тихо выругался себе под нос, впадая в окончательное замешательство. В задницу, не хочу сейчас об этом думать, завтрашняя игра важнее всего этого, потом разберусь. Он уверен, что разберётся. Обязательно разберётся и выяснит, что это была за внезапная вспышка помутнения рассудка, но явно не сегодня. Может быть, завтра, но тоже вряд ли. Он завёл двигатель, открыл окно, нажал на педаль газа и помчал домой, желая упасть лицом в постель и просто наконец уснуть. Через полчаса лёжа в мягкой и тёплой кровати, пытаясь успокоиться, не беситься и не дрожать одновременно, он нервно листал новостную ленту, пока не пришло сообщение:

jung.kook: хорошо потренировались, надо будет повторить

thv: чего тебе надо от меня?

jung.kook: не могу уснуть, снова представляю тебя на губах

thv: это твои проблемы

jung.kook: черт, это было так хорошо

thv: что это вообще должно значить? я нихуя не понимаю

jung.kook: поговорим завтра. хорошенько выспись, Тэ

Невозможно. Какой же он отвратительный. И горячий. Сука. Ненавижу. Лишь бы не запороть завтра матч из-за него, иначе придушу. Всю ночь Тэхёна мучали кошмары. Ну как кошмары — таковыми они были только в его понимании. Всю ночь ему снился Чонгук. Столь яркое происшествие отложило хороший отпечаток на его подсознании, да и сознании тоже. Хотя чего врать, он снился ему не впервые, обычно это что-то безобидное и, просыпаясь, Тэхён просто устало фыркал, но сегодня он очнулся в поту. На самом деле, там не было ничего такого: Чон просто стоял в конце какого-то коридора, в белой рубашке и тёмных узких брюках, чертовски красивый, по-настоящему искренне улыбался и протягивал ему руку, зазывая куда-то. А Тэхёну стало страшно от того, что он хотел эту руку взять, и не просто хотел, он бежал к ней словно оголтелый, но не приближался ни на шаг. Он кое-как нашарил рядом на постели телефон и посмотрел на время. 09:43. Игра только вечером, ещё достаточно времени. Первая половина дня проходила весьма обыденно и размеренно. Как ни странно, даже воспоминания о вчерашнем дне его особо не тревожили. Тэхён решительно запретил себе заходить в социальные сети и любые новостные порталы, которые хоть как-то могли напомнить ему о Чонгуке. Голова должна оставаться ясной и спокойной, потому что он не хочет и не может подвести свою команду. Руки, конечно, всё равно тянутся, но он убирает телефон подальше и принимается за дела. Неторопливо завтракает, идёт на утреннюю пробежку, немного разминается, по возвращении домой принимает контрастный душ, чтобы смыть пот и лёгкое ноющее ощущение в мышцах, кидает в сумку всё необходимое: свою любимую пару перчаток, сменное бельё, полотенце, дезодорант, бутылку с водой. Телефон отправляется туда же. Ближе к середине дня он выдвигается на стадион — нужно посетить клубного врача, провести последнюю разминку, выслушать наставления тренера. Впрочем, всё как обычно, как и перед любой рядовой игрой. И всё хорошо, до того момента, как он прибывает на Энфилд. Время близилось к началу матча, болельщики не спеша заполняли стадион, фанатские сектора обеих команд готовили баннеры, кое-где уже слышались голоса основных заводил; репортёры расставляли камеры у кромки поля, занимая удобные позиции для съёмки; запасные игроки уже вовсю пасовались на газоне. Тэхён стоит у выхода на поле, готовясь, потягивая шею, как его плеч касаются руки, слегка нажимая и разминая, а затем голос, у самого уха: — Удачи, Ким! Увидимся на поле, — и чужие губы незаметно, но весьма ощутимо касаются мочки. У Тэхёна дыхание перехватывает, и живот стягивает волнением. За последние пару лет он давно забыл, как это — волноваться перед игрой. Он всегда был на сто процентов из ста уверен в себе и в своих силах, но сейчас его хладнокровность и стойкость, кажется, дали трещину. Он делает несколько шагов вперёд, порываясь догнать Чонгука, потребовать от него каких-то объяснений всему происходящему, как его плеча снова кто-то касается: — Готов, парень? — тренер по-отечески стиснул ладонь и тепло улыбнулся, — всё нормально? Ты какой-то потерянный был на разминке. — Всё отлично, просто сосредоточен на игре. Я не подведу, — выпаливает Тэхён, переводя дыхание и немного расслабляясь. — Я в тебе не сомневаюсь, сынок, — тренер похлопал по спине и удалился на поле, занимая своё место рядом с тренерским штабом, вливаясь в обсуждение плана игры. Чтобы какой-то наглый мелкий засранец подрывал мою карьеру, которую я годами выстраивал таким трудом? Да, сейчас, блядь. Спокойно. Я умею держать себя в руках. Всегда умел, — думает, расслабляясь, прикрывая глаза, и глубоко и медленно вдыхая. И это действительно помогает. Тэхён отвлекается, перекидывается парой фраз с соклубниками, здоровается со старыми друзьями из Ливерпуля и через десять минут уже стоит в центре поля, во главе своей команды, перед глазами тысячи зрителей. Он пытается не бросать взгляды в сторону Чонгука. Он пытается даже просто не поворачивать туда голову. Ну ведь очень старается, правда? Но самое дурацкое только впереди, ему нужно пожать ему руку. Чонгук замыкает свою команду, гордо идя в конце, окидывая стадион взглядом победителя. И когда очередь доходит до него, он протягивает ладонь, устремляя на него огромные глаза цвета молодого каштана, и смотрит, просто смотрит, чуть незаметно улыбаясь и облизывая губы. Господи. Его небольшая, загорелая и тёплая ладонь довольно крепко сжимает его собственную, и Тэхёна непроизвольно дёргает. Можно было бы сказать, что Чон этого не заметил, но он слишком пристально следил за эмоциями своего соперника. — Тэ, — беззвучно шевелит губами и разжимает хватку, переводя глаза, следуя к следующему игроку. Тэхён злится, сдавливая руки в кулаки, поджимая губы и стискивая челюсть, тяжело дышит, отгоняя всякий безумный бред, который лезет в голову. Он трусцой добирается до ворот, повторяя свой постоянный ритуал: натягивает перчатки, затягивая их на запястьях, разминает костяшки, стучит бутсами по штанге, привстаёт на носочки, ударяя пальцами по перекладине, что-то тихо проговаривает себе под нос и занимает исходную позицию в центре, ожидая свистка к началу матча. Эта игра — словно его первая за Манчестер. Огромный стадион, десятки тысяч людей, которые замерли в предвкушении, всё вокруг затихло, и Тэхён трепещет, как будто никогда ранее этого не делал, совершенно не понимая, чего ему ожидать от следующих девяноста минут. Свисток с центра, и матч начинается. Первые минут двадцать Тэхён просто наблюдает от ворот за игрой на чужой половине поля, а потом Ливерпуль начинает напирать, перехватывает инициативу и решительно двигается в его сторону. Вратарь «горожан» собирает всю свою волю в кулак, пытаясь не смотреть на то, как Чонгук заправляет волосы за уши, переводя дыхание, медленно двигаясь по бровке, за тем, как он легко обводит полузащитников, как он подводит мяч под ведущую левую ногу, готовясь бить издалека. Все мячи, которые летят в его ворота от других игроков, даже не заставляют напрягаться, Тэхён легко просчитывает траекторию движения, читает по глазам и телу, в какой угол тот или иной «красный» пытается запустить мяч. Но Чонгук… Когда тот перехватывает подачу, обыгрывает полузащитников и защитников, выходя почти один на один с последней, казалось бы, нерушимой стеной МанСити, звуки стадиона, крики тренера и команды растворяются. Тэхён слышит только собственное дыхание и стук в груди, пытаясь прочитать хоть что-то в этой хитрой ухмылке и блестящих глазах. Но он не поддаётся и берёт мяч. Первый, второй, третий. Игра идёт более-менее спокойно, но с каждым рывком Чонгука к воротам, с каждой минутой, Ким чувствует нарастающее напряжение, колотящееся в груди сердце и небольшую тяжесть внизу живота. Голова не может оставаться полностью холодной, это мешает и только злит, но и заставляет отдаваться сильнее, выгрызать каждый удар в створ. Судья даёт свисток, и тайм заканчивается. Он завершается ничем. Ноль-ноль. Тэхён может выдохнуть. Всего на пятнадцать минут, но может. Этого достаточно, чтобы освежиться, проникнуться мотивирующей речью капитана команды, перестроиться. Медленно двигая к раздевалке, он хлопает ладонями по лицу, пытаясь привести себя в чувства, как ощущает лёгкий шлепок по заднице, а потом видит Чона, который огибает его и движется вперёд. Ну это ни в какие — каламбур — ворота больше, он меня изведёт так. Тэхён догоняет Чонгука в подтрибунном помещении, когда все уже разбрелись по раздевалкам, хватает за форму на спине, оглядывается по сторонам. Ещё не хватало, чтобы их увидел какой-нибудь стюард, а завтра все спортивные издания пестрили едкими и провокационными статьями. Ведь сплетни о двух самых знаменитых и лучших игроках Английской Премьер-лиги — тот ещё лакомый кусочек. Не было ни одного спортивного журнала в Британии, да и за рубежом, скорее всего, тоже, который бы еженедельно не перетирал кости этим двоим и их взаимной неприязни. А если сейчас хоть кто-нибудь заметит, как он оттаскивает Чонгука в угол, бог знает, какие «потрясающие» новости утром принесёт его агент. Ким тянет нападающего в какое-то еле освещённое тесное помещение сбоку от входа, сильно толкает спиной на груду вещей — вроде как это был спортивный инвентарь для тренировок — и прижимает ладонь к горлу, сильно, как хотел сделать вчера, заставляя Чонгука даже чуть привстать на носочки. — Так, Чон, ты заебал! Что это за игры? Чего тебе надо? — оскаливается, нависая сверху, злобно всматриваясь в глаза напротив. — А как ты думаешь? — нападающий улыбается, будто наслаждаясь их внезапной интимной близостью. — Я никак не думаю, блядь. Чего ты хочешь этим добиться? — грубит Тэхён сквозь зубы. — Тебя, придурок, — выдыхает Чонгук, облизывая губы. — В каком смысле? — Тэхён внезапно чувствует смущение, сводит брови к переносице и нахмуривается. Это что ещё за приколы? — Да-а, я думал, ты чуть сообразительнее, — ухмыляется форвард, а затем становится на редкость серьёзным. — В прямом! Думаешь почему я в Ливерпуль перешёл играть? Потому что мне очень нравится погода Британии, светлый лагер в местных барах и следить за жизнью королевской семьи? Из-за тебя. — Чего? В каком смысле? — Тэхён опешил, его глаза округлились — он не мог понять, что он только что услышал, как дурак, повторяя свой вопрос ещё раз. — Господи, Ким, ну ты же не такой тупой. Повторяюсь, в прямом! В прямом, блядь, смысле, — Чонгук начинает раздражаться, перекладывая ладонь Тэхёну на шею, не отрываясь смотря в глаза. — Я в тебя ещё мальчишкой влюбился. Увидел тебя, когда ты только начинал карьеру, стал мелькать в спортивных журналах, с заголовками «МОЛОДОЙ И ГОРЯЧИЙ ВРАТАРЬ ПОКОРЯЕТ АПЛ». Я вообще в этом спорте только из-за тебя. Ближе к восемнадцати хотел бросить всё к хренам, гулять, тусить в своё удовольствие, а потом меня переклинило, и я решил, что приложу все усилия, чтобы ты обратил на меня внимание. И из-за тебя я стал играть как бешеный, тренироваться почти сутками без продыху, шёл по головам, чтобы место себе практически зубами вырвать, а потом ещё в этом долбанном Ювентусе почти год ждал, когда какой-нибудь английский клуб мной заинтересуется. — То есть, я тебе нравлюсь? — полушёпотом переспрашивает Тэхён, нервно сглатывая. На него словно свалилась какая-то великая вселенская тайна, которую он едва ли в силах сейчас осмыслить. — Боже-е, — Чонгук закатывает глаза, — да! Ты, глухой? Я сказал, что влюблён в тебя. Слишком. Я бы сказал пиздец, как сильно. Я, блядь, даже все матчи с тобой пересмотрел, ещё и юношеские, все интервью, фотосессии. Охуеваешь? Понимаю. Но, — дёргает бровями, — вот так. Пиздато, да? — Я не понимаю. Зачем тогда вести себя как мудила? — Тэхён ослабляет хватку на горле, скользя рукой по шее, задерживаясь на груди Чонгука, ощущая рваное и учащённое сердцебиение. — Хах, а ты бы заметил меня, играй я где-то в Аяксе или Лилле? Ты бы хотел меня так сильно, если бы я был милым и тихим? — неверяще произносит Чонгук, зарываясь пальцами в волосы на затылке вратаря, мягко перебирая. — Да, — чуть прикрывает глаза тот, ощущая приятную дрожь от такого прикосновения. — Что? — Чонгук саркастично удивляется, улыбаясь и прикусывая нижнюю губу. — Блядь, нет, — шипит Тэхён, — я не хочу тебя. — Да ты же уже выдал себя этой оговоркой, — разверзается резко смехом Чонгук, — хватит врать, Ким. Думаешь, я вчера не видел, как ты пытался себя сдержать? Не чувствовал, как ты взволнованно дышишь, целуя меня? Чёрт, ты даже сейчас смотришь на мои губы, а не мне в глаза. Тэхён быстро поднимает взгляд, делая шаг ещё ближе, заставляя Чонгука сильнее закинуть голову, чтобы видеть его лицо. И Ким не выдерживает. Может быть, и правда пришла пора перестать загонять себя в рамки, пытаться самому себе доказать, внушить, мол, Чон его бесит вовсе не потому, что Тэхён хочет, но не может обладать им. В его голове проскакивает очередная мысль, что, может быть, это всё враньё, провокация, и если он сейчас выдаст себя, это может обречь на насмешки, шантаж или ещё бог знает что, что пошатнёт его карьеру, но смотрит в блестящие, смягчившиеся глаза и отчего-то не может не верить. Слова вырываются раньше, чем он успевает хорошо всё обдумать: — Ладно. Блядь, ладно, — взрывается Тэхён, — что ты хочешь от меня услышать? Ну хочу я тебя, хочу. Пиздец. Я залипаю на твои фотки в инстаграме, что уж, несколько раз у меня вставал прямо на поле от твоего хрипловатого смешка. Я сначала думал, что это от эмоционального перевозбуждения от матча, а нет, нихуя, оказалось, это от тебя так. Дома у кровати даже журнал с твоей рекламой нижнего белья валяется. Да, я немного старомоден, и что? Как же ты бесишь, когда ходишь вокруг, дерзишь и крутишь задницей, а я не могу просто схватить тебя, прижать лицом к стене и заставить кричать. Тэхён ведёт рукой снова к горлу Чонгука, сжимая его, надавливая ребром ладони на подбородок, чтобы голова окончательно отклонилась назад, а другой проскальзывает в шорты, обвивая пальцами горячий и полутвёрдый член, блаженно выдыхая. — Т-тэ, что, — Чон вдруг давится воздухом, — ты, — пытается сглотнуть, — делаешь? Нам на поле меньше чем через десять минут. — Мне сейчас стоять в тех самых воротах, — наклоняется к уху и громко шепчет, — а у меня только твои пухлые и влажные губы перед глазами. Хочу, чтобы ты тоже понял, что мне приходится чувствовать. Ким, не думая, правой рукой скользит к губам, проталкивая два пальца в приоткрытый рот, почти до конца, вынуждая Чонгука иступлённо сглатывать, а левой сжимает сначала головку, перебирая пальцами, а потом снова полностью обхватывает в кулак и двигает всё быстрее с каждым рывком. Чонгук давится своими стонами, выгибая спину и закрывая глаза, и до синяков хватается пальцами за плечи Тэхёна. Долго ждать не приходится — всего пара минут, под общее тяжёлое дыхание, достаточно тихое, чтобы выйти за пределы этого помещения, но громко отзывающееся у каждого в голове, и Чонгук изливается в ладонь, дрожа и слишком идеально морща лоб. Тэхён почти близок сам, сдерживается из последних сил, потому что мстит тут он, а не ему. — Да, хороший мальчик. А теперь посмотрим, как ты забьёшь после этого, — почти сам стонет Ким, вытаскивая полностью влажные пальцы из чужого рта, давая Чонгуку лишь вдохнуть, чтобы тут же припасть к его губам. Он целует его жадно и глубоко с полминуты, а затем, отстранившись, удовлетворённо шепчет: — Поговорим после матча. В моей машине. Впереди самый интересный и тяжёлый второй тайм в их соперничестве, а может, и в их жизни.

***

Всего пару минут до начала. Команды уже начинают выходить из раздевалок, когда Тэхён стоит в коридоре перед стадионом и пытается активно разминаться, чтобы избавиться от накатившего возбуждения. Прыгает на месте, приседает, разминает плечи и локти, дышит тяжело, и, к счастью, это помогает. Он концентрируется на звуках на поле, на криках фанатов, на звуке барабанов от фанатского сектора, вспоминает слова тренера. Не дожидаясь всех, он вырывается на поле, бодрый, будто снова полный сил. Он неимоверно доволен — особая удовлетворённость пульсирует в голове и вырывается улыбкой. Он занимает место в тех самых воротах, повторяя свой ритуал снова. Перенаправляет все свои воспоминания, мысли, желания и переживания, лёгкое покалывание в конечностях в злобу, пытается сконцентрировать их и превратить в агрессию, чтобы не таять, не залипать на подпрыгивающие каштановые волосы и на напряжённые подтянутые икры, стремительно мелькающие в разных уголках поля. Перетягивает застёжки на перчатках и наблюдает за тем, как поле неспешно заполняется игроками. Последним на нём появляется Чонгук, немного потерянный, распаренный и в других шортах. Они явно другие, слишком уж чистые, без зелёного пятна от травы на бедре. Тэхён ухмыляется. Он видит лёгкое замешательство на лице Чона и то, как он ищет его глазами. Хотел отомстить — отомстил. Ну что же, посмотрим. Раздаётся свисток, оповещающий о начале второго тайма. На табло всё ещё ноль-ноль, и такой расклад матча не устраивает никого. Всего сорок пять минут, не считая добавленного времени, чтобы переломить ход игры и вывести свою команду на первое место в турнирной таблице. Ради этого они здесь и собрались. По крайней мере изначально. Матч протекает на высоких скоростях, команды давят, то и дело отбирая друг у друга лидерство. Тэхён не сомневается в своих ребятах ни на секунду и, когда их нападающий с размаху с бровки запускает мяч в ворота «красных», не оставляя тем ни малейшей возможности, он победно и жадно вскрикивает, вздёргивая руки в кулаки, празднуя со своей командой. Ликует, прослеживая недовольство на лицах команды соперника несмотря на то, что большинство из них являются его друзьями. Ничего личного, это серьёзный и кровожадный спорт, здесь нет места жалости или мягкости. Стоит переступить белую черту, шагнуть на газон, и все отношения и дружба остаются за нарисованной границей. Так было и так будет всегда. Как ни странно, первую половину тайма Тэхён не обращает внимания на Чонгука, тот словно держит расстояние, почти не приближаясь к воротам, его позицию сейчас занимает второй нападающий. Чон лишь выигрывает борьбу и вырывает для своей команды мяч на середине поля, пасуется. Неужели у Кима вышло осадить его, наконец-то, почти приручить? Эта мысль разжигает его только сильнее, заставляя предвкушать победу. В какой-то момент даже руки начинают дрожать от удовольствия. Секс — это хорошо, это потрясающе, но соперничество и ощущение своего превосходства — что-то за гранью реального. А когда ты имеешь какую-никакую власть над соперником в обеих стезях — высшее наслаждение. И пока что, определённо, всё складывается наилучшим для него образом, а до конца тайма остаётся только десять минут. Борьба начинается всё ожесточённее, вся игра происходит на половине поля Манчестера, двигаясь всё ближе к воротам Тэхёна, напирая на них. Защитники из последних сил вырывают мячи, пытаясь вывести их как можно дальше, но Ливерпуль неумолим и готов идти по головам, чтобы, как минимум, сравнять счёт. Ким уже изрядно подустал, прыгая от одной штанги к другой, падая, вскакивая снова и включаясь в игру с полоборота. И в какой-то момент один из защитников, не рассчитав силу, в штрафной зоне агрессивно влетает в ноги нападающему, пытаясь засейвить ворота. Игрок валится на поле, наигранно, скорее всего, корчится, симулируя, но раздаётся свисток, и бегущий навстречу судья обозначает руками пенальти в ворота МанСити. В этом не было ничего катастрофического, но только Тэхён знал, кто́ в их команде всегда исполняет штрафной. Он психует, но одновременно его подстёгивают интерес, какое-то тонкое волнение и интрига. Что же сейчас будет? Как выстоит он — а он уверен, что выстоит и возьмёт мяч, и как же после всего сможет сконцентрироваться Чонгук? Чон помогает встать своему товарищу с газона, похлопывает его по спине. Подгоняет мяч к одиннадцатиметровой отметке, расчерченной на траве арбитром, и располагается чуть правее, готовясь как обычно нанести удар. Всё это время он словно специально избегал зрительного контакта с вратарём. Как же всё переменилось, да, маленький? — самодовольно фыркает Тэхён в мыслях. Он тоже занимает позицию, чуть сгибая ноги в коленях и разводя руки. Они делали это уже кучу раз, он знает, что готов. И Чонгук поднимает на него взгляд, сверля своими большими, тёмными и налитыми кровью глазами. В них плещется всё: от жажды, страсти и злости до смущения, какого-то страха и… влюблённости. Боже. Серьёзно, в такой напряжённый момент Ким увидел в них то, чего не замечал до сегодняшнего дня. Чего бы никогда и не заметил, не увидел за всей этой напускной пафосностью, если бы не узнал ту «страшную» тайну, что форвард «красных» так долго хранил. И это всё-таки, если честно, немного сбивает его с толку. До него доходит, что на самом-то деле Чонгук, возможно, не такой уж и мудила, как всегда казалось, что он просто ещё юный и влюблённый парень, который пытается любыми способами завоевать внимание предмета своего воздыхания. И это Тэхён. Тэхён тот, кто заставляет его себя так вести. Именно в него, а не в кого-то другого, он влюблён. И он же сам что-то чувствует к нему и прекрасно это осознаёт, просто пытается слушать голову, а не сердце. Его же к нему тянет, как ненормального, а он как идиот, списывает это на всё что угодно кроме симпатии. Слишком горд был, чтобы подтвердить для себя ту мысль, что он сохнет по самодовольному юноше, который его ненавидит и влюблён лишь в своё отражение. Но оказалось всё довольно просто, да? Пока весь стадион вокруг затихает, все без исключения глаза устремлены на них двоих, они просто смотрят друг на друга, словно разговаривая без слов. В этот раз без насмешек, издёвок или скрытых поддразниваний. Чонгук облизывает губы и как-то слишком искренне улыбается Тэхёну, не злобно, не ехидно, а даже мило. Так, как он улыбался сегодня ему во сне. И это многое означает для них, но ничего не значит на поле, в момент их соперничества. Тэхён улыбается в ответ, и они оба готовы. Судья даёт свисток. Чон топчется на месте пару секунд, делает разбег, бьёт от души и забивает в левый нижний. Одной левой. Тэхён даже угадал направление по его глазам, смог всё понять и прыгнул куда нужно, но просто не дотянулся. А, может быть, он и не хотел? Но только он не признается в этом ни себе, ни ему. Фанатский сектор Ливерпуля взрывается, ликующие возгласы разносятся по стадиону и даже эхом вылетают за его пределы, красноватый дым в считанные секунды заливается над трибунами, когда болельщики несмотря на запреты поджигают фаеры. И во всём этом отчётливо слышно, как они скандируют «Чонгук, Чонгук, Лук, Лук, Луковица». И на самом деле, ради таких мгновений, наверное, и стоит жить, когда, словно один единый организм, стадион заряжает такой энергией, адреналином, восторгом и самой жизнью, что эмоции переполняют и лезут через край. Игроки счастливо накидываются на Чонгука, гладят его по голове, кричат, похлопывают и обнимают. Но только сам Чон на этот раз не бежит и не гордится сам собой, не орёт, не красуется перед фанатами. Он просто улыбается и смотрит на поднимающегося с травы Тэхёна. Всё переломилось в один момент. Игра возобновляется, остаются буквально считанные секунды до окончания матча, а счёт по-прежнему равный. Только на этот раз один-один. Но сил на борьбу с обеих сторон остаётся всё меньше. Финальный свисток, и ещё один, и последний, протяжный третий. Арбитр заканчивает игру. «Каков был матч! Напряжение с самого начала и до финального свистка. Вот и всё, сегодняшнее дерби заканчивается ничьей. Каждая из команд получает по одному очку. И теперь их положение в турнирной таблице будет зависеть от двух следующих матчей, в которых Ливерпуль примет дома Вэстхем, а Манчестер сыграет на выезде с Челси», — отдалённо звучит из комментаторской будки. Игроки, уставшие ходят по полю, пожимая друг другу руки, кто-то обменивается футболками, смеются и благодарят за матч, благодарят центрального и боковых арбитров, выслушивают похвалу от тренеров. В подтрибунном помещении Тэхён поздравляет и пожимает руки своим друзьям из команды соперников. — На парковке, у твоей машины, через пятнадцать минут, — из-за спины вышел Чон, протянул ему ладонь для рукопожатия, снова сверкая хитрыми глазами, и, получив ответ, удалился в раздевалку. Ким последовал его примеру и вернулся к команде.

***

Тэхён не заметил, как раздевалка полностью опустела. Он как-то на автомате со всеми попрощался, перекинулся парой фраз и шуток, мельком обсудил игру. Звуки за дверью тоже уже стихли, что говорило о том, что большинство персонала, тренерского штаба и гостей уже давно покинули стадион. Он просто сел на скамейку, стянул бутсы, опуская чуть горящие ноги на холодный кафель, и погрузился в свои мысли. Все мышцы тянуло от усталости. На самом деле он давно не чувствовал себя настолько вымотанным после матча, но, скорее, больше морально, чем физически. Он слишком много думал, концентрировался во время игры, отгоняя совсем не нужные мысли. — На кой хуй тебе нужен телефон, если ты на него не отвечаешь? — дверь в раздевалку резко распахивается, и в неё влетает недовольный Чонгук. Точно, телефон, он же валяется до сих пор в сумке. Красный, тяжело дышащий, кажется, даже не переодевшийся после матча. Он сменил только обувь и накинул олимпийку на плечи. — Я тебя, блядь, уже чуть больше получаса на парковке жду, а ты какого-то хрена тут сид… Он не успевает договорить фразу, как Тэхён подрывается с места, делает несколько больших шагов в его сторону, оказываясь совсем рядом, хватает Чона за ткань на груди и прижимает к только что захлопнувшейся двери. Он, не раздумывая, накрывает губы Чонгука глубоким поцелуем, заставляя форварда сразу отвечать. Нахально проталкивает между его губ язык, лаская, прикрывая глаза, запуская одну ладонь во влажные спутанные волосы, а другой оглаживая талию и спускаясь к бёдрам. Не разрывая поцелуя, Ким приподнимает Чонгука, перехватывает под коленом и за бёдра, закидывая его ноги себе на талию, разворачивается и делает несколько шагов по направлению к столу. Одной рукой резко скидывает на пол всё, что там лежало: бутылки с водой, коробки из-под пиццы, которыми после матча перекусывали игроки, какие-то столовые приборы. Цепляясь пальцами за резинку шорт на бёдрах, Тэхён тянет их чуть вниз и усаживает Чона обнажённой кожей на прохладную столешницу. — Ты же, — пытается собраться Чонгук, — хотел поговорить! — Хотел, — спускается губами к шее, прикусывая и немного оттягивая тонкую и нежную кожу, заставляя Чонгука тихо шипеть, — и мы поговорим. После того, как я сделаю тебя своим. Чонгук нервно выдыхает, когда чувствует горячие и жадные губы на своей коже и большие ладони, уже полностью стягивающие с него шорты вместе с нижним бельём, расстёгивающие и снимающие с его плеч олимпийку. Тэхён подхватывает его лодыжки, снимает бутсы и разводит колени чуть шире. Он не намерен ждать, медлить и превращать всё это в неторопливые и медленные ласки. Страсть бешено обуревает его с головой, накрывает так, что сдерживаться и соображать трезво уже не приходится. Он и так, похоже, слишком долго сдерживался. Слишком. Он отшагивает назад, хищно оглядывая почти полностью обнажённое и загорелое тело, красивый, выразительный и затвердевший член, покоящийся на животе Чонгука, который откинулся чуть назад и опирается руками о стол. Какой же божественно красивый. Невероятный. Мой. Будет моим. Чонгук следит за Тэхёном, он открыт, уязвим и ждёт. Ведь он мечтал об этом не меньше. Да, чего врать, даже больше и дольше. Тэхён снова делает шаг к нему, не в силах совладать со своей похотью, присаживается на корточки и, не церемонясь, проводит языком по подрагивающему от напряжения члену. Чонгук дёргается и шумно втягивает воздух сквозь зубы. Тэхён проводит ладонью по всей длине и смыкает губы на головке, не ожидая, начинает насаживаться ниже, посасывая, играя с ним кончиком языка, обводя, чуть сжимая пальцами у основания. Чонгук пытается дышать, он жадно и зачарованно смотрит вниз, наблюдая за тем, как его главная любовь, которой он так долго пытался добиться, с такой страстью и отдачей скользит губами по чувствительной коже. Тэхён поднимает глаза и, встречаясь с замутнённым взглядом, тут же отрывается и тянется к его губам. Целует влажно и разгорячённо. Он приподнимает одну ладонь, как будто специально, показательно облизывает два пальца, почти полностью, чем вызывает в теле под собой неконтролируемую дрожь. Он тянется ладонью вниз, проводит по внутренней стороне бедра и доходит до самого напряжённого места, оглаживая и чуть нажимая. Чонгук стонет, и Тэхён мгновенно снова впивается в его губы, чтобы они сильно не шумели. Он не медлит и прикладывая чуть усилий, проскальзывает внутрь Чонгука почти на целую фалангу, толкая глубже. Чон начинает хныкать: — Тэхён, медленнее, прошу, остановись, — на выдохе скулит. — А ты остановился вчера, когда я просил тебя? Ты прекратил? — уже не контролируя себя бредит Тэхён и нажимает чуть сильнее. — Нет, — жмурится Чонгук и прикусывает сильно за губу. Но Тэхёну это нравится, он не собирается останавливаться. — Разве не этого ты хотел? Не об этом мечтал? — всё громче шепчет, двигая пальцем внутри, то вынимая, то вонзая почти до конца. — Д-да, — всё же расслабляется Чонгук, позволяя Тэхёну брать над ним контроль. Чонгук делал это раньше и сам, точнее, пытался, совсем немного, представляя, но одно дело, свои собственные тонкие пальцы, а другое длинные, большие и такие желанные Тэхёна. Внутри него. Он чуть не задыхается от одной мысли. — Матерь божья, какой же ты узкий, — хрипит Тэхён и подносит второй палец, нажимая чуть сильнее, надавливая и проскальзывая до конца. Чонгук давится воздухом и подаётся навстречу, бессознательно что-то шепча, — ты невыносимый. Несколько минут таких ласк, разогреваний, лёгких и сдавленных стонов, и Тэхён не может больше терпеть — он вынимает влажные пальцы и приспускает собственные шорты вместе с бельём, проводит пальцами по собственному члену, сплёвывает на ладонь и делает несколько движений кулаком. Вздрагивает всем телом от накатывающихся ощущений, от возбуждения и удовольствия. Подходит ближе, упираясь одной рукой в стол, а второй обхватывает у основания, на пробу толкаясь в разгорячённого Чонгука. — У тебя же всё хорошо с… — Да, — шепчет Чон. — Точно? — наклоняется снова к губам Ким и смотрит в тёмные и мутные глаза, ища в них правду. — Бля, да, да, Тэхён, я девственник, — на духу, чуть краснея, выдаёт себя с потрохами форвард, подаваясь бёдрами навстречу, желая прекратить эту игру и почувствовать его в себе. — Чт… что? — Тэхён распахивает глаза и замирает на секунду, недоумевая. — Ох, я последние несколько лет думаю только о тебе, как ты считаешь, у меня было желание, да и время, спать с кем-то другим? — недовольно фыркает Чонгук, закатывая глаза. — Господи, блядь, сука, ты издеваешься надо мной? Какая же ты сволочь, — рычит Ким и толкается без раздумий вперёд, резко входя наполовину. Чонгук почти кричит, и Тэхён зажимает ему рот рукой. Их никто не должен услышать. Не нужно, чтобы сейчас кто-то, кто мог ещё остаться в стенах этого здания, в лице уборщицы, например, зашёл в раздевалку. Невероятно, охренительно, слишком, смертельно, пиздец как узко. Настолько, что даже немного болезненно, но невероятно хорошо, для обоих. Чонгук прикусывает ладонь на своих губах, когда Тэхён медленно тянет бёдрами назад, а затем толкается быстрее. Повторяя свои движения, делая это чуть активнее, привыкая к раздирающему чувству, бегущему мурашками по коже к затылку и возвращающимся в самый низ живота. Чонгук цепляется пальцами за плечи и тянет на себя, медленно расслабляясь, наслаждаясь каждым движением, утопая в удовольствии. Страсть захватывает обоих всё сильнее, толкая двигаться всё быстрее и резче. Чон подцепляет футболку Тэхёна и тянет вверх, обнажая влажную грудь. Стягивает последний элемент одежды с себя. Тэхён же, покачивая бедрами, скидывает шорты с бельём, перешагивая их и откидывая в сторону, оставляя их друг перед другом теперь совершенно обнажёнными. Он отстраняется, переводя дыхание, скользя взглядом от раскрасневшегося и сладострастного лица Чонгука к его красивому телу, всё ниже, залипая на завораживающе покачивающемся члене, двигая бёдрами, наслаждаясь тем, как он входит в него, как напрягается пресс перед ним. Чонгук зеркалит его взгляд, изучая, как Тэхён двигается ему навстречу. Они оба кайфуют от каждой детали, каждого ощущения, от всего, что видят. Тэхён подхватывает крепкие бёдра и грубо тянет на себя, входя до конца, прикрывает на секунду глаза, приподнимает Чонгука одной рукой, заставляя хвататься за свои плечи, второй упирается в стол и падает лицом в изгиб шеи. — Нравится меня изводить? — Чонгук лишь мычит и всхлипывает, подаётся навстречу, насаживаясь чуть навесу максимально глубоко, тихо выстанывая. — Нравится злить меня, дразнить ходить? Заставлять думать, что ты меня ненавидишь? Нравится доводить меня до такого? — шепчет куда-то в шею, делая медленные, но резкие и глубокие толчки. — Нет, нет, — ноет Чонгук, впиваясь ногтями в спину и скользящей от пота второй рукой в стол. — Нравится? Это нравится? — движения ускоряются, Тэхён как бешеный набирает темп, усаживая Чонгука снова на стол, разводя шире ноги, сжимая его тонкие лодыжки, врезаясь в него до конца, почти выходя и вгоняя снова, с громким и пошлым звуком. Сейчас он уже не может следить за тем, насколько они тихие, потому что не хочет. Хочет слышать, видеть, доводить Чонгука и себя до истерики и изнеможения. Чонгук тянет ладонь к себе, хочет обхватить, но Ким тут же бьёт его по ладони, перехватывая её и заводя за спину. — Но, Тэхён, я больше не могу, я хочу, пожалуйста, дай мне… Он не успевает договорить, как большая, горячая и влажная ладонь накрывает его. Тэхён двигает кулаком в такт своим толчкам. Всего несколько рывков, сбивчивого дыхания, и Чонгук выгибается в спине, откидывает голову, задыхается, стонет громко, сдавленно и самозабвенно, вздрагивает и насаживается, пульсируя вокруг Тэхёна и в его ладони, изливаясь в его пальцы и себе на живот. — Тэ. Блядь, а-ах. Я люблю тебя, — выдыхает и вжимает в себя. Тэхёну этого достаточно. Слов, его лица, его стонов и удовольствия, он делает последние несколько движений, приподнимая свободной рукой лицо Чона, заставляя открыть глаза и смотреть на него. Он почти по-животному рычит, когда последний раз толкается и кончает внутрь, резко, дико. Непередаваемо. Руки и ноги так дрожат, словно он впервые вышел на игру перед многотысячной толпой. Несколько минут они пытаются отдышаться, Тэхён всё ещё внутри, обнимает Чонгука одной рукой за талию, а другой оглаживает по щеке, снова зарываясь пальцами в спутанные волосы. Тянется и целует его, нежно, но с остатками страсти, прикусывая губу, соприкасаясь языками. Оба удовлетворённо улыбаются, когда разрывают поцелуй. — Не хочешь сегодня остаться и поужинать у меня? — отдышавшись, озвучивает Тэхён.— Можно и на все выходные. — Мне тогда, наверное, нужно прихватить пару вещей с собой, — довольно морщится Чонгук и касается губами кончика носа Тэхёна. — Думаю, они тебе не понадобятся, — хитро и самодовольно усмехается Тэхён, отстраняясь, разминая вдруг ужасно ноющую спину, начинает одеваться. — Какой же ты всё-таки козлина, — язвит Чонгук и растекается в улыбке, застёгивая олимпийку. — Только для тебя, — как-то чересчур нежно шепчет Тэхён, возвращаясь к своему шкафчику, скидывает оставшиеся вещи в сумку и забрасывает её на плечо. Дверь в раздевалку открывается, впуская свежий воздух со стадиона, с которого фантомными отголосками слышится скандирование толпы. Сегодня, кажется, Тэхён играл на нём в последний раз. Тот Тэхён, которым он когда-то был. В следующий раз он ступит сюда, наверное, другим. А Чонгук, откинув волосы, не дожидаясь Тэхёна, быстро двинулся на парковку, пребывая, видимо, в своих мыслях, крутя ключи от машины, а потом резко развернулся в конце коридора и расплылся в тёплой улыбке, словно самый счастливый человек на свете. — Пойдём? — он поднял и протянул руку, приглашающе раскрывая ладонь. И Тэхён, срываясь на бег, понимает, что это всё же не сон, когда переплетает их пальцы. На самом деле Английская Премьер-лига довольно-таки суровое место. Здесь соперничество не прекращается никогда, команды дышат друг другу в затылок, футболисты с мировыми именами выгрызают друг у друга лавры каждый матч. Вот только у Тэхёна больше соперников нет.