Он, падающая звезда

Luella Gren — Whispering of the Stars

      В жизни Дайна было много приключений на одну ночь. Случались и приключения на две; кое-кто задерживался достаточно (и на достаточном отдалении), чтобы время от времени отвечать на его сообщения — согласием или отказом, не суть, Дайн спокойно принимал любой вариант. Секс не был для него важен — скорее, приятен. Приятен, как язык общения, который время от времени можно к взаимному удовольствию использовать и ничего при этом не потерять.       Привязывался ли он? Да. Любил ли?       На этот вопрос у него давно не было ответа.              Однажды случается вечер, когда невыносимо оставаться одному. Вечер, когда все «приятели по переписке», как Дайн сдержанно их называет, оказываются заняты. Может, убывающая луна или холодный ветер с моря не ему одному внушают желание с кем-то разделить постель — просто, занятый работой, он осознаёт это слишком поздно.       Дайн обращается к другому привычному, пусть и нелюбимому способу: открывает запрятанное в дальний угол рабочего стола приложение и лениво свайпает всех, кто тоже ищет партнёра на одну ночь. Никто не вызывает у него интереса; Дайн уже собирается выпить снотворное и забыть о своих желаниях до следующего холодного вечера, когда приходит уведомление.       «Потанцуем?»       Тот, кто написал ему, предпочитает не показывать лица. В карусели фото смуглая грудь в глубоком вырезе рубашки и тонкая золотая цепочка под ключицами, длинные стройные ноги, руки в перчатках с обрезанными пальцами… Этот человек знает, как себя подать, и Дайн решает, что лицо не так уж важно.       Возможно, его цепляют руки. Длинные, подвижные пальцы, с зажатой между безымянным и средним монеткой. Красивые.       Дайн отвечает адресом и добавляет «Я свободен для любых танцев».       Порой люди пишут, чтобы просто получить ответ — и никогда не приехать. Дайн сворачивает приложение и вместе с ним выключает все лишние мысли. Сегодня ему приятно полагаться на судьбу и чашечку крепкого кофе, призванную согреть изнутри в ожидании гостя — или разочарования.              Звонок раздаётся через двадцать пять минут. Дайн открывает, привычно окидывает незнакомца изучающим взглядом. Длинные ноги и золотую цепочку он узнаёт — несмотря на холод, гость в распахнутой куртке. Лицо скрывает тканевая маска до глаз и длинная чёлка.       — Прости, наверное, выгляжу как грабитель. — Незнакомец сдёргивает маску на шею и обворожительно улыбается. — Кэйа.       — Дайнслейф, — отвечает Дайн, который не любит, чтобы партнёры на раз называли его более привычным коротким именем.       — Дайн, — мягко повторяет Кэйа, словно заглянув в его мысли и немедленно выдернув оттуда всё, что Дайн показывать не хотел так же, как этот Кэйа не хотел показывать на фото своего лица.       Вероятно, если бы он показал ещё и лицо, его бы завалили предложениями секса.       Обычно Дайн настаивает на обращении «Дайнслейф» и не стесняется повторять это столько, сколько будет нужно, но по неясной причине Кэйе он спускает эту наглость с рук. Может, из-за вызывающего взгляда, может, потому что красивые руки в кожаных перчатках действительно оказываются подвижными — шагнув в прихожую, Кэйа закидывает их Дайну на плечи, прочёсывает пальцами волосы на затылке, пренебрежительно стянув с хвоста резинку, трогает шею и угол челюсти, подцепляет ворот футболки, оттягивает так, будто хочет под него заглянуть.       Не прошло ещё и минуты с их знакомства, а Дайн уже чувствует себя облапанным.       — Что? — Кэйа снова будто читает мысли. На отворотах его кожаной куртки блестят капельки дождя, и даже на расстоянии Дайн кожей чувствует тепло его кожи. — Попридержать коней?       Его улыбка почти издевательски нахальная, а Дайн всегда заводится, когда его дразнят.       — Скорее, подстегнуть.       Кэйа восторженно округляет глаза. В правом цветная линза — ярко-голубая, превращающая зрачок в мерцающую белую снежинку.       — Вот как?        Как вошёл, не снимая сапог, Кэйа толкает Дайна в грудь — и продолжает толкать, пока тот спиной вперёд не доходит до кровати. Дайн не подаёт вида, нравится или нет ему такое обращение. Ему любопытно, что случится дальше.       Дальше Кэйа, не сводя с него глаз, стаскивает одежду. Это шоу, пусть и быстрое — он безошибочно действует на соблазнение. Пусть Дайн и не ведётся на такие методы — обычно не ведётся, — даже его цепляет. Может быть, рикошетом, а не прямым выстрелом, как хочет Кэйа, но всё же это хорошо.       Чем больше Кэйа снимает, тем сильнее Дайн хочет к нему прикоснуться. Кожа оттенка тёмного мёда, отточенные, пластичные движения… Кэйа всем собой бросает вызов. Может, Дайн и сам когда-то таким был. В той жизни, где вместо «приятелей по переписке» у него были… близкие?       Он не хочет вспоминать те времена.       Раздевшись, Кэйа снова толкает его в грудь — совсем легко, но Дайн уступает и ложится, протягивает ему руки, чтобы помочь.       Кэйа взглядывает на него обезоруженно. Несколько мгновений он изучает Дайна, словно ищет подвох, а потом всё же недоверчиво цепляется за его пальцы, вспрыгивает на кровать, садится верхом. Почему-то Дайн не сомневался, что он выберет эту позу.       — Достаточно быстро? — шепчет Кэйа, склонившись лицом к лицу, так близко, что на губах чувствуется его прерывистое дыхание. Его длинный член поднимается, вздрагивая, и это тоже красиво. Дайн предпочитает не говорить об этом, но ему нравится, когда его хотят так откровенно.       — Достаточно, — усмехается он и притягивает Кэйю к себе за затылок, целует изогнутые в ядовитой улыбке губы, второй рукой оттягивает резинку пижамных штанов, высвобождая член. Кэйа подаётся назад, притирается задом к его руке. Дайн обводит пальцами смазанный, уже растянутый вход.       — Приехал с другого свидания?       — Нет, это только для тебя. — Голос Кэйи тоже тоже сочится ядом. — Но, знаешь… мне не нравится, когда подарки откладывают в сторону, не развернув.       Дайн принимает вызов. Он толкается сразу глубоко, выбивая из Кэйи стон, и дальше всё идёт… хорошо.       В сексе они подходят друг другу. Дайн обожает, когда его любовникам хорошо; Кэйа обожает, когда ему делают хорошо. Его хочется довести до грани. Хочется заставить кричать от наслаждения.       Криков Дайн, конечно, не получает, но одних стонов хватило бы, чтобы кончить.       На пике удовольствия голос Кэйи звучит великолепно. Тайный меломан у Дайна внутри дрожит в экстазе большем, чем просто физический оргазм.              К удовольствию Дайна, на одном разе Кэйа останавливаться не желает. Пока он пытается отдышаться, растянувшись на смятой постели, Дайн, готовый прощаться, не отказывает себе в удовольствии вылизать и обцеловать его грудь, — и Кэйа почти сразу тянет его ближе, на себя, сжимает коленями. Пока восстанавливает силы, Дайн целует его в губы, в шею, обводит языком плечи и слегка тянет зубами тонкую цепочку, глядя, как она оставляет на коже тающие светлые следы.       Кэйа принимает ласки с искренностью того, кто обожает поклонение, и когда Дайн снова входит в него, внутри ещё влажнее от собственного семени.       Оказывается слаще, чем Дайн предполагал.       Только что кончивший, расслабленный и чувствительный, Кэйа стонет тише — и это ещё лучше, ещё… интимнее?       Может, Дайн к этому не готов.       Может, желание вспыхивает сильнее не поэтому — просто Дайн любит хороший секс, как сомелье любит редкое вино. Может, ему нравится чувствовать себя хорошим любовником.              Кэйа собирается, едва держась на ногах, но выглядит… довольным, как хищник, после долгой засухи наевшийся до отвала. Он не надевает куртку — набрасывает на плечи, и, открывая дверь, едва не роняет.       Обычно Дайн не любит прощаться.       — Было хорошо, — шепчет Кэйа и целует так глубоко, что ещё секунда — и Дайн завалит его в прихожей. — Как-нибудь повторим?       — Конечно, — говорит Дайн. Он слышал эту фразу тысячу раз, и тысячу раз это никогда больше не повторялось. — Если тоже захочешь.       — Тоже, — повторяет Кэйа с усмешкой и выходит.       На часах пять утра.       Оставшиеся до подъёма на работу сорок минут Дайн спит как младенец.       

***

             Кэйа его отравил.       Дайн думает о нём каждую свободную минуту, и если в первый день ещё можно было сослаться на недосып, то две недели спустя всё становится очевидно.       Не стоило целовать эту улыбку.       Дайн не жалеет — сожаления не в его правилах. Он не жалеет, но не может не сравнивать, и сравнение, увы, не в пользу тех, кто годами обеспечивал ему отнюдь не романтическую стабильность.       «Приятели по переписке» отвечают ему почти каждый день — словно тот вечер молчания был общим заговором.       Дайн уже не подросток. Он даже не молод, чтобы погружаться в фантазии. Ему не стыдно, просто… наверное, странно?       В любом случае, ему некогда об этом думать (но он всё равно думает, думает всё время, пока не занят работой и временами даже тогда, когда занят, думает, когда едет в метро, думает, стоя утром и вечером под хлёсткими струями холодного душа, думает, пока бежит по дорожке в спортзале и когда ненароком засматривается на чужие смуглые спины в мужской раздевалке, думает, когда в его квартиру заходят другие — мужчины и женщины, уже знакомые и ещё нет, но ни у кого нет того самого вкуса).       Ему плохо и хорошо, и он ничего не хочет менять.       Если бы он мог вернуться в прошлое, он выбрал бы Кэйю ещё один раз — но, может быть, не отпустил его так скоро.       

***

             Две недели и один день спустя Дайн поднимается по лестнице, над которой разбиты почти все лампы. Мысли о Кэйе уже стали привычной частью его жизни, будто так было всегда. Нельзя сказать, что он чувствует возбуждение, когда думает о поцелуях в длинную шею и о том, как сильные ноги обхватывают его талию. Он сам не знает, чего хочет, кроме того, чтобы упасть в эти ощущения снова.       Когда он ступает на лестничную площадку, от его двери отделяется тёмная тень, и в свете тусклой лампы блестит тонкая золотая цепочка и длинная серьга в ухе.       — У меня не осталось твоего номера, — говорит Кэйа.       И если мгновение назад Дайн не знал, что чувствует, — теперь ему всё становится ясно.       Он шагает к Кэйе, опирается ладонью над его плечом, подцепляет пальцем под подбородок, заставляя закинуть голову, и целует в открытое горло.       — Идём.       На этот раз Кэйа оставляет сапоги у порога и там же, прямо на пол, бросает кожаную куртку. На открытых плечах рельефные отпечатки швов, и Дайн целует их, забыв о том, что обычно, войдя в квартиру, первым делом снимает и отчищает щёткой любимое пальто.       С польщённой улыбкой Кэйа садится на низкий шкафчик для обуви, тянет Дайна к себе за ремень, расстёгивает узкую пряжку, лаская член через строгие брюки.       Дайн предпочёл бы сразу пойти в постель, но ему всё ещё любопытно, что Кэйа захочет ему предложить.       Кэйа предлагает тягучий взгляд из-под чёлки, пока водит высунутым языком по открывающейся головке и играет с уздечкой. Он не стыдится — и, как Дайн считает, стыдиться действительно нечего, но многие из его партнёров считали иначе.       Брюки падают на пол; Дайн вышагивает из них, заодно стягивая и ботинки. Безжалостно наступать на задники не в его привычках, как и принимать ласки, стоя в рубашке и пальто, но…       Кэйа тянет его за галстук, чтобы подвинулся ближе, сжимает его колени своими, трётся о влажный член шеей и щеками, снова обводит ствол языком. Он получает удовольствие от этих игр — на удивление чувственных и безобразно красивых, но красивыми их делает он. Его открытость наслаждению, его нетерпеливость, его желание раздразнить — и Дайну всё это понятно, как понятно и то, почему по его венам теперь течёт яд.       Ему не нравится фраза «невозможно забыть»: сама его жизнь отрицает эти слова.       Он не хочет забывать. Он хочет больше воспоминаний. Может быть, для коллекции (но кого он обманывает?).       Наигравшись с его членом, Кэйа встаёт — и это ласка всем телом. Дайн снова чувствует себя облапанным.       — Знаешь, — говорит Кэйа, стягивая с плеч лямки майки, и взгляд Дайна падает на тёмные, затвердевшие от возбуждения соски, — ты…       Он не продолжает. Он сам берёт Дайна за подбородок, большим пальцем приоткрывает губы, ведёт по сомкнутым зубам языком.       — Я о тебе думал.       Они говорят это одновременно, и повисает неловкая пауза, — а потом они притворяются, что ничего не было.       Поддев воротник кончиками пальцев, Кэйа сбрасывает с Дайна пальто, неторопливо, будто они оба не изнемогают от желания, развязывает галстук, по пуговице расстёгивает белую рубашку. Вид у него как у озорничающего мальчишки — и Дайн даёт ему делать то, что он считает нужным. Он хочет получить всё сполна. Всё, что Кэйа ему покажет, останется в памяти, как драгоценность в личной галерее, куда никому больше нет хода.       Раздев, Кэйа прижимается к нему, опускает голову на плечо, касается губами шеи. Его ладони скользят по спине, по бёдрам, по ягодицам, и это не похоть — это скорее исследование. Кэйе интересно, так же, как Дайну. Он тоже хочет получить всё.       Сказать ему что-то — выдать своё нетерпение. Дайн не хочет торопить. Кэйа красив в своём естественном состоянии. Принуждать его — себе же портить удовольствие.       К счастью, выдержки у Кэйи немного.       Он снова толкает Дайна к кровати, снова садится на него верхом, но теперь не раздевается. Глядя Дайну в глаза, он медленно двигает бёдрами. Прикосновение шершавой ткани к возбуждённому члену ощущается как пытка — и она оттягивает неизбежное разоблачение.       В их игре каждый не хочет открывать все карты. Это всё ещё встреча на одну ночь, и вряд ли Кэйа войдёт в список «приятелей по переписке». Он не тот человек, который придёт по первому зову. Он из тех, кто приходит, когда ему вздумается, и, возможно, для Дайна это неприемлемо.       Возможно.       

***

             Дайн не думает о Кэйе больше из упрямства, чем по какой-либо другой причине. Вспышки падающих звёзд расчерчивают небо лишь на несколько секунд, и это… не хорошо и не плохо. Это нормально. Такова жизнь.              Встречи с «приятелями по переписке» незаметно сходят на нет. Все эти люди по-прежнему ему приятны. Иногда они встречаются на кофе или бизнес-ланч, но привычные намёки кажутся Дайну пустыми.       Это пройдёт. Любой яд однажды выходит — или организм вырабатывает иммунитет.              Презирая упрямство Дайна, Кэйа ему снится. Он стоит на коленях с бесстыдно раскрытым ртом, и в этот рот, податливый и мягкий, Дайн вкладывает четыре пальца, растягивает уголки, чувствуя, как по ладони скользит мокрый язык.       Даже так Кэйа умудряется улыбаться. Его глаза блестят, и Дайн отводит чёлку с его лба, прежде чем трахнуть его в рот.              Он просыпается от того, что не хватает воздуха. В тишине тёмной квартиры тикают часы.       Пять утра.       Дайн со стоном откидывается на подушку, чувствуя, как бельё липнет к опадающему члену. Нужно пойти в ванную, но в голове крутится только одна мысль: во второй раз Кэйа тоже не записал его номер. Оба были слишком заняты, чтобы вспоминать о таких мелочах.       И что бы он сделал? — одёргивает Дайн сам себя. — Позвонил мне и предложил приехать на час-другой?       Нет. Это сломало бы всё очарование негласной игры. Звёзды не падают по расписанию. Падающие звёзды — всегда волшебство.       

***

             Дайн предпочитает не пить с коллегами — не только из-за недоверия. Основная причина в том, что алкоголь на офисных праздниках всегда оказывается дрянным. Но шеф на свой день рождения устраивает целый пир, и Дайн всё же решается на пару бокалов.       Вино… приемлемое.       Дайну не даёт в голову — порция слишком мала, — он не хмелеет и не становится разговорчивее обычного. Он расслабляется, немного, ровно настолько, чтобы стало хорошо. Пока он смотрит на выкрикивающих тосты, смеющихся, что-то живо обсуждающих коллег, никем из них особо не заинтересованный, Кэйа, как нарочно, снова приходит на ум.       К щекам приливает жар.       Допив вино почти залпом — это против правил, но о правилах думать не время, — Дайн прощается и уходит.       Только в пустом в поздний час лифте он позволяет себе прислониться лбом к холодному зеркалу и выдохнуть сквозь зубы.       Всё проходит. Это тоже однажды пройдёт.              Поднимается к квартире Дайн медленно, оттягивая неизбежное воссоединение с навязчивыми мыслями о любовнике на одну ночь. На две, если быть точным, но…       Нет. Они никогда не возвращаются.              Кэйа ждёт его, сидя на верхней ступеньке последнего лестничного пролёта. Дайн смотрит на него с нижней, не веря глазам.       Он слишком трезв для таких галлюцинаций. Вряд ли у него вообще хоть раз бывали галлюцинации.       С кривой улыбкой Кэйа стягивает ворот куртки. Ниже короткого рукава футболки тугая повязка.       — Что случилось? — спрашивает Дайн.       — Огнестрел. — Кэйа раздражённо дёргает плечом, и Дайн понимает, что тема закрыта. — Ты идёшь?       Дайн идёт к нему, не чувствуя ступеней под ногами, опускается на колени, целует в шею. Кэйа откидывается назад, съезжает на ступеньку ниже, снова седлая его бёдра, и это так… откровенно. Так сладко. Так горячо.       «Не следует путать, — напоминает Дайн-скептик, — ты любишь не его. Ты любишь то, что он тебе дарит. Впечатления. Ощущения. Какой он, ты не имеешь ни малейшего понятия, а следовательно, не можешь его любить».       Логические выкладки не помогают.       Опираясь локтями на лестничную площадку, Кэйа выгибается, прижимается грудью к груди Дайна, теснее обхватывает ногами, двигается — и ухмыляется, чувствуя задом крепкий стояк. Куртка сползает, длинная прядь волос соскальзывает за спину, и всё это, ненамеренное, слишком естественное и простое, чтобы быть частью продуманного плана по соблазнению, — влечёт.       Дайн распластывает его на лестнице, заводит его руки наверх, перехватывает запястья — и Кэйа первым находит ртом его рот.       — Неплохое вино.       — Я выбрал бы лучше.       — О. Я и не сомневался.       Звучит колко — ровно настолько, чтобы Дайну стало интереснее. Можно ответить ответной атакой, но… зачем?       Дайн вжимается Кэйе между ног, трётся членом о его зад под тугими джинсами. На миг желание затмевает разум настолько, что хочется сделать это здесь и сейчас. Взять Кэйю на пыльной лестничной клетке, толком не раздевшись, подрочить ему, плюнув на ладонь, а после обтереть полой несвежей рубашки и выпроводить вон.       Было бы ложью утверждать, что в жизни Дайна такого не случалось, но со временем он понял, что второпях глотать хорошее вино из бутылки — кощунство.       И он не готов расстаться так скоро.       Уцепившись за перила, он встаёт, поднимает Кэйю, не расцепляя объятий, мягко толкает вперёд, вытягивая из кармана ключи. Кэйа липнет к нему всё время, пока он ощупью открывает дверь, целует в щёку и шею, ворошит волосы, и это одновременно приятно и совершенно сводит с ума.       В квартире Дайн давит Кэйе на плечи, и одного намёка достаточно.       Кэйа опускается на тщательно вычищенный придверный коврик, расстёгивает Дайну брюки и нетерпеливо берёт в рот. Потяжелевший член оттягивает щёку; несколько секунд — Дайн слышит, как тикают часы, — Кэйа не двигается, словно ему нужно насладиться вкусом происходящего и, может быть, осознать.       Не удержавшись, Дайн касается его виска, отводит в сторону волосы, очерчивает тёмную бровь. Как человек может быть настолько… красивым? Нет. Дайн встречал много красивых людей, и со многими из них спал, но сама по себе красота для него мало что значила. Кэйа…       Кэйа падающая звезда.       И Кэйа стискивает пальцами его зад, заставляя толкаться себе в горло — в мягкое, расслабленное горло, как в самых жарких снах.       Дайн безропотно принимает навязанный темп — и нельзя сказать, что этот вид ласк его любимый, но несколько движений спустя руки сами собой оказываются у Кэйи в волосах, а спина под рубашкой становится мокрой.       В последнюю секунду Кэйа своевольно отстраняется, и семя выплёскивается ему на лицо. Всё ещё в плену наслаждения, Дайн в смешанных чувствах смотрит, как мутные капли текут с носа на губы и подбородок, а Кэйа трётся о головку щекой и всем видом излучает самодовольство.       «Зачем ты это делаешь?» — хотел бы спросить Дайн, но он знает, зачем.       — Вылижешь меня?       Ещё один укол. Более чувствительный, и Дайн не хочет его пропускать.       Сбросив пальто, он снимает рубашку, задирает Кэйе голову и вытирает ему лицо.       — Предпочту насладиться твоим вкусом.       Кэйа смотрит на него сразу заинтересованно и недовольно.       Вот как. Тоже не любит проигрывать.       — Тогда поторопись. — Поднявшись, Кэйа направляется в спальню, по пути скидывая одежду. Перешагнув через валяющиеся на ковре тяжёлые ботинки, Дайн снимает брюки, садится на постели позади Кэйи, ожесточённо пытающегося вылезти из джинсов, тянет его на себя.       — Оставь.       Кэйа позволяет втащить себя на кровать и перевернуть на живот. Тугой пояс стягивает ему бёдра; Дайн с наслаждением вкладывает пальцы между его ягодиц, поглаживает, указательным и средним растягивая смазанный вход. На этот раз Кэйа не готовился — или у него давно не было секса.       В пользу второго говорит то, как быстро Кэйа начинает стонать и пытаться получить больше. Дайн давит ему на поясницу — и слышит неожиданно громкий стон.       Смущённый собственной реакцией, Кэйа замирает — и, к счастью, не видит довольной улыбки, которую Дайн не в состоянии удержать. Продолжая ласкать пальцами, он продавливает ладонью напряжённые мышцы внизу спины, массирует пальцами, и Кэйа становится… мягким.       Так вот какой он, когда ему по-настоящему хорошо.       Дайн не может остановиться. Они здесь вдвоём не для того, чтобы останавливаться.       Подхватив под живот, он ставит Кэйю на колени, разводит его ягодицы, то сжимая, то почти отпуская, проводит между них языком — и слышит тот восхитительный звук, когда кто-то скребёт ногтями по простыням.       — Да, — выдыхает Кэйа. Дайн обхватывает его член, пережимает под головкой, чтобы оттянуть удовольствие, погружает язык глубже. От смазки губы слегка колет холодком. — Да… йн…       От этого шёпота Дайн возбуждается так сильно, будто не он только что кончил Кэйе на лицо. Но сейчас не время себе уступать. Он хочет узнать, каким Кэйа может быть. Как много позволит ему увидеть.       Кэйа вздрагивает под его руками, пока Дайн не позволяет ему кончить, и медленно сползает на кровать. Он дышит так тяжело, что под кожей проступают рёбра. Дайн ложится рядом и с наслаждением облизывает залитые спермой пальцы.       Вкус хорош.       С усилием повернув голову, Кэйа смотрит на него из-под упавшей на глаза чёлки, и этот взгляд… пристальный. Изучающий, пусть и плывущий ещё от пережитого удовольствия.       «Я не люблю его, — говорит себе Дайн, — мне просто нравится с ним трахаться. Как со многими до него, и после будут другие».       Кэйа приподнимается на локтях, переворачивается на спину, стаскивает джинсы. От врезавшихся в бёдра швов на коже остаются следы, и их Дайну тоже хочется поцеловать. Кэйа не даёт ему шанса. Он перекидывает через Дайна ногу, садится спиной к нему, медленно, неторопливо обводит головкой его члена растянутый вход — и, подразнив, отпускает, ласкает себя пальцами так, чтобы Дайну было хорошо видно. Длинная прядь змеится по влажной спине, сдавленные вздохи удовольствия едва слышны, и Дайн снова не торопит.       Когда Кэйа опускается на его член, то так стискивает его внутри, что Дайн вздрагивает и сам скребёт ногтями по постели. Довольный собой, Кэйа оглядывается через плечо — и так, не сводя взгляда с лица Дайна, неторопливо двигается, напрягает и расслабляет мышцы.       Проигрывает ли Дайн, с силой насаживая его на свой член, чтобы почувствовать, как размазывается горячее семя? Да. Жалеет ли? Разумеется, нет.       Кэйа позволяет повалить себя на спину и, прикрыв глаза, толкается Дайну в рот. Он слишком на взводе, чтобы играть. Дайн ласкает его губами и языком, двигает в нём пальцами, давя на простату, и Кэйа кончает так бурно, что не получается всё проглотить. Вытирая подбородок тыльной стороной ладони, Дайн смотрит, как Кэйа лежит, расслабленный и затраханный, закусив пальцы, чтобы не вскрикнуть, и это…       Нет, Дайн не будет об этом думать.       Ему просто нравится хороший секс. Всё остальное — ненужные детали.              Поздним утром субботы постель пахнет Кэйей. Простыня наполовину стянута, одна из подушек валяется на полу, одеяло сбито в ком. На рассвете Дайн ничего этого не заметил. Он даже не помнил, как дошёл до кровати после того, как закрыл за Кэйей дверь.       При мысли о Кэйе по телу разливается непрошеное возбуждение.       Несколько минут Дайн перебирает чаты, но сдаётся, так никому и не написав.       Он утыкается лицом в подушку, закрывает глаза и ласкает себя рукой.       Лишних мыслей в процессе удаётся избежать.       Почти.       

***

             Подчиняясь математической логике, Дайн подсознательно решает, что следующий визит Кэйи ждёт его через месяц. Или через полтора. Или, что более вероятно, никогда.              Дверной звонок заходится трелью через неделю.       Дайн никого не ждёт.       Он открывает, готовый вежливо отказать очередному рекламному агенту, — и Кэйа вешается ему на шею, целует в подбородок, ведёт языком до губ, раздвигает их. Дайн чувствует вкус крепкого вина. Весьма неплохого вина.       Неплохо только это, потому что Кэйа мертвецки пьян.       — Я вызову тебе такси, — говорит Дайн.       Кэйа сбрасывает куртку, стягивает майку, расстёгивает джинсы и, виляя бёдрами, спускает пояс с одной стороны. А после закрывает дверь и приваливается к ней спиной.       Нельзя сказать, что Дайн этого не ждал. Скорее, он надеялся этого избежать.       — В мою постель ты ляжешь, только чтобы спать.       Насмешливо глядя на него, Кэйа облизывает нижнюю губу, вкладывает пальцы себе в рот, медленно вынимает, закидывает голову, проводя влажную линию от подбородка вниз по шее, цепляет золотую цепочку.       — Не заставляй себя умолять, — хрипло шепчет он. — Ты же хочешь меня взять.       Дайн не двигается.       Развернувшись спиной, Кэйа сдёргивает джинсы ниже по бёдрам, упирается ладонями в дверь, прогибается в пояснице.       Вестись на грубые провокации не в правилах Дайна — но это игра без правил.              С кем угодно другим Дайн назвал бы такой секс грязным; с Кэйей, даже сейчас, это искусство, а к искусству грязь не липнет.       «Ты не любишь его, — повторяет Дайн, выцеловывая длинную шею, прижимая пальцами твёрдые от возбуждения соски, вдыхая лёгкий, отдающий холодком запах волос, — ты даже не знаешь, кто он».       Кэйа сжимается на его члене, по его телу прокатывается дрожь, и аргументы Дайна тонут в длинном, сладостном стоне.       Плевать, кто Кэйа такой. Плевать, откуда он и что он за человек.       Дайн хочет его ещё. Много, много раз.       Это нездорово, как любая зависимость, но, если бы Кэйа только попросил, только дал знать, Дайн, может быть…       Вывернувшись из объятий, Кэйа опускается на колени, ведёт членом Дайна по своему горлу, по линии челюсти, прижимает головку к нежному месту под подбородком.       Дайн кончает, глядя Кэйе в глаза и сам упираясь ладонями в дверь. Капли семени медленно стекают к ключицам, и если бы можно было запечатлеть этот кадр.       — Дайн, — шепчет Кэйа, снова попирая все правила, — я понимаю, что делаю.       Не так уж он пьян, как хотел показать.       Дайн закрывает глаза, пытаясь смирить бушующие чувства. Их давно не было так много. Может, никогда не было.       — Дайн, — повторяет Кэйа и утыкается лбом ему в живот, обнимает за талию.       Неужели тоже скучал?       Стараясь избежать лишних мыслей, Дайн опускает ладонь ему на затылок, нежно перебирает волосы.       В этот момент хрупкого спокойствия у Кэйи в заднем кармане раздаётся настойчивая вибрация.       — Твою мать, — шипит Кэйа и, схватив телефон, рявкает: — Да!       Собеседника не слышно, но, пока он говорит, Кэйа встаёт, натягивает джинсы и подбирает с пола майку и куртку.       — Понял, — наконец отвечает он и раздражённо суёт телефон назад. — Мне нужно идти.       Он закидывает руку Дайну на плечи, стягивает резинку с волос и, усмехаясь, зажимает её зубами.       — Я вернусь.       Джинсы он застёгивает уже на лестнице. Стоя на пороге, Дайн слушает удаляющиеся шаги.       Только когда внизу хлопает дверь, он понимает, что даже не поправил одежду.       

***

             На следующий раз подсчёты Дайна оказываются верны. Кэйа не появляется ни через месяц, ни через полтора. Весы начинают клониться к третьему, самому неутешительному варианту.       Дайн проживает эту мысль, как проживает и то, что она причиняет ему боль.       Чаты с «приятелями» поднимаются выше в списке. Пару раз Дайн проводит ночь не один. Воздержание до конца жизни не его вариант; удовольствие никуда не девается. Притупляется, да, но… так случается, если каждый день питаться деликатесами.       Яд в крови становится привычным — как становятся привычными сны, в которых Кэйа стонет и скребёт ногтями по скомканным простыням.              На смену холодной осени приходит тёплая зима. Ласковый бриз с моря приносит запах сырости и водяную пыль, а снег тает, едва выпав.       Пару раз Дайна спрашивают, как он себя чувствует, и Дайн автоматически отвечает «хорошо». На самом деле он… наверное, никак. Его жизнь катится по накатанной колее, где нет места лишним потрясениям.       Переписка с «приятелями» окончательно сходит на нет. Вряд ли навсегда. Зимой все погружаются в спячку.              Возвращаясь с работы, Дайн привычно анализирует сделанное за прошедшую неделю и мысленно расставляет приоритеты на следующую. Этот фоновый процесс совершенно не мешает ему любоваться хлопьями снега, танцующими в свете фонарей.       К дому он подходит в приподнятом настроении — и не сразу замечает в сумерках человека, курящего у входной двери.       Дайн узнаёт его, и в груди колет.       Правый рукав кожаной куртки свисает с плеча: от запястья до локтя рука у Кэйи в гипсе, на скуле и шее тающие разводами синяки, но по виду не скажешь, что ему больно.       Некоторое время они с Дайном молча смотрят друг на друга.       — Выпьем? — наконец спрашивает Дайн.       Кэйа пожимает здоровым плечом и, отлепившись от стены, пристраивается идти рядом шаг в шаг. Правую ногу он слегка подволакивает; стараясь не думать об этом, Дайн рассматривает картинки, нарисованные на его гипсе явно детской рукой. Смешные существа, похожие на крольчат, бомбочки и листочки клевера.       Дочь? Сестрёнка? Вряд ли стоит спрашивать. Кэйа не похож на семейного человека, но… Люди не стремятся оправдывать чужие стереотипы.              В любимом баре Дайна оказывается свободным одно из укромных мест, в уголке вдали от сцены. Живая музыка на этот раз хороша.       — Как обычно, — говорит Дайн знакомому бармену и берёт для Кэйи меню.       — Выбери на свой вкус, — устало усмехается Кэйа, перехватив его руку, и сразу садится.       Дайн удваивает заказ.              Светская беседа не клеится. Подпирая голову ладонью, Дайн смотрит, как Кэйа покачивает в ладони бокал и с наслаждением нюхает вино.       — Отличный выбор, — заключает он, сделав крошечный глоток.       Дайн улыбается; все мысли о том, чтобы слизать это вино с его губ, снять послевкусие с языка, влить ему в рот ещё один глоток в поцелуе. Поить его с рук, держа в объятиях.       Прикрыв глаза, Дайн заставляет себя отвлечься.       — Будет грубо спросить, что с рукой?       Кэйа хмыкает, облизывает губы.       — На этот раз бита.       — Что?.. — Дайн вскидывает брови; с лёгким, ласкающим слух смехом Кэйа оттягивает ворот футболки. Синяки уходят с шеи вниз, на плечо и на грудь.       — Пришлось вязать одного психа. Заперся в доме, отказался впустить для переговоров больше одного человека. Заложницей была девочка. — Кэйа поднимает руку в гипсе. — Я получил справедливую награду.       — Ты…       — Из полиции, если говорить грубо.       Никакие слова не идут в голову. Дайн просто смотрит, как Кэйа отпивает ещё. Собственное вино до сих пор не тронуто.       — Я перевёлся сюда, — продолжает Кэйа после паузы, не поднимая глаз. — Я…       Невысказанные признания повисают между ними, как водяная взвесь. Один неосторожный вздох — и не вспомнишь, что она была.       — Повтори, — говорит Дайн бармену и касается бокалом бокала Кэйи.       После вина Кэйа заказывает шоты. Их семь. Последний, передавая стопку друг другу, делят пополам.       Опасения Дайна, что Кэйа на этом не остановится, тают в лёгкости, наполняющей всё тело. Мысли не путаются, нет, — они рассеиваются, как солнечный свет, пробивающийся сквозь тонкие шторы, и в этой сияющей ясности на Дайна снисходит озарение.       — Выйдешь со мной подышать? — спрашивает Кэйа, поднимаясь.       Дайн кивает и снимает пиджак. Бар насквозь прошит сквозняками, но ему жарко.              Снегопад усиливается. Кэйа закидывает голову, глядя в густо-серое небо; снежинки виснут у него на ресницах и на волосах, цепляются на разрисованный гипс, оседают на куртке.       Приглушённая закрытыми окнами, музыка из бара через край выливается в волшебный вечер, и Дайну хочется танцевать.       Теперь он сам оттягивает ворот футболки, целует бледнеющий синяк. Кэйа шипит и подаётся навстречу. Такой же изголодавшийся, такой же разгорячённый — Дайн чувствует это кожей, и ему есть что предложить, кроме места в своей постели.       — Потанцуем? — повторяет он вопрос, полученный от Кэйи перед самой первой встречей, и просовывает руку под тяжёлую куртку, чтобы обнять за талию.       Когда прикосновения к Кэйе стали такими привычными? Дайн пропустил этот момент; открылся, и выстрел попал ему точно в сердце, а он даже не заметил.       Он берёт руку Кэйи в свою, поднимает, переплетает с ним пальцы и делает первый шаг.       Кэйа смотрит ошеломлённо, словно уверенный, что всё это галлюцинация, — и всё же ступает назад.       Дальше всё получается как-то само собой.       Они кружатся под снегом, сцепившись взглядами, и Дайн чувствует себя более обнажённым, чем во время секса, — но ему нравится это чувство. Оно необходимо ему здесь и сейчас, когда в тысяча первый раз тот, кем он боялся дорожить, вернулся. Неважно, надолго ли.       Этот вечер ощущается как вечность.       Медленный вальс перетекает в танец, у которого нет названия. Танец для двоих, когда не важно ничего, кроме близости.       Гипс упирается Дайну в живот, когда Кэйа прижимается теснее и кладёт голову на плечо.       — Я хочу, чтобы ты никогда не уходил, — говорит Дайн, прижавшись губами к его уху, — но не обижусь, если не захочешь оставаться. Мои слова ничего не меняют… Кэйа.       Он хочет попробовать это имя на вкус ещё раз — пока зыбкая неизвестность в ожидании ответа ещё не закончилась.       Кэйа заторможенно, как во сне, поднимает голову. Он снова не верит; он испытывает Дайна взглядом; он хмурится, и Дайн чувствует, как его сердце бьётся всё чаще, захлёбывается, не выдерживает.       Дайн спокоен — потому что готов принять любой ответ, и ни один его не разочарует.       Скривившись, как от приступа боли, Кэйа выкручивается из его рук — и исчезает в метели. Дайн смотрит ему вслед; и нет, он не разочарован, не огорчён, ему не больно, он не чувствует себя преданным.       Ему всё ещё легко, потому что в кристальной ясности мыслей, рассеянных, как свет, любовь больше не ощущается как яд.       В его венах течёт благословение.       — Мы закрываемся, — окликает бармен и выносит ему пальто и терминал. Дайн не глядя прикладывает карту, кивает в знак благодарности и, перекинув пальто на локоть, отправляется домой. Снег тает на тонкой рубашке, сыплется с волос; Дайн сдёргивает с них резинку и бросает на мостовую.       В эту ночь его не преследуют сны.       

***

             Короткий, робкий звонок звучит в его квартире спустя всего четыре дня, и на этот раз Дайн ждёт. Он ждал каждую минуту, и каждую минуту был готов встретить того, кто подарил ему нечто настолько… настоящее.       Вместо гипса у Кэйи на руке лангетка, синяков, если не присматриваться, почти не видно, — и всё же он выглядит побитым. Он стоит на лестничной клетке, словно порог стал зачарованной чертой, которую нельзя переступать без отдельного приглашения.       — Входи, — говорит Дайн и отступает в сторону.       Кэйа шагает не в квартиру — к нему.       — Потанцуем, — утвердительно говорит он и кладёт руку Дайну на талию, подцепляет пальцами футболку, касается кожи. — Если ты ещё не передумал, я бы…       Дайн целует его в кривоватую, горькую улыбку, тянет к себе и закрывает за ним дверь.       — Ты остаёшься, — говорит он.       

21-22.09.2022