вечно он все портит.

Тема выныривает из-под одеяла и шумно выдыхает, уставившись в усеянный трещинками потолок. Надо бы распахнуть окно над головой, проветрить дом, в который запах перегара въелся уже много лет назад, но подниматься так тяжко, что легче уже терпеть и давиться. Парень вскидывает глаза и разглядывает мягкие белоснежные облака, проплывающие за окном по голубому небу. Они так похожи на сахарную вату. Сейчас бы поесть ее. С улицы уже слышны традиционные крики соседской супружеской парочки, лай собак и ворчание бабульки, которая каждый день пытается отогнать от подъезда бродячих псов ( он их на тихую подкармливает, вот они и не уходят). Отец наверняка после ночной попойки с друзьями-алкашами валяется в отключке, что будет продолжаться до самого вечера. Тему не перестает удивлять стойкость этого человека. И как его печень до сих пор не отказала? Чудеса, не иначе. А еще мудаки обычно долго живут. Богу там отморозки всякие не нужны, вот он и забирает чистых душой раньше времени. Ну и слабаков всяких. Пролежав так еще чертовски короткие пять минут, показавшиеся пятью секундами, Тема с кряхтением и с мученически сморщенным лицом встает с постели, подтягивает боксеры, отчего их резинка шлепает мелкого по животу, и распахивает окно, вдыхая прохладный свежий воздух. Пора собираться в школу. Умывшись и одевшись, он накидывает на плечо лямку рюкзака и поправляет пальцами гнездо на голове, не глядя в зеркало. В животе как будто завывает проголодавшийся кит. Но ему не объяснишь, что в доме жратвы не бывает, а отцовской закуской питаться себе дороже. В холодильник заглядывать нет смысла. Тема тихонько открывает дверь в спальню отца, боясь, что та скрипнет и, задерживая дыхание, просовывает голову внутрь. Проверять с утреца, не сдох ли он. По громкому храпу Тема понимает, что смерть с косой за отцом еще не пришла. И юноша даже не знает, радоваться этому или нет. В любом случае, без него жилось бы намного лучше. Завтра утром он проверит отца снова. Вкинув кроссы, тема выскальзывает в подъезд, на ходу распутывая провод наушников. Он раньше психовал, когда они связывались в какие-то морские узлы, но теперь привык и делает это спокойно. Этот закон никто никогда не нарушит, нужно просто смириться. плюс ко всему, научился проигрывать музыку в голове, что очень помогает во время скучных уроков. А то вообще загнулся бы. Распутав множественные узлы, Тема выходит из подъезда и вставляет один наушник в ухо. Уже собираясь сунуть второй, он поднимает голову и закатывает глаза. У подъезда стоит Ноа, прислонившись к капоту своей бмв и скрестив руки на груди. Заметив вышедшего на улицу брата, он поднимает глаза. — Нахуя приехал? — сухо спрашивает Тема, с неохотой вытаскивая наушник и снова комкая в руках. — В школу подкинуть, — спокойно отвечает другой, засовывая руки в передние карманы своих черных джинсов. — Садись, опоздаешь же, — он кивает головой на машину. — Пиздуй к себе домой, я и без тебя доберусь в школу. Не напрягайся, — хмыкает Тема, отводя взгляд в сторону. Ему от переполняющей все внутри обиды на Ноа даже смотреть тошно. Месяц назад брат кинул Тему, оставив с уебком отцом наедине. Снял себе хату (наверняка она охуенная, он точно в этом уверен) и съебался в лучшую жизнь на пару с его девушкой. И в ней он, походу, не видит своего младшего брата. Ноа устало вскидывает глаза к небу и выпрямляется, отстраняясь от капота бэхи. — Я тебе тысячу раз сказал, зачем я переехал, тормоз, — сдержанно говорит он, смотря мелкому в глаза. — Нельзя мне нашу хату палить этим людям. Если что-то пойдет по пизде, они могут грохнуть тебя или отца. На него похуй, — Ноа кидает взгляд вверх, туда, где находятся окна их квартирки. — Но ты… — Но я за себя постоять могу, у меня нож всегда при себе, — цедит Тема, хлопнув ладонью по своему рюкзаку. Спасибо человеку, научившему его управляться с холодным оружием. — Нахуя ты вообще в такие тяги ввязываешься? А если тебя самого убрать решат? — Меня не уберут, — хрипло говорит тот, чуть прищурившись от солнца. — Какой ты дохуя уверенный, — хмыкает мелкий. — Хватит уже оправдываться тем, что это все ради моей безопасности. Скажи просто, что заебался, и я отвалю. Тема поджимает дрогнувшие губы и шумно выдыхает через нос, отворачиваясь в сторону. Он правда поймет, если дело в нем самом. И Ноа можно понять, он всю свою жизнь посвятил воспитанию Артема, пожертвовал своим будущим, плюнул на высшее образование и пошел добывать бабло на жизнь. И все равно мелкого жрет обида. Ноа в один прекрасный день просто кинул свои шмотки в сумку и вышел из квартиры, сказав, что так надо. Может, и правда надо, но другого это не останавливает. Обида внутри не дает покоя, разрастается каждый раз, стоит увидеть Ноа, который в жалких попытках что-то хочет наладить после того, как молча ушел. Бросил. И, наверное, мелкий сдох бы от одиночества и тоски, которые одним своим именем разгоняет кое-кто другой. Только он и остался у Темы, только он не кинул. — Пойми, Фел, эти люди в сотни раз страшнее бухого отца… ( Ноа иногда называет тему Фел от имени Феликс, второе имя Темы ) — Да насрать мне на отца! — повышает голос тема, уставившись на брата и разведя руки в стороны. — На тебя теперь тоже, — уже тише говорит, стиснув зубы. Нижняя губа предательски дрогнула. — Не говори мне, блять, таких вещей, придурок… — Ноа нервно трет пальцами переносицу и делает шаг к брату. Ему ни разу не легче. Рык подъехавшего мерса заставляет остановиться. Оба брата синхронно оглядываются. Прямо напротив бэхи тормозит черный сто сороковой. Ноа лицо сразу же напрягается и принимает каменное выражение, у другого же наоборот в глазах вспыхивают радость и облегчение. Дверь с водительской стороны открывается, и из машины выходит Маркель, зажимая в уголке губ наполовину скуренную сигу. На нем лишь черная футболка, черные домашние шорты и тапки с открытыми носками. Он сует руки в карманы шорт и слегка хмурится, смотря на Тему. — Че за суета? — спрашивает он, бросая на Ноа нечитаемый взгляд, затем снова глядит на мелкого. — Ну и хуя ты встал? Прыгай в машину давай. Тема, не глядя на брата, подходит к Маркелю и касается его татуированного предплечья пальцами. — Ниче ему не говори, просто поехали, — негромко просит он, мягко потянув старшего к мерсу. — Зайчонка мне обижаешь? — полностью проигнорировав мелкого, обращается Маркель к Ноа, ни на миллиметр не сдвинувшись с места. Брови его сурово сходятся на переносице, а взгляд твердеет. Тема тяжело вздыхает и закатывает глаза. Не хватало ему с утра терок этих двоих и лишней шумихи. ( Зайчонок/ За — именно такое прозвище дал Маркель Теме) — Тебя ебать не должно, — хмыкает Майер и переводит взгляд на брата, делая вид, что Маркеля не существует. — Фел, разве я не учил тебя, что путаться с нариками — плохо? — Вот любишь ты, сученыш, на личности переходить, — издает короткий смешок и выпускает сигаретный дым, затем отправляет окурок в ничтожное подобие клумбы, раскинувшейся у подъезда. — Сам-то ты ни на грамм не лучше моего. — Да хорош уже, — бурчит Тема, не оставляя попыток сдвинуть своего возлюбленного с места. — Подожди, зайчонок, взрослые мальчики решают дела, — тормозит его Маркель, не сводя с Ноа взгляда. — Отъебись от моего брата, и этим ты решишь одну мою большую проблему, — цедит Ноа, двинувшись в сторону Маркеля. Кулаки сами собой сжимаются. От одного только вида этого ухмыляющегося мудака у Ноа внутри все вспыхивает. Раздражает это превосходство в его карих издевательских глазах. Будто так и говорит о том, что Артем выбирает его, а не родного брата. А на Тему вообще смотреть тяжко. Он уже показал, на чьей стороне. Ведь не за Ноа сейчас держится, не его пытается остудить. Первое время Ноа пытался запретить мелкому общение с Маркелям, когда услышал от него это громкое имя, нередко звучащее в местных краях, но влюбленному школьнику хрен объяснишь, что эти отношения ни к чему хорошему не приведут. Тема слушать ничего не стал, а ответ был один: «да ты сам с мужиком трахаешься, почему мне нельзя?». Тогда Ноа решил дать заднюю. Бесполезно. Он понадеялся лишь на то, что его возрасту присуще непостоянство. Поиграет в новые для него чувства с мужиком и забьет хер. Вот только почему-то игра эта длится уже пятый месяц и начинает напрягать Ноа не на шутку. — Фел, мне отъебаться от тебя? — спрашивает Маркель, вопросительно уставившись на сжавшегося мелкого. Маркель ухмыляется и обнимает Тему за плечо, подтягивая ближе к себе. — Он явно не хочет, так что пиздуй-ка ты нахуй со своими космическими запросами. — Ты нарваться хочешь? — рычит Ноа, подходя к Маркелю вплотную. — Ну так поздравляю, ты уже… — Да хватит, бля! — не выдержав, кричит Тема, скинув с себя руку Маркеля и оттолкнув брата в сторону. — Я опоздаю, нахуй, из-за вас, — поджимает губы и обходит мерс, садится с пассажирской стороны и демонстративно хлопает дверью, показывая, что продолжения не последует. Сердце гулко стучит в груди, а тяжелый взгляд с беспокойством бегает с одного на другого. А вдруг они все равно замахаются? Но он не видит, как насмешливый взгляд Маркеля, стоящего к мерсу спиной, становится серьезным. Он не слышит, что его парень говорит Ноа. — Братом, сука, будь ему, — негромко бросает Маркель. — Ты, походу, подзабыл свою роль. Глаза разуй и обрати на него внимание. — Не лезь в то, что тебя не касается, — так же тихо отвечает Ноа, сжигая того взглядом. — Ты в его будущее не вписываешься, ты же понимаешь это? — Ноа переводит взгляд Маркеля за спину, на мерс, который предпочел младший брат. — А пока кайфуйте. Маркель несколько секунд сверлит Ноа нечитаемым взглядом, затем сухо усмехается и резко разворачивается, подойдя к машине и открывая дверь. Ноа обратно прислоняется к капоту своей бэхи и закуривает, провожая взглядом сорвавшийся с места мерс. Когда-нибудь поймет, что каждый его шаг делается ради него. О себе самом Майер давно позабыл. Жизнь брата всегда была превыше всего. — Ниче нового, да? — спрашивает Маркель, выезжая со двора. Тема сидит задумчивый, обнимая рюкзак обеими руками и прижимая к груди. — Подкинуть хотел, — негромко отвечает мелкий. Ему погано на душе. Перемены, которые месяц назад без предупреждения привнес в его жизнь Ноа, ни разу ему не нравятся. Это тупое чувство, что теперь не будет, как прежде, не дает покоя. Уверить себя в том, что хорошо не может быть всегда, получается с трудом. К счастью, Маркель как будто чувствует, когда надо появиться, и одним щелчком выветривает из головы хуевые мысли, навеянные Ноа. И все равно от встречи с ним не по себе. Лучше бы вообще молча прошел мимо, чем опять слушал это любимое братом «ради тебя». Теме так не нравится. И похуй, что звучит по-детски. — А я нахуя тогда в такую рань просыпался и ебашил сюда на всех скоростях? Чтобы он мой груз перехватил? — хмыкает Маркель. — Нихуя. — Да я не сел бы с ним. Знаю я эти темы. Неловкое молчание и прочая фигня, — отмахивается Тема. — Нахрен надо. — Согласись, со мной веселее, — с улыбкой подмигивает Маркель. — Ага, — бросает тот, быстро отводя взгляд к окну. Почему тупое тело не перестает реагировать и краснеть в такие, казалось бы, незначительные моменты? Тема не понимает, сколько ему еще терпеть этот гребанный пубертатный период. — Ты сегодня не работаешь? — спрашивает он, кусая губу. — Вечером, — отвечает тот, спустив со своей стороны окно и свесив руку. Тема понимающе мычит и кивает. Если вечером, значит, работа будет не совсем легальной. Вообще, мать его, идущей против закона. Но к этому Теме не привыкать. Если в их конченом мире пытаться выжить лишь честным путем, то запросто можно загнуться и сдохнуть на какой-нибудь свалке. Большинство здесь живущих так и выживают, в основном промышляя дурью и проституцией. — Везет, сейчас поедешь домой досыпать, — бурчит тот, выпятив нижнюю губу. — Учись давай, щенок, — ухмыляется Маркель, отвесив мелкому подзатыльник. — Да блять! — вскрикивает Тема,недовольно уставившись на улыбающегося Маркеля. — Опять настроение пиздить меня? Тогда бы лучше Ноа отпиздил. Хотя тут еще посмотреть надо, кто кого, — хмурится тот. — Че ты пискнул? — щурится Маркель, вопросительно смотря на мелкого. — Еще и сомневаешься в моей силе? Может, ты забыл, откуда я сбежал, где выживал и выбивал себе место под солнцем? — С луны? — прыскает Тема и резко прижимается к дверце, тщетно пытаясь быть подальше от Маркеля. Ничего не выходит. Маркель дает смеющемуся Теме несильную, но довольно неприятную пощечину, и возвращает руку на руль. Не был бы за рулем, точно в лицо кулаком въебал. — С пизды, блять, — хмыкает тот, отворачиваясь к дороге. — Прости… — тянет Тема, пододвинувшись к блондину и утыкаясь носом в его плечо, вдыхая любимый аромат свежести и хвои. Маркель любит неброские, свежие и естественные запахи, к которым приучил и мелкого. — Ты знаешь, как надо извиняться, — холодно отвечает тот, с притворной сердитостью глянув на мелкого и словив щенячий взгляд. В самое, блять, сердечко. — Да нахуй, опять сидеть не смогу три дня, — резко меняется Тема, слегка пнув парня в плечо и отстранившись. Из зайчонка в колючего ежика за полсекунды. — Там, откуда ты сбежал, не учили быть мягче, нежнее? Или ты пропустил эту тему, потому что съебался? — Еще блядское слово, и никакой школы, — Маркель включил внушающий страх голос. А у Темы глаза засветились, улыбка просится на лицо. — И, поверь мне, зайчонок, уж лучше в школу, чем… — Хорошо! Я извинюсь сегодня, — бурчит тот, сложив руки на груди. — Хороший мальчик, — довольно ухмыляется Маркель, похлопав мелкого по колену. Сбежал Маркель из детдома, когда ему было пятнадцать. Брошенный туда буквально в младенчестве, он ни черта о своих родителях (если их можно так назвать) не знает и знать, в принципе, до сих пор не хочет. Порой он даже не верит в то, что они у него когда-либо были. Странно, но так думать легче. Впрочем, жалеть Маркелю не о чем. Его два раза хотели усыновить, но в обоих случаях возвращали в приют, как вещь, которая не пришлась по вкусу, но в третий раз его усыновила мать Агата. Маркель тянется к магнитоле и включает музыку, приятным чистым звуком начавшую растекаться по салону. Тема поднял голову и нахмурился, прислушиваясь к ритмичным звукам. — Это в восьмидесятых слушали, что ли? — спрашивает он, глянув на своего возлюбленного. — В конце девяностых, вообще-то, — отвечает тот, сунув в зубы сигареты и плавно выруливая на другую улицу. — Когда ты вылупился. Это музыка моей молодости. — И сколько тебе было тогда? — Где-то пятнадцать, — пожимает плечами Маркель прикуривая себе и делая затяжку. — Че?! — охуевает тот, повернувшись всем корпусом к блондину и вытаращив глазенки. — Тебе ж уже под сорок! Ты меня что, наебал? — малой делает наигранно шокированное лицо, будто все это время реально жил в обмане. Маркелю всего-то двадцать три, но мысли у него порой как у настоящего сорокалетнего. Старший негромко посмеивается, не отводя взгляда от дороги, а Тёма не сдается: — Педофил конченый, тормози машину! — Хуй сбежишь еще, — с шутливым злорадством ухмыляется, повернув голову к мелкому и стреляя в него взглядом настоящего педофила. Маниакальная широкая улыбка дополнила образ. Только усов не хватает. — Хуй сбегу, — улыбается Тёма, вновь кладя голову на плечо старшего. — А трек ничего. Тупак, вроде, да? — Ты, мелкий грешник, уже давно должен был запомнить его божественный рэп, — Маркель стряхивает пальцем пепел в окно и вновь затягивается, после чего с кайфом выдыхает, заполняя салон горьким дымом, который тут же рассеивается, улетая наружу. — Не разочаровывай пахана, зайчонок. Путь до школы показался Теме чертовски коротким. Как и всегда, когда ему доводится ехать с его парнем. Это бывает, когда тому не нужно торопиться на работу или когда Тема остается у него ночевать, что случается практически каждый день. Мерс останавливается у здания школы, теряясь в потоке других машин. Тема вздыхает и берет лямку рюкзака. — Ты жрать не хочешь? — вдруг спрашивает Маркель, повесив руку на руле и внимательно смотря на своего парня. Тот тормозит, не спеша дергать ручку двери, и поворачивается к блондину. — Да не… — А я, сука, очень голоден, — хмыкает тот,резко потянув Тему в свою сторону и почти усаживая к себе на колени. Не давая мелкому и пискнуть, он накрывает его в растерянности приоткрытые губы своими и проталкивает свой язык в горячий рот. Младшего слегка потряхивает от пробежавшего по коже электрического разряда в виде стремительно образующегося возбуждения. Он, не отрываясь от поцелуя, швыряет рюкзак обратно на сидение и накрывает Маркеля затылок ладонью. Маркель, как и всегда, не церемонится и целует дико, как сорвавшийся с цепи психопат, которого очень часто напоминает Теме. Но мелкому это очень даже по душе. Его эти грубые поцелуи способны завести на раз. Либо Маркель так охуительно целуется, либо пубертатный период не дает о себе забыть. Впрочем, одно другому не мешает. — Маркель.… — мямлит в губы Маркеля Тема, с огромной неохотой разрывая поцелуй. Еще немного, и можно будет кончать. — Я оп… опозда… — Маркель напирает, насыщает себя, чтобы как-то пережить предстоящие пять часов одиночества. Эти милые розовые губки не дают покоя, не могут не зацепить похотливый взгляд, что-то внутри всколыхнуть. И член тоже, если честно. Прям хочется. Много чего хочется с этими губами сделать прямо сейчас. Да вообще всегда. Эти гребанные пять часов уже кажутся приговором, наказанием. Взять бы и на газ надавить, свалить подальше от школы и где-нибудь засадить мелкому по самые… — Маркель! — бурчит этот самый мелкий, упирая руки в широкие плечи возлюбленного и облизывая раскрасневшиеся губы наевшимся котом. — Я на урок щас опоздаю из-за тебя! — Да ну? — хмыкает тот, беря Тему пальцами за щеки и опьяненными желанием глазами смотря в его большие бусины. — А мне похуй. Еще раз прервешь меня, я тебя на капоте прямо перед школой выебу, клянусь, зайчонок. Чтоб все видели. И одноклассники, и учителя, и дирек… — Верю я! — закатывает глаза тот, выпутываясь из хватки старшего и беря рюкзак. Маркель пристально следит за каждым его движением, играя желваками на лице. Тема, уже собираясь выходить, резко оборачивается и целует Маркеля в щетинистый подбородок, затем открывает дверь и выскальзывает из машины. — Не встревай в говно, пожалуйста, — просит он, чуть пригнувшись и заглядывая в салон. — Маркель-и будет хорошим мальчиком, — писклявым голосом отвечает тот, приторно улыбнувшись Теме, — Да блять! — закатывает тот глаза. — Шибанутый, — бурчит он, закрывая дверь и быстро идя к школе, чтобы Маркель вдруг не решил погнаться за ним за лишний базар. Он ведь может. И Артем уверен, школа его точно не остановит.