Святость метала

Окна плотно зашторены и не пропускают солнечный свет ни на крупицу, оставляя восходящую звезду лишь жалобно стонать под ставнями и извиваться в попытках пробраться в мрачный закуток. Свечи давно потухли из-за ходящего по пустырю помещения сквозняку, и лишь тихонько стекали холодным воском, оставляя неровные разводы вдоль прозрачно-млечного парафина. Рука невесомо взмахнула, проводя по обнаженной коже нежного бедра и оставляя яркую полоску, что контрастировала, прогибаясь под нажимом острых ногтей. Появились мурашки, что в медленном танце поползли вдоль ноги, покрывая её рельефными горошинами, словно россыпь манной крупы на холодном мраморном полу. Губы застыли в немом крике, когда сверкнула ледяная сталь, оставляющая дорожку из винных кровоподтеков, что стекали ниц, будто стремясь наполнить пустой бокал, что так давно не вкушал сладкой крови. Словно паук-кукловод, он дергал за невидимые ниточки, заставляя жертву саму идти в густую паутину и обматывать ею себя, полностью отдаваясь во власть страстно голодающего, чтобы скорее заполнить пустоту его желудка, растекаясь в руках. Наивная вера в то, что ты ему нужна. Медленно отлетают пуговицы, одна за другой звонко падая на кафель, теряясь где-то в глубине всей старой мебели; рвано трещат швы на одежде, оголяя всё новые участки тонкой фарфоровой кожи. Теперь плечи, полностью открытые взору, подставляются под трепет губ. Нежные движения, скользящие по шее, в перемешку с мельтешением рук вдоль хрупкого тела, вызывают крупную дрожь, заставляя откинуть голову назад и подставить себя под острые клыки, впивающиеся без особых колебаний. Белоснежные зубы окунаются в алый омут, окрашивая всё вокруг в этот грешный цвет. Глаза моментально распахиваются, когда по ключице начинает бежать яркий ручеек, оставляющий за собой дорожку, которую мгновенно убирает чужой язык, зализывающий следы своего собственного преступления и заставляющий жертву исступленно простонать, хватаясь за чужие плечи. Оставшаяся ткань сползает, укрывая талию, защищая от возможных терпких укусов. Руки взметнулись выше, таща за собой леденящий метал, что мучительно медленно прорезает себе путь сквозь себе же подобную телесную жидкость, заполняя ею снежное покрывало матовой кожи. Она отдаётся ласкам, словно изголодавшаяся кошка, не замечая ничего вокруг и лишь прикрывая в искушении глаза, прогибаясь в спине и оглаживая её своими волосами. Чужие глаза внимательно изучают линии её тела, раздумывая и смакуя каждое движение. Глаза, налитые свинцом, считывают биение чувственного сердца, упиваясь её робостью и беспомощностью. Осторожен. Почему? Это приносит нескрываемое удовольствие, ведь всё идёт, как должно, и никто не сопротивляется своей скорой судьбе. Возомнивший себя богом, но на деле озверевшее животное, готовое поддаться человеческим страстям, чтобы избавить себя от вечного голода, что немой тенью следует, откусывая часть черепной коробки, добираясь до мозга и поглощая его тоже. Но это так маняще, так прекрасно, когда ты можешь укротить себя, ощущая все эмоции исходящие от источника всех твоих бед. Когда ты можешь прикоснуться пальцем, ощущая жизнь, текущую в жилах, что в попытках существования теряет своё сознание на задворках человеческого разума и всецело позволяет поглотить себя без остатка. Невероятное и тянущее чувство фейерверком охватывает живот, руки тянутся к чужой шее и мягко сдавливают, вызывая легкую ухмылку. Неужто, заблуждение в том, что у неё весь контроль. Какая дерзость. Губы смыкаются возле груди, прокусывая в очередной раз, втягивая кровь и размазывая ее языком, словно по новому полотну, что вот-вот станет очередным шедевром. Да, она прекрасна и телом и его наполнением. А какова душа? Какое этому значение, когда есть момент и когда он скоро перестанет быть? Люди такие хрупкие – коснись, и они уже пеплом рассыпаются у тебя на глазах, без единого шанса на восстановление, как это делают вечные странственники по миру – фениксы. Тело бьет мелкая дрожь, руки безвольной тряпичной куклой свисают, чуть ли не касаясь пола. Темные разводы заполняют пол, роняя капли, звонко отскакивающие в мудреные кляксы и плетущие новые узоры. Гематомы, словно паразиты, расползаются по мраморной коже, смешиваясь с запекшейся кровью, что была благородно оставлена на теле своего владельца. Спокойно сбрасывая уже опустевший для него сосуд и осматривая своё творение, он взял надколотый бокал, оставленный ею и всё ещё пахнущий теплотой её губ. Вино охватывает горло, разливаясь и оставляя приятный пряный вкус, но всё же не столь прекрасный, как была она. Звон стекла и стены окрашены испорченным виноградным соком, а на полу валяются хрустальные осколки, которые готовы проткнуть тебя – попробуй коснись. Комната опустела, глотая тихие шаги, что ритмично удалялись в непроглядной темноте. Уже завтра будет найдено новое тело, что так искренне сияет чувством наслаждения на застывшем лице. Такая прелестная девушка с чистыми глазами уснула навечно, но её совершенство всё так же осталась нетронутой, а голод был временно утолен.